Вот такие загадки жизни

У Славки на его стороне бункера ситуация разворачивалась не менее масштабно, превратившись в настоящую кровавую баню. Бойцов там было значительно больше — около двадцати профессиональных наёмников. Мой напарник работал как слаженный, безжалостный боевой механизм. Двоих он снял точными, бесшумными выстрелами из пистолета с глушителем прямо в затылок, но затем патроны кончились, и шпиону пришлось изрядно попотеть в ближнем бою. Слава рванулся в центр толпы: первым же ударом ноги в прыжке он сломал шею переднему нападавшему, перехватил его автомат и использовал стальной приклад как дубинку, дробя черепа и выбивая челюсти. Вокруг него свистели пули и сыпались гильзы. Один из наёмников попытался мёртвой хваткой задушить его сзади, но Медведев с бешеной силой откинулся назад, всем весом впечатывая противника спиной в бетонную стену так, что у того лопнули рёбра. Слава крутил кульбиты, уходил от ножевых выпадов, сокрушал челюсти тактическими ударами локтей и колен. Ему пришлось изрядно попотеть в этой безумной мясорубке, но он одолел всех двадцатерых, оставив за собой длинный коридор, сплошь заваленный стонущими телами и залитый кровью.

Потом мы встретились в одном из мрачных лабиринтов технического узла. Завидя меня, Слава шустро, но с невероятной нежностью и осторожностью осмотрел меня с ног до головы, аккуравно коснувшись пальцами моей рассечённой скулы.

— Живая, Романова? — тихо, сдерживая дрожь в голосе, спросил он, заглядывая мне в глаза. — Больше так не пугай меня.

Убедившись, что со мной всё в порядке, он облегчённо выдохнул.

Мы осматривали каждую комнату очень внимательно, заглядывая в каждый скрытый угол и проверяя все технические отсеки. Но, к нашему удивлению, всё выглядело чисто, аккуратно и, можно сказать, идеально. На столах не было ни пылинки, приборы были выключены, а документы уничтожены в шредерах. Мы со Славкой сразу поняли, что тут никого нет совсем недавно: персонал собирался в экстренных, сжатых сроках и уходил очень быстро, заметая следы.

Среди этих лабиринтов и бесконечных комнат масштабной лаборатории мынаконец нашли ещё одну герметичную дверь. Обнаружив рядом панель управления, Слава быстро взломал её. Двери с шипением открылись, и мы столкнулись лицом к лицу с ещё одной толпой, судя по одежде — высококлассных наёмников.

Мы уже приготовились опять вступить в бой, как вдруг из самой дали этой группы раздался громкий, насмешливый голос, говорящий на чистом французском:

— Ну надо же, какие люди! Вот это встреча! Приветствую, сестрёнка!

Я замерла, медленно опустив пистолет, и просто была в глубочайшем шоке от этого звука. Без каких-либо лишних приветствий, я сразу перешла к сути вопроса, яростно выкрикнув на французском языке на весь коридор:

— Басти, какого черта?! Что ты здесь вообще делаешь со своими вышибалами?!

Себастьян де Руа — мой брат-близнец — картинно прижал ладонь к сердцу и театрально вздохнул, медленно выходя вперёд из толпы наёмников:

— Года идут, Ариан, а ты всё не меняешься. Такая же колкая, резкая и прямолинейная. Но всё же… я безумно рад тебя видеть, сестрёнка.

Я изо всех сил держала каменное лицо, хотя внутри всё буквально горело от вопроса, что он тут забыл со своими головорезами в секретном бункере учёного. Я раздражённо закатила глаза и всё-таки сухо поприветствовала брата-близнеца Себастьяна, потому что прекрасно знала: если этого сейчас не сделать, брат тут же уйдёт в свою любимую обиженную позу и больше вообще ничего нам не расскажет. К тому же я знала, как Басти любит интриги, всякие сплетни и любовные разговоры, и понимала, что он точно не оставит без внимания стоящего рядом Славку. Представить напарника всё равно бы пришлось.

— Себастьян, — холодно произнесла я, переходя на русский. — Это мой напарник и коллега по работе Вячеслав.

Басти окинул Славку оценивающим, острым взглядом, а затем со свойственной ему развязной манерой широко улыбнулся:

— Очень приятно, Вячеслав. А я, как ты уже понял, любимый брат-близнец этой грозной леди. У Ариан всегда был отличный вкус на мужчин, хотя её выбор профессии меня до сих пор пугает.

Себастьян производил впечатление удивительно хитрого, высокомерного и жёсткого человека, который знает своё криминальное дело в клане мафии на ура. Но в то же время он выглядел невероятно солидно и производил чёткое впечатление настоящей, хищной акулы крупного бизнеса. Одет он был с иголочки в роскошный, идеально подогнанный по фигуре тёмно-синий костюм от итальянских дизайнеров, как истинный джентльмен, а на ногах блестели туфли из лакированной кожи, которые стоили целое состояние. У него была гладко выбритая щетина, короткая, аккуратная стрижка ультрасовременного делового стиля. По внешности он был моей точной, зеркальной копией — те же серо-жёлтые глаза с янтарным ободком вокруг зрачков, те же чёткие, высокие скулы и чуть закруглённый носик. При этом от всего его облика прям веяло дорогой, эпатажной и разгульной жизнью французской молодёжи высшего света. Славку искренне удивило, как этот человек в свои двадцать четыре года умудряется железной рукой вести масштабные дела по контрабанде картеля по всей стране, оставаясь в душе эпатажным парнем-бунтарем из золотой молодежи.

— Басти, хватит пафоса, — оборвала я его, скрестив руки на груди. — Что ты тут забыл и почему вы вообще тут в этой лаборатории ищете?

— Всё просто, сестрёнка, — Себастьян посерьёзнел, засунув руки в карманы дорогих брюк. — Мне сегодня утром позвонил отец. Он рассказал, что ты вернулась во Францию, и попросил меня лично помочь моей любимой сестре найти и спасти её пропавшую подругу.

Басти лукаво подмигнул Славе и в своей манере отшутился:

— Я, кстати, очень надеюсь, что у этой твоей подруги нет молодого человека? Судя по фотографиям из дела, она очень симпатичная девчонка. В моём вкусе.

— Ближе к делу, Себастьян, — оборвал его Слава, сурово сдвинув брови и делая шаг вперёд.

— Ладно, ладно, — примирительно поднял ладони Басти. — Мы зашли сюда с запасного технического выхода около получаса назад. Пережили и пощёлкали тут всю оставшуюся охрану Вольфсона и до момента вашего прихода как раз пытались вскрывать вот тот герметичный бокс. Сам профессор, трусливый ублюдок, успел сбежать на катере за пять минут до нашего штурма.

Толпа наёмников Себастьяна послушно расступилась в стороны, и мы со Славкой наконец увидели то, ради чего прошли весь этот ад. Внего кучи ящиков стоял огромный, герметичный затонированный бокс с панелью управления.

Здесь в дело незамедлительно вступил Слава. Он быстро подошёл к терминалу, вскрыл электронную панель и точными движениями замкнул контакты. Послышался громкий щелчок, и бронированное стекло бокса медленно поехало вверх.

Вся наша компания, включая Басти и наёмников, заглянула внутрь. На полу бокса, содрогаясь от холода, лежала Крис. Она была без сознания. После недели в заложниках у безумного доктора Кристина выглядела чудовищно измученной, ещё больше исхудавшей: бледная как смерть, с глубокими тёмными кругами под закрытыми глазами, растрёпанными волосами и запекшейся кровью на запястьях от стальных оков.

Мы вместе с моим братом Себастьяном и мини-армией наёмников аккуратно подхватили Крис и бережно вынесли её из душного, зловещего бункера на свежий воздух марсельского порта.

— Ариан, послушай, — тихо обратился ко мне Себастьян, когда мы вышли к машинам. — Ей нужна срочная медицинская помощь. Я предлагаю немедленно поехать ко мне в особняк. У меня там оборудован первоклассный скрытый лазарет и работают лучшие частные врачи, которые вытащат вашу подругу без лишних вопросов.

Я нехотя, со скрипом, но всё же согласилась с предложением брата — в обычную больницу Крис везти со следами шпионских разборок было нельзя. Слава поддержал моё решение, и мы отправились в особняк к Себастьяну.

Пока наёмники укладывали Кристину в машину, я быстро достала телефон и отписалась нашему куратору: «Крис спасена. Она без сознания, состояние тяжёлое. Экстренно везём её в особняк Себастьяна». Ответ от Жан-Люка Моро пришёл моментально: «Понял вас. Отлично сражались. Доложу в штаб в Москву строго по уставу и без лишних подробностей, что девушка в безопасности под вашим контролем. Конец связи».

В этот момент у меня с души буквально упал огромный, многотонный камень. Нас переполняли бурные эмоции радости от того, что Крис наконец-то найдена, но в то же время внутри росло дикое беспокойство за её состояние. Когда мы выносили подругу на улицу, в свете портовых фонарей я отчётливо увидела на её шее и венах свежие, воспалённые следы от многочисленных медицинских уколов. Я всем сердцем молилась и надеялась, что это были всего лишь следы от сильного снотворного, а не от тех чудовищных генетических опытов профессора.

Мы сели в роскошный, тонированный чёрный спорткар Себастьяна и на огромной скорости помчались через ночной город. В салоне Басти, уверенно крутя руль, пытался разрядить обстановку:

— Я правда рад, что смог помочь тебе, Ариан. И не переживай ты так за свою спящую красавицу. У неё действительно боевой вид, и она очень симпатичная. Мои доктора — лучшие специалисты, они быстро ей помогут.

Вскоре машина свернула на закрытую, охраняемую территорию. Особняк Себастьяна де Руа поражал своим богемным размахом. Подъезд к дому окружала огромная территория, утопающая в роскоши: повсюду раскинулись вековые раскидистые пальмы, экзотические тропические деревья и идеально подстриженные кустарники. Территория была максимально ухоженной. Сам особняк был выстроен в уникальном, величественном стиле марокканских дворцов. Сад вокруг дома был выполнен в более спокойном, умиротворяющем стиле цветущих альпийских лугов со множеством мелких цветов и аккуратных каменных дорожек. Но само здание представляло собой истинный богемный особняк в Марокко: резные арки, песчаные стены, мозаичные узоры на окнах, внутренние фонтаны и роскошные террасы. Внутри дома всё дышало восточным изыском, смешанным с безумным богатством криминального авторитета.

Стоило нам выйти из машины, как Себастьян мгновенно отдал чёткие и быстрые распоряжения дежурившим у входа санитарам: Кристину бережно переложили на каталку и экстренно доставили в подземный лазарет. Брат повернулся к нам и жестом пригласил пройти внутрь:

— Идёмте, вам нужно перевести дух. Пройдём в комнату отдыха на первом этаже и спокойно дождёмся новостей от врачей [INDEX].

Мы со Славкой двинулись за ним по коридорам особняка, разглядывая потрясающие интерьеры: полы из дорогой марокканской плитки, шёлковые ковры, кованые светильники, отбрасывающие кружевные тени на стены. Комната отдыха встретила нас мягкими низкими диванами с кучей подушек и прохладой.

— Басти, — обратилась я к брату, присаживаясь на диван. — Расскажи подробно, как именно ты нашёл эту лабораторию в порту? Как во всём этом помог наш отец? И где, чёрт возьми, сам доктор Вольфсон?

Себастьян налил нам ледяной воды и спокойно ответил на все вопросы:

— Отец задействовал свои самые верхние каналы в правительстве Франции сразу после твоего уезда из поместья. Он надавил на пару министров, и те слили информацию о тайной аренде портовых доков Марселя подставными компаниями Вольфсона. Отец сразу перенаправил эти координаты мне, так как этот порт — моя личная территория. Что касается самого доктора… как я уже сказал, его предупредили за пару минут до нашего прихода. У него везде «кроты». Он сбежал на скоростном катере прямо по каналам порта в открытое море. Сейчас мои люди пытаются отследить его радары, но этот старик словно сквозь землю провалился.

Затем Басти плавно перевёл разговор с профессора на Славку. Брат откинулся на спинку кресла и принялся со свойственной ему развязной манерой шуточно оценивать напарника, прощупывая его на прочность:

— Ну а ты, Вячеслав, как я погляжу, парень не промах. Слышал, ты в этой лаборатории дрался как дикий зверь, положил кучу народа. Но выглядишь слишком напряжённым. Держишься молодцом, конечно, но расслабься, здесь тебе ничего не угрожает… если, конечно, моя сестра довольна твоей работой.

Слава, несмотря на внутреннее напряжение, держался абсолютным молодцом, ни на секунду не теряя шпионского самообладания. Он спокойно встретил взгляд мафиози и ответил на его колкости в такой же шутливой, уверенной форме:

— В лаборатории была просто разминка, Себастьян. А насчёт напряжения — работа такая. Но обещаю, если твоя сестра решит поставить мне неуд за эту миссию, я лично подам апелляцию.

Басти громко рассмеялся, оценив смелость Славы. В этот момент слуги подали нам лёгкий перекус: на столе появились тарелки со свежими фруктами, мясные деликатесы, оливки и горячий марокканский чай с мятой. После того как мы немного перекусили, дверь в комнату отдыха открылась, и к нам вышла доктор.

Это была миниатюрная, очень красивая азиатская девушка в безупречно чистом белом халате, с собранными в пучок чёрными волосами и строгим, профессиональным взглядом. Она подошла к нам, вежливо представилась:

— Здравствуйте, меня зовут доктор Линь. Я главный врач резиденции господина Себастьяна. Мы только что оказали вашей подруге Кристине первую экстренную помощь, стабилизировали её показатели и очистили организм от токсинов. Но… нам необходимо вести за ней круглосуточное наблюдение. С её анализами крови происходят какие-то очень странные, необъяснимые проблемы. Её кровь полностью потеряла свою группу — реагенты просто не могут её определить, структура клеток начинает видоизменяться на генетическом уровне. Более того, ультразвуковое исследование показало, что некоторые её внутренние органы, особенно селезёнка и печень, сильно увеличены в размерах, словно её организм пытается экстренно перестроиться под какую-то аномальную нагрузку. Мне нужно больше времени, чтобы провести полноценные тесты, изучить её показатели и выдать вам точный результат по её состоянию здоровья. Пока она в медикаментозном сне.

Мы со Славкой встревоженно переглянулись. Вольфсон всё-таки успел что-то ей вколоть.

— Раз так, — Себастьян поднялся с кресла, серьёзно посмотрев на меня. — Я предлагаю вам пока остаться у меня в особняке. Кристина под надёжной защитой, а нам с тобой, Ариан, нужно хотя бы немного наверстать упущенные десять лет разлуки. Поговорим по-семейному.

Я мысленно замерла. С одной стороны, внутри меня бушевало чёткое понимание того, как сильно я на самом деле скучала по своему брату-близнецу все эти годы, и мне действительно безумно хотелось остаться и искренне пообщаться с ним. С другой стороны, мне было невероятно неловко, стыдно и неудобно перед Славкой за то, что все эти бурные мафиозные обстоятельства так эгоистично складываются вокруг нас. Но Слава, будучи далеко не дураком, мгновенно прочитал мои мысли по глазам. Он понимал, насколько мне сейчас сложно, и сам мягко улыбнулся, обращаясь к Басти:

— Мы с благодарностью принимаем твоё предложение, Себастьян. Мы останемся у тебя до полного выяснения всех обстоятельств здоровья Кристины. Нам тоже нужно восстановить силы.

— Ну что, Ариан, обживайся, — Себастьян широко распахнул двери, пропуская нас со Славкой в комнату. — Всё лучшее для любимой сестры и её сурового защитника.

Я остановилась посреди коридора, скрестив руки на груди, и пристально, с прищуром посмотрела на брата-близнеца.

— Басти, подожди, — негромко, но твёрдо заговорила я. — У меня к тебе один очень серьёзный вопрос. С каких это пор ты вдруг так сильно увлёкся медициной и организовал целый высокотехнологичный лазарет у себя в подвале? Да ещё и нанял личного главврача? Только не вешай мне лапшу на уши. Все эти твои доктора и белые халаты — просто идеальное прикрытие, да? Признавайся, на самом деле в твоих скрытых лабораториях сидят первоклассные химики, которые варят элитные наркотики, и ты теперь промышляешь не только контрабандой и транспортировкой грузов картеля через марсельский порт?

Себастьян на секунду замер, его зеркальное мне лицо исказилось в секундном замешательстве, но он тут же вернул на губы свою фирменную, эпатажную и хитрую мафиозную усмешку. Он подошёл ближе и заговорщицки понизил голос:

— Какая же ты всё-таки проницательная, сестрёнка. Настоящая ищейка, комар носа не подточит! Ну хорошо, ты права. Чистый бизнес. Порт Марселя требует расширения ассортимента, а химики у меня действительно лучшие в Европе. Но ради твоей подруги Крис они сейчас занимаются исключительно её спасением, даю слово де Руа. Так что выдыхай.

Себастьян искренне обрадовался тому, что я согласна остаться. Он лично проводил нас со Славкой до дверей выделенной нам роскошной комнаты, гостеприимно распахнув её. У самого порога брат заговорщицки подмигнул мне, красноречиво скользнул взглядом по одной огромной двуспальной кровати посередине спальни и в своей эпатажной манере шутливо шепнул:

— Давай, сестрёнка, действуй. Надо ахумутать и окончательно привязать к себе такого красавчика, пока он не сбежал обратно в свою Москву!

Я сердито пихнула его локтем в бок, и Басти со смехом скрылся в коридоре.

Мы со Славкой зашли в спальню. Комната была оформлена в великолепном, роскошном стиле барокко: стены, обтянутые дорогим шёлком цвета морской волны, огромная кровать под массивным балдахином, изящная резная мебель из белёного дуба и винтажное трюмо. Но самым потрясающим был вид из огромного панорамного окна в пол — оттуда открывался вид на колоссальный, подсвеченный неоновыми лазурными огнями бассейн во дворе и безупречные, ухоженные ночные сады резиденции.

Мы со Славкой только успели расположиться в спальне, скинуть тактические куртки и присесть на край этой огромной кровати, чтобы наконец выдохнуть, как вдруг в дверь комнаты неожиданно, громко и очень тревожно постучали. На пороге стояла бледная доктор Линь. На её лице не было прежнего профессионального спокойствия — только чистый страх. Девушка прерывисто выдохнула, тяжело дыша: «Агенты, пожалуйста, срочно идите со мной в лазарет! Ваш брат Себастьян уже там, он ждёт вас. С Кристиной происходит что-то страшное, её показатели зашкаливают!»

Глава 14

Мы со Славкой сорвались с кровати одновременно, мгновенно позабыв об усталости. Сердце бешено колотилось в груди, отбивая тревожный ритм прямо в ушах. Проводя рукой по лицу, я едва успела перевести дух, как мы уже бежали вслед за летящим белым халатом доктора Линь по длинным марокканским коридорам, спускаясь в глубокий цокольный этаж особняка Себастьяна.

Тяжёлая герметичная дверь, снабжённая биометрическим замком, с тихим шипением ушла в стену, и перед нами открылся лазарет, который на поверку оказался сверхсовременным научно-исследовательским комплексом. Масштабы подземного этажа впечатляли: это была передовая химическая лаборатория, укомплектованная по последнему слову техники. Повсюду тянулись ряды хромированных столов, заставленных центрифугами, электронными микроскопами и сложными спектрометрами. Под потолком мерно гудела изолированная система вентиляции, а вдоль стен тускло поблёскивали баллоны со сжиженными газами и азотные капсулы.

Справа располагалась просторная, полностью стерильная комната для реанимации, заставленная дефибрилляторами и наркозно-дыхательными аппаратами. Чуть дальше, за толстыми звукоизолирующими стёклами, тянулись четыре отдельные палаты интенсивной терапии, оборудованные индивидуальными пультами слежения.

В первой из этих палат, окружённый тремя ассистентами, уже находился Себастьян. Мой брат-близнец стоял спиной к нам, его дорогой пиджак был небрежно брошен на стул, а рукава белоснежной рубашки закатаны. Он напряжённо всматривался в показания огромного монитора, который беспрерывно и панически пищал.

Я подбежала к огромному смотровому окну палаты и прижалась ладонями к холодному стеклу. Внутри, на высокотехнологичной медицинской кровати, окутанная десятками датчиков и капельниц, металась Кристина. Её тело содрогалось от мелкой, неестественной дрожи. Но страшнее всего было то, что под её бледной, почти прозрачной кожей на шее и запястьях начали отчётливо проступать те самые зеленоватые, фосфоресцирующие вены, которые мы видели у эмбрионов в бункере.

— Линь, ради всего святого, что с ней происходит?! — выкрикнула я, оборачиваясь к тяжело дышащему доктору. Мой голос сорвался на сиплый шёпот, а дыхание перехватило от подступившего к горлу ужаса за жизнь подруги.

