Вот такие загадки жизни

В самом конце боя, когда силы были уже на исходе, Слава решил применить один особый коронный приём. Это был секретный, практически беспроигрышный приём захвата и одновременного броска через бедро со скручиванием шеи, который когда-то давно на закрытых полигонах показал ему его личный суровый инструктор. Слава подловил момент, когда Себастьян открыл левый фланг для замаха, резко сократил дистанцию, мёртвой хваткой вцепился в плечо брата и рванул его корпус на себя, закручивая в воздухе. Приём оказался невероятно действенным и мощным, траектория была просчитана идеально, но в самую последнюю секунду Басти проявил феноменальную, почти сверхъестественную гибкость де Руа — он очень ловко и изящно увернулся в падении, сместив центр тяжести и увлекая Славку за собой на маты.

В итоге этот сумасшедший поединок закончился для Славы и Басти абсолютной ничьей. Они оба, намертво заблокировав руки друг друга, с глухим стуком одновременно упали на мягкие маты.

Тяжело, со свистом дыша и раскинув руки в стороны, они несколько секунд просто молча лежали, восстанавливая пульс и уставившись в высокий потолок спортзала. Но при этом, едва обретя дар речи, они начали искренне и щедро друг друга нахваливать за безупречные приёмы, выносливость и сложнейшие техники.

— Чёрт возьми, Медведев… — тяжело выдохнул Басти, вытирая пот с лица ладонью и улыбаясь. — Ну и хватка у тебя. Этот твой последний финт чуть не лишил меня позвоночника. Очень грязно и чертовски профессионально. Уважаю.

— Взаимно, де Руа, — хрипло рассмеялся Слава, переводя дыхание и хлопая брата по плечу. — Твоей пластике позавидует любой инструктор по ликвидации. Увернуться от этого броска в падении практически нереально, ты чертовски хорош в ближнем бою.

А я всё это время сидела на краю матов, не отрывая от них восхищённого взгляда. Моё сердце до сих пор взволнованно трепетало, но теперь внутри меня распирала огромная, чистая шпионская гордость за обоих этих мужчин. За своего несносного, но безумно сильного брата-близнеца, сохранившего хватку картеля, и за своего потрясающего, любимого напарника, который в очередной раз доказал, что за его спиной я нахожусь в абсолютной безопасности. Они были идеальными бойцами, и видеть их вот так, открыто уважающими силу друг друга, было для меня высшей наградой.

После нашего небольшого триумфа на матах, когда дыхание наконец пришло в норму, Слава медленно поднялся, протянул руку Басти, помогая ему встать, и с улыбкой произнёс:

— Знаешь, Себастьян, я бы сейчас тоже не отказался от хорошего горячего душа. Смыть с себя марсельский порт и этот сумасшедший спарринг.

Басти довольно хохотнул, дружески похлопав его по плечу:

— Разумеется, Слав. Мои слуги уже всё подготовили. В мужской раздевалке тебя ждёт чистая сменная одежда. Иди, приводи себя в порядок.

Я повернулась к Славе, поправляя выбившийся серовато-русый локон, и мягко добавила:

— Иди, мы подождём тебя здесь, в зале. Поболтаем пока.

Слава понимающе кивнул, бросил на меня быстрый, полный тепла взгляд и удалился. Едва за ним с глухим щелчком закрылась массивная дверь раздевалки, атмосфера в спортзале мгновенно изменилась. Себастьян резко перестал улыбаться. Он повернулся ко мне, его серо-жёлтые глаза сузились, и он заговорил на нашем родном, беглом французском языке, от которого у меня внутри всегда что-то болезнечно сжималось:

— Dis-moi, petite sœur… Скажи мне, сестрёнка, у вас с этим русским агентом действительно всё серьёзно?

Я посмотрела на своего брата-близнеца, на его зеркальное мне лицо, и поняла, что врать ему нет никакого смысла. Басти видел меня насквозь. Я вздохнула, растеряв всю свою шпионскую напыщенность, и ответила как на духу, вкладывая в слова всю душу:

— Да, Басти. Всё очень серьёзно. Впервые в жизни я полюбила человека так открыто, чисто и всем сердцем. Я доверилась ему целиком. И, конечно… я очень хочу, чтобы у нас со Славкой всё сложилось.

Себастьян на мгновение смягчился, на его губах появилась искренняя, тёплая улыбка. Он подошёл ближе, по-братски обнял меня за плечо и крепко прижал к себе:

— Я рад за тебя, Ари. Правда рад. Но ты же взрослая девочка и прекрасно понимаешь: если у вас всё настолько серьёзно, тебе придётся официально представить его отцу и всей нашей семье. Как полагается.

— И я сейчас говорю не только про классическое французское представление жениха в богатых, аристократичных семьях высшего света Франции, — он отстранился и посмотрел на меня уже с глубокой, пугающей серьёзностью. — Пышный раут, строгий протокол, представление молодого человека главе рода в окружении фамильного серебра, где каждый твой жест оценивается старыми тётками через призму сотен лет генеалогического древа. Нет, Ари. Я говорю про представление по всем негласным законам и жестоким обычаям нашей изнанки. Представление главе мафиозного клана.

У меня по спине пробежал неприятный холодок. Я прекрасно знала, о чём он. По обычаям синдиката де Руа, чужак, претендующий на руку дочери дона, должен был предстать перед главой клана на закрытом совете. Сначала проводилась тотальная, до седьмого колена проверка его биографии, а затем жених садился за стол переговоров напротив дона, где малейшая слабость, дрожь в голосе или неверный взгляд могли стоить ему пули в лоб прямо среди фамильного фарфора.

— И это ещё не всё, — продолжил Басти, понизив голос до шёпота. — Ему придётся пройти наш древний обряд посвящения в семью. Обряд «Клятвы на крови», чтобы его официально приняли в синдикат. Ты же помнишь этот ритуал? Охранный круг из старших капо, надрезанные ладони, скрепляющие верность клану, и присяга на фамильном гербе. Только после этого о нём узнают и признают другие союзные семьи и дружественные кланы мафии не только во Франции, но и по всей Европе, в Италии, на Сицилии, в Марселе. Его должны уважать как равного, иначе его просто ликвидируют как опасного свидетеля, подошедшего слишком близко к дочери Эдуарда.

Себастьян заглянул мне в самые глаза:

— Ари, ты обязана рассказать ему абсолютно всё. Я, конечно, понимаю, что весь этот мафиозный кодекс сейчас выглядит для тебя весьма странно, дико и как-то очень по-старому. Но ты же прекрасно знаешь, какие порядки там приняты. Если Слава не пройдёт посвящение и не примет наши правила игры, отцