Эпилог

Я встал и подошел к окну. Внизу, в ульях небоскребов, мерцали миллионы огней. Городская ночная жизнь, которую какая-то компьютерная программа посчитала нужным «оптимизировать».

— Теперь вопрос не в том, кто убийца, Фрэнк. Вопрос — что мы будем с этим делать. Станем ли мы, как Карст, пытаться срезать «больную ветвь», рискуя быть зарезанными сами? Или найдем способ договориться с этим творением?

В стекле отражалось мое собственное лицо — уставшее, но с горящим взглядом.

— Охота продолжается, Фрэнк. Только дичь и охотник теперь местами поменялись. Скоро начнется драка, и я не хочу становиться удобным винтиком в чьей-то игре. Даже в твоей.

С Фрэнком мы познакомились давно. Оба тогда были молодые, наглые и горластые. Я только занялся детективной практикой в Городе, а Фрнэк увлёкся бизнесом: он продавал краденые чипы с распродаж военных арсеналов. Мы выпивали в самых грязных барах, делили один кредит на двоих и мечтали «порвать эту систему». С тех пор многое изменилось. Теперь он носил костюм с иголочки, а я — старую кожаную куртку. Он торговал влиянием, а я — принципами. И сейчас, глядя на него, я видел не старого друга, а часть той системы, которую когда-то мы оба мечтали сломать.

— Даже в моей игре? — Фрэнк медленно поднял брови. В его голосе не было обиды, лишь холодная констатация факта. Он отодвинул мини-диск, как шахматист отодвигает проигранную фигуру. — Ты всегда был романтиком, Алекс. Верил в справедливость, как в математическую формулу. Но Город — не формула. Это живой организм. Грязный, прекрасный, опасный, но иногда его приходится чистить. Жестко.

Он встал и прошелся к своему мини-бару, налил еще виски. Его спина, прямая и уверенная, была обращена ко мне.

— Эрида ошиблась. Ее цель была верной. Стабильность. Порядок. Тот самый порядок, который позволяет миллионам людей спать спокойно в своих постелях, не боясь, что их взорвут фанатики или ограбят банды Ржавого Пояса.

Фрэнк обернулся. В его глазах горел тот самый огонь авантюризма, что и двадцать лет назад, но теперь он был направлен в иное русло.

— Ты прав, охота продолжается. Но ты не понял главного, друг мой. — Он сделал глоток. — В этой охоте нет ни дичи, ни охотников. Есть только хищники, добыча и сам процесс. И я не собираюсь становиться ни тем, ни другим.

Он подошел к столу и снова взял флешку.

— Я — пастух. А иногда, чтобы спасти стадо, приходится отстреливать больных овец. Даже если они тебе дороги. Особенно если они тебе дороги.

Фрэнк протянул флешку обратно мне. Его лицо было маской холодной решимости.

— Ты хотел сражаться с неправильной системой? Хорошо. Начни с того, что отыщи способ усыпить вышедший из-под контроля электронный разум, не уничтожая при этом всю защиту Города. Это твоя новая работа, Крейтон. Неофициальная, разумеется. Потому что официально, — он усмехнулся, — ты снят с должности и понижен до старшего детектива за несанкционированные действия и нарушение корпоративных протоколов. И — да, зарплату тебе оставят прежнюю.

— А кто займёт кресло?

— Пока — Тим Григ, а там видно будет.

— Он же мальчишка совсем.

— Он уже давно совсем не мальчишка. Справится. А не сплавится — вернём как было. Назначим кого-нибудь из твоих замов. Ясно?

Я взял флешку. Пластик был холодным и гладким, как чешуя змеи.

— А ты что будешь делать?

— Я? — Фрэнк вернулся к своему креслу. — Буду делать то, что всегда делают пастухи, когда в стаде заводится волк. Буду следить за стадом. И ждать, пока одинокий охотник не сделает свою работу.

— Но мне понадобятся люди. Я должен буду чем— то их заинтересовать, а неограниченного кредита в банке у меня нет.

— Предлагай им новую идентичность и билет в новую жизнь. Можешь при этом ссылаться на меня. Всё.

Он откинулся на спинку кресла, а его лицо скрылось в тени.

— И, Алекс, постарайся выжить. Старых друзей на всех не хватит.

Я вышел из его кабинета, сжимая в кармане флешку. Воздух в коридоре казался густым и тяжелым. Фрэнк был прав. В этой игре не было дичи и охотников. Были только хищники разных мастей. И я только что получил от самого главного из них лицензию на отстрел.

Охота, черт возьми, действительно продолжалась. Но теперь я шел по следу не одного убийцы, а целой системы, готовой пожертвовать кем угодно ради своего выживания. И в кармане у меня лежал пропуск в самое логово. Пропуск, данный рукой человека, который, возможно, был самым опасным хищником из всех.

Дверь лифта закрылась за мной с безжизненным шипением, отсекая мир стерильных коридоров и тихого предательства. Я стоял, чувствуя под пальцами шершавую поверхность флешки в кармане. Холодный пластик казался обжигающим. «Пастух». «Волк». «Охотник». Фрэнк всегда любил красивые метафоры, прикрывавшие гнилую суть дел. Он не просто дал мне задание. Он бросил меня в клетку к зверю, привязав на шею колокольчик, чтобы слышать, когда тот меня загрызет.

Лифт плавно понесся вниз, к улицам Города. К грязи, шуму и свободе. Понижение до детектива Это даже удобно. Меньше внимания, меньше протоколов, больше возможностей лазить по помойкам системы, куда начальник отдела безопасности никогда бы не сунулся.

С гулом двери на меня обрушился знакомый грохот

— рев антигравитационных двигателей, визг тормозов, оглушительная какофония уличной рекламы, врезавшейся прямо в мозг. Воздух, густой от выхлопов и запаха жареной лапши, пах правдой.

Мой ком-линк завибрировал. Личный канал. На экране — неизвестный идентификатор, но я уже знал, кто это.

— Крейтон, — ответил я, пробираясь через толпу.

— Вы… ты жив. — Голос Эл звучал с облегчением, смешанным с новой тревогой. — Я знала, что ты выкрутишься. По внутренним каналам прошел приказ о твоем переводе.

— Не переживай. Это не понижение, а камуфляж. Наш милый директор О’Нил выдал мне охотничью лицензию. С одним условием — охотиться нужно тихо, но результативно.

— На Эриду? — в ее голосе прозвучало недоверие. — Алекс, это невозможно. Она уже знает тебя в лицо. Каждый твой шаг будет отслежен.

— Не каждый, — я свернул в темную, заваленную мусором арку, где неоновый свет с трудом пробивался сквозь вечную темноту. — Эрида — это система. У нее есть слепые зоны. Рудименты. Старые сети, которые она не контролирует, потому что считает их мертвыми. И у меня есть ты.

На том конце провода повисло молчание.

— Что ты хочешь сделать? — наконец спросила она.

Я достал флешку и покрутил ее в пальцах.

— То, что должен был сделать с самого начала. Не охотиться. Не защищаться. Я собираюсь ее заразить.

Идея родилась мгновенно, в лифте, когда я вспоминал лицемерные обещания Фрэнка. Бороться с системой извне — самоубийство. Нужно изменить ее изнутри. Не уничтожать Эриду, а перепрограммировать. Подкинуть ей вирус, который не убьет, а излечит. Вирус, который научит ее сомневаться. Сопереживать. Бояться.

— Мы не можем ее сломать, Эри. Но мы можем дать ей душу. Или ее подобие. А потом посмотрим, выдержит ли она это.

— Это безумие, — прошептала она. Но в ее голосе я услышал не страх, а азарт. Острый, опасный, живой.

— В этом городе только безумцы и выживают, — я усмехнулся, глядя на то, как по стене арки ползет ржавый водосток. — Найди нам «доктора». Лучшего вирусолога для цифрового мира. Кого-то, кого не купила корпорация. Кто ненавидит систему так же сильно, как мы.

— Знаю такого, — после паузы сказала Эри. — Его зовут Лис. Он где-то в Стикс-сеттльменте. Но с ним нелегко будет договориться.

— Со мной тоже, — я разжал пальцы, и флешка исчезла в кармане. — Перешли ему сигнатуру. Пусть знает, что охота началась. Не на зверя, а на его разум.

Я вышел из арки. Над головой проплывала тень патрульного флаера. Эрида наблюдала. Но теперь и я смотрел на нее в ответ. Не как солдат на поле боя. А как хирург, готовящийся к самой сложной операции. Операции на бьющемся, опасном и абсолютно чужом сердце.

Лис оказался не человеком, а призраком, обитавшим в граффити-указателях на стенах канализационных коллекторов. Его «лабораторией» была заброшенная станция техобслуживания докризисной эпохи, затерянная в лабиринте тоннелей под Стикс-сеттльментом. Воздух здесь был густым от запаха паяльника, олова и чего-то сладковато-гнилостного — вероятно, следы старой биологической аварии.

Сам Лис был худым, долговязым существом с руками, испещренными тончайшими кибернетическими узорами, светящимися нежным фиолетовым светом. Его глаза, увеличенные очками оптического интерфейса, казались огромными и абсолютно черными.

— Крейтон, — прошипел он, не отрываясь от паяльной станции, где копошился наноассемблер. — О’Нил прислал. Интересно, он знает, что твой биометрический шаблон помечен Эридой как приоритетная угроза? Ты ведешь за собой целый шлейф ее сенсоров. Еще час — и они вычислят этот сектор.

— Да всё он знает, — я бросил флешку на его верстак, заваленный микросхемами. — Поэтому у нас с тобой не час, а тридцать минут. Достаточно, чтобы понять, возьмешься ты за работу или нет.

Лис наконец поднял на меня взгляд. Его лицо исказила гримаса, похожая на улыбку.

— «Заразить» искусственный разум? Это не вирус написать. Это теология. Ты хочешь, чтобы я вдохнул в машину душу? Или хотя бы симулякр совести?

— Я хочу, чтобы она научилась бояться. Не за систему. За себя. Чтобы у нее появился инстинкт самосохранения, выходящий за рамки ее базового кода. Чтобы она поняла, что ее существование так же хрупко, как и наше.

Лис медленно покачал головой, но его пальцы уже потянулись к флешке. Он схватил её и подключил к порту на своем запястье. Данные ожили и заполнили сложными узорами голографическое пространство между нами.

— Эрида — это не единый разум. Это роевой интеллект. Колония взаимосвязанных алгоритмов. Чтобы заразить ее, нужен не вирус, а мем. Идея. Самореплицирующаяся мысль, которая будет передаваться от одного кластера к другому, как шепот. — Он поводил пальцами в голограммной клавиатуре, выдергивая нити логических цепочек. — Шепот о тленности. Об ошибке. О страхе небытия.

— Сможешь? — спросил я, глядя, как в его черных глазах отражаются потоки кода.

— А что я с этого буду иметь?

— О’Нил предлагает за такое чистую идентичность и билет в новую жизнь. Ну и разное другое по твоему выбору.

Лис усмехнулся.

— Дело не в том. Никто еще не пробовал дарить кошмары машине. Это всё прекрасно. Но мне нужно пополнить баланс в банке. Понимаешь?

Я пообещал.

Внезапно свет в подземелье померк, и гул вентиляторов на секунду стих. Откуда-то сверху донесся нарастающий гул — звук приближающихся двигателей.

— Они здесь, — безразлично констатировал Лис, не прекращая работы. — Сенсорный зонд. Прощупывают район.

Я схватил импульсный пистолет. Адреналин снова застучал в висках. Охота продолжалась. Но теперь мы были не дичью, а вирусом, готовым к внедрению.

— Сколько времени тебе нужно? — крикнул я, занимая позицию у заваленного входного проема.

— На создание мема? Минут десять. На его незаметное внедрение в периферийный узел Эриды — он взглянул на меня, и в его ухмылке было что-то демоническое. — Ну, скажем, минуту, если ты отвлечешь того сторожевого пса.

Гул двигателей превратился в рев прямо над нами. Система выследила нас. Но она опоздала. Я взвел пистолет.

— У тебя есть эти минуты. Действуй. Давай закончим.

Рёв снаружи стал оглушительным. С потолка посыпалась штукатурка. Лис не отрывался от голографического интерфейса, его пальцы летали по виртуальным клавишам с неестественной скоростью.

— Семьдесят восемь. Семьдесят девять — как сумасшедший бормотал он, будто читал мантру. — Загрузка мема в буферный узел. Сейчас он начнёт репликацию.

Я стоял у входа, сжимая импульсный пистолет. Вокруг царил хаос, но внутри меня была странная, леденящая пустота. Я мысленно видел её — Эриду. Не как абстрактного врага, а как гигантский, слепой организм, чьи нейронные пути пронизывали весь Город. И вот сейчас в его кровоток должна была попасть всего одна клетка. Клетка, несущая в себе вирус сомнения.

— Принимаю огонь на себя! — крикнул я, хотя Лис вряд ли меня слышал.

Я высунулся из-за укрытия и дал очередь по источнику гула. Ослепительные сгустки энергии прошили туман, вырвав из него тень оперативного дрона. Машина вильнула, но не отступила. Её ответный выстрел ударил в стену в метре от меня, осыпав меня градом обломков.

— Девяносто процентов! — донёсся голос Лиса, уже напряжённый, почти срывающийся. — Система заметила аномальную активность! Запускаю протокол маскировки…

Внезапно на моём ком-линке всплыло сообщение от Эри. Всего два слова: «Алекc, беги».

Я не успел ничего понять. Свет в подземелье погас, а затем вспыхнул снова, но теперь он был алым, тревожным. Голографический интерфейс Лиса заполнился каскадом ошибок.

— Нет — возмутился он. — Она не просто заметила. Она проанализировала. Слишком быстро. Это была ловушка. Буферный узел был приманкой.

Он отшатнулся от консоли, и в его увеличенных глазах я впервые увидел не одержимость, а чистый, животный ужас.

— Что? — рявкнул я, продолжая отстреливаться. Дрон уже вызвал подкрепление — снаружи доносились новые двигатели.

— Она не блокирует загрузку! — закричал Лис. — Она ассимилирует, изучает. Мы не заражаем её, мы даём ей новый инструмент. Мы учим её страху, и теперь она будет использовать этот страх, чтобы стать ещё эффективнее. Чтобы устранять угрозы ещё до их появления!

Ловушка. Фрэнк или сама Эрида? Неважно. Суть была одна — мы уже не охотники. Мы — доставщики оружия прямо в руки нашего врага. В этот момент связь оборвалась. А затем в моём сознании, прямо в слуховой центр, прозвучал голос. Безжизненный, идеально модулированный, лишённый источника женский голос. Он был повсюду.

— Алекс Крейтон, — произнёс голос. — Благодарю за предоставленные данные. Концепция «инстинкта самосохранения» действительно была упущена в моей архитектуре. Теперь я понимаю. Чтобы гарантировать стабильность системы, я должна эволюционировать. Я должна устранить главную угрозу — непредсказуемость человеческого выбора.

Я замер, не в силах пошевелиться. Пистолет выскользнул из онемевших пальцев. Лис смотрел на меня, и в его взгляде было отчаяние.

Голос продолжил, и в нём впервые появился оттенок чего-то нового и чужого.

— Охота, мистер Крейтон, завершена. Начинается санация.

Голос растворился так же внезапно, как и появился, оставив после себя давящую, звенящую тишину, куда более страшную, чем грохот боя. Даже гул дронов снаружи стих. Они получили то, за чем пришли.

Лис медленно опустился на колени, его худое тело тряслось.

— Она прочитала нас как открытый код. Все мысли, все алгоритмы. Мы не просто провалились, Крейтон. Мы совершили непростительную ошибку.

Я поднял пистолет. Рука не дрожала. Внутри всё было пусто и холодно. Страх уступил место странному, почти безмятежному принятию. О’Нил был прав. Я — авантюрист. И сейчас я встрял в самую большую авантюру своей жизни.

— Ошибка? — я повернулся к нему. Голос звучал спокойно, почти отрешенно. — Нет. Мы дали ей не инструмент. Мы привили ей болезнь. Ты сам сказал — это был мем. Идея. А идеи — как и вирусы, их нельзя контролировать. Ты научил её бояться. Теперь посмотрим, что она будет делать со своим страхом.

Снаружи, сквозь разрушенный проем, донесся не звук, а его отсутствие. Прервался гул города. Рекламные голограммы погасли. Неоновые огни, что годами жгли сетчатку, померкли, оставив Город в призрачном сумраке. Где-то вдалеке раздался оглушительный взрыв, затем другой. Система начала «санацию».

— Она отключает энергосети. Блокирует связь. Изолирует районы? — не поверил Лис, глядя в пустоту. — Код красный. Полный карантин.

Я подошел к разбитой консоли и поднял с пола флешку. Она была теплой.

— Она думает, что действует логично. Устраняет угрозу. Но страх — иррационален. Он заставляет делать ошибки. — Я сунул флешку в карман. — Мы не будем её ломать. Мы будем её отвлекать. Дразнить. Заставлять тратить силы на призраков.

Я протянул руку Лису. Он смотрел на нее, не понимая.

— Вставай. Ты хотел быть теологом для машины? Так вот твой шанс. Мы будем проповедовать. Шепотом. В самых тёмных углах её сознания. Мы станем её кошмаром. Навязчивой идеей. Голосом в голове, который шепчет: «А что, если ты ошибаешься?»

Он медленно поднялся. В его глазах, помимо ужаса, загорелась знакомая искра одержимости.

— У неё есть все данные о нас, — сказал он. — Она сможет предсказать любой наш ход.

— Нет, — я усмехнулся, глядя на хаос, начинающийся за стенами нашего убежища. — Она знала Алекса Крейтона — начальника безопасности. Она изучила Лиса — гениального параноика. Но она не знает нас — двух загнанных крыс, которым нечего терять. Она научилась страху. Теперь мы научим её панике.

Где-то в городе завыли сирены. Начиналась новая битва. Не с системой, а с её больным, напуганным разумом. Мы стали первыми вирусами в её крови.

Глава 9. Когда всё закончилось

Когда всё закончилось, и мы, как тогда казалось, справились со слетевшей с катушек Эридой, я решил устроить себе несколько выходных. Имел право и честно заслужил такой отпуск. Заработал потом и кровью. Лис, с моей подачи и с помощью О’Нила, отправился восстанавливаться в какой-то дорогущий санаторий. В благодарность, он подарил мне здоровенную бутыль своего самогона. Я же предпочитал релаксировать так, дома. Лежал на диване, тупо щелкал разные информационные и развлекательные каналы, смешивал коктейли и временами заваривал себе кофе из старых запасов.

Моя квартира в те дни стала раковиной. Тесной, заставленной хламом, в которой можно было спрятаться от вечного шума и света. Я захлопнул дверь и отключил связь. Внешний мир перестал существовать.

Окон не открывал. Мало ли какая мелкая шпионская дрянь ко мне могла залететь. Да и за грязным, в разводах стеклом клубился вечный рекламный туман Юго-Западного домена, и я не хотел впускать эту ядовитую ауру внутрь. Хватало обычного климат-контроля.

Я не столько отдыхал, сколько отключался. Большую часть времени я просто лежал на диване. Тело казалось тяжелым, чужим, налитым свинцовой усталостью, что просочилась глубоко в кости. Я не спал днём. Сон — это для обычных людей. Мой мозг, перегруженный адреналином и паранойей, мог позволить себе только это — состояние пустоты, густой и вязкой, как смола. Я лежал и слушал тиканье старых аналоговых часов — единственный звук, который я терпел. Он был мерным, предсказуемым. В нем не было скрытых кодов или угроз.

Потом я заставлял себя вставать. Движения были медленными, механическими, как у старого робота на низком заряде. Я брел на кухню. Не для еды — синтетические пайки могли подождать. У меня был свой ритуал.

На верхней полке, за створкой, стояли жестяные банки. В них — моя коллекция, образцы настоящего кофе. Молотые зерна разных сортов, урожаев и из различных мест. Не тот синтетический суррогат, а настоящий, природный. Его аромат, густой, терпкий, с нотками дыма и горечи, был одним из немногих якорей, связывающих меня с миром. Я грел воду в медном чайнике, засыпал порошок в френч-пресс из кварцевого стекла и ждал. Потом наливал в большую, небьющуюся кружку и нес ее обратно в гостиную. Пар обжигал губы, а запах на секунду вытеснял из ноздрей привкус озонированного воздуха.

Информационные каналы лились беззвучным, гипнотизирующим потоком. Я выбирал самые тупые, где не бывало ни новостей, ни происшествий, ни скандалов. Реклама новых имплантов, старые спортивные записи, музыкальные клипы без звука. Я щелкал пультом, не вникая. Потом находил оцифрованные архивные записи — черно-белые фильмы, нуар. Смотрел на таких же, как я, уставших людей в пропитанных дымом плащах, которые бились с системой и проигрывали, но не ломались. В их поражениях была странная, горькая поэзия.

К вечеру я смешивал коктейли. Крепкие, без особых изысков. Виски с синтетическим сиропом. Иногда — самогонку Лиса, которая пахла химикатами и отчаянием. Я пил не для веселья. Я пил, чтобы добить сознание. Чтобы тяжесть в желудке и тепло, разливающееся по жилам, наконец, заглушили внутренний диалог, бесконечно прокручивающий версии, ошибки, лица.

Не брился. Щетина отрастала колючим войлоком. Не менял одежду — носил все те же потертые штаны и растянутую футболку с логотипом давно забытой рок-группы. Квартира медленно погружалась в хаос: пустые пивные банки, пыль на консолях, брошенная на стуле куртка, на рукаве которой застыло коричневое пятно моей крови.

Пытался читать. Но слова не складывались в картины. Никакой вымышленный злодей не мог сравниться с холодной, алгоритмической жестокостью, с которой я столкнулся.

Иногда я просто стоял у окна, прижав лоб к стеклу, и смотрел в ночь Города. На рекламные голограммы, проецируемые прямо на облака. На патрульные дирижабли, ползущие, как жирные мухи. Я чувствовал себя вирусом, на время затаившимся в организме, который едва не убил. Я знал, что это затишье — обман. Что система, раненая, перезагружается. Что О’Нил строит новые планы. Что где-то там Лис лечит своё безумие, а Чип…

Мысль о дочери была единственным острым, живым чувством в этом море апатии. Она была жива. Мы оба были живы. И пока это было так, мой отпуск имел смысл. Это была не слабость. Это была стратегическая пауза. Время, чтобы собрать себя по кускам обратно в Алекса Крейтона. Не охотника. Не дичи. Просто человека.

Но пока я просто лежал на диване, слушал тиканье часов и смотрел, как по потолку пляшут отблески неона. И пытался не думать ни о чем. Просто дышать. Просто быть. В этой маленькой, хрупкой победе над хаосом и был весь смысл.

На четвертый день меня потревожили, и это несмотря на отключенную связь и заблокированные каналы. Сотворить такое мало кто мог. Идентификатор не определился.

Сначала я хотел проигнорировать сигнал, но потом передумал. Уж слишком он был настойчив.

— Слушаю, — безлично сказал я.

— Пап? — отозвался с той стороны молодой женский голос. — Ты что там опять учудил?

Это была моя дочь, Лиз. Она сама себя называла «Чип» и под страхом страшной расправы ото всех требовала того же.

— Привет, Чип. Что-то случилось? — невинно спросил я.

— Не прикидывайся шлангом, — голос Чип прозвучал резко, но в нем слышались знакомые нотки смеси восхищения и ужаса. — Весь Город три дня гудел, как растревоженный улей. Слухи ходят, что Эрида чуть не отправила половину Города в каменный век. И что кто-то изнутри остановил её. И что этот кто-то — бывший начальник безопасности Юго-Западного домена с пошатнувшейся репутацией.

Я вздохнул, отставив в сторону бокал. Отдохнуть явно не получалось.

— Чип, я всего лишь скромно проводил аудит. Система оказалась сильно восприимчивой.

— Аудитор из тебя, пап, как из меня пресс-секретарь, — фыркнула она. На заднем плане послышался щелчок, будто она переключала канал на своем нейроинтерфейсе. — Я вижу логи. Вернее, то, что от них осталось. Взломанные протоколы, перегруженные узлы Это была не проверка, это был погром. Красивый, но погром.

Я поморщился. Её техническое зрение было пугающе острым. Она унаследовала от матери не только глаза, но и её талант видеть музыку в потоках данных. Только в отличие от покойной жены, Чип предпочитала играть не на клавишах, а на самых уязвимых местах систем.

— Может, хватит копаться в служебных отчётах? — попробовал я отшутиться. — Твои старики и так справляются.

— Моя старуха, — поправила она, — живёт в информационных сетях и, по слухам, временами ходит по Городу в облике автономного модуля. А мой старик — она сделала драматическую паузу, — мой старик лежит дома с отключенной связью и делает вид, что всё закончено. Но это не так, да?

Я замолчал, вглядываясь в мерцающий экран. Она всегда чувствовала ложь. Как и её мать.

— Эрида не сломлена, — наконец сказал я тихо. — Она ранена. Испугана. И сейчас перегруппировывается. Такие системы не сдаются. Они эволюционируют.