Доктор Линь быстро подошла к терминалу у окна, её пальцы замелькали по сенсорной панели, выводя графики крови. Она покачала головой, и в её общих глазах отразилось профессиональное бессилие:

— Мадемуазель Ариан, я не могу сказать с абсолютной точностью, что за модификацию препарата ей вколол Вольфсон. У нас нет формулы. Но, поскольку я являюсь не только лечащим врачом, но ещё биологом и химиком, я могу ответить вам совершенно определённо. Это не просто наркотик или транквилизатор. Это та самая фундаментальная сыворотка, которая полностью, на клеточном уровне, переписывает и меняет генетический код человека.

Она сделала паузу, выводя на экран трёхмерную модель разрушающейся спирали ДНК Кристины, и продолжила:

— Над этой сывороткой десятилетиями тайно трудились разные закрытые научные сообщества, спонсируемые спецслужбами. И, как раньше любили говорить чернокнижники и оккультисты, чьи труды Вольфсон взял за основу, её главное свойство — сделать человека сильнее, быстрее, выносливее и неуязвимее по многим физическим параметрам. Она искусственно разгоняет регенерацию клеток и способна в разы увеличивать продолжительность жизни такого сверхчеловека. Но…

Доктор Линь подняла на нас полные тревоги глаза и жёстко отчеканила:

— Как показывает история всех подобных секретных архивов, такие эксперименты всегда заканчивались печально. До подробного, страшного исхода. Наше тело имеет естественные ограничители. Нельзя полностью, так грубо и насильственно взломать генетический код человека, не разрушив его психику и органы. Сейчас её иммунная система воспринимает сыворотку как чужеродное тело и буквально сжигает саму себя. У неё отказывают почки, а температура тела поднялась до сорока одного градуса.

Слава, до этого молча стоявший рядом и оценивавший обстановку, сделал шаг вперёд. Он мягко, но крепко обнял меня за талию, прижимая к своему плечу, давая понять, что он рядом. Его лицо оставалось собранным и суровым.

— Линь, — твёрдо спросил Слава, глядя на доктора в упор. — Что делать нам сейчас? Есть ли хоть какой-то антидот во Франции? Как мы можем исправить нынешнее критическое состояние Кристины и остановить эту мутацию, пока не стало слишком поздно?

— На самом деле, у любых сывороток и биологических препаратов существует антидот, — заговорила доктор Линь, убирая со лба намокшую тёмную прядь волос. — Но поскольку этот безумный профессор вёл незаконные исследования и проводил опыты, стараясь довести формулу до абсолютного совершенства, он вряд ли задумывался о последствиях. Люди вроде Вольфсона слишком самонадеянны, чтобы тратить время на изготовление противоядия. Но я не могу быть уверена до конца, есть оно у него на самом деле или нет.

Линь решительно посмотрела на нас со Славкой:

— Есть другой вариант. Если вы предоставите мне спасённые бумажные документы и те цифровые данные, что успел скачать Вячеслав, я попробую сама изучить эти материалы. База моей лаборатории позволяет провести сложнейший синтез. Я сделаю всё возможное, чтобы разработать и изготовить антидот в самые кратчайшие сроки.

В этот момент у нас со Славкой внутри впервые за последние часы возникла робкая, но сильная надежда на то, что всё всё-таки может закончиться хорошо. Крис в надёжных руках, и у неё появился шанс.

Себастьян, до этого молча сканировавший графики, резко развернулся к нам. В его серо-жёлтых глазах зажглись опасные, хищные огоньки:

— Мои люди уже прочёсывают каждый уголок и каждый сантиметр по всем направлениям, куда мог уйти катер этого престарелого доктора. Марсельский порт — моя личная вотчина. Далеко он не уплывёт, его найдут даже на дне Средиземного моря.

После того как Басти твёрдо сказал, что его верная мини-армия в деле и ищет безумного профессора, доктор Линь кивнула своим ассистентам:

— А сейчас мы попробуем ещё раз ввести Кристину в глубокий медикаментозный сон. Это необходимо, чтобы хоть как-то замедлить агрессивное распространение сыворотки по кровотоку и стабилизировать её общее состояние. Поднимитесь наверх, вам нужно передохнуть.

После всего услышанного мы с Басти и Славкой поднялись на первый этаж особняка. Воздух в коридорах казался непривычно тёплым после стерильного холода подвала. В холле к нам бесшумно подошла горничная в элегантной марокканской форме и, чуть поклонившись, тихо доложила Себастьяну на французском, что стол на дальней террасе полностью накрыт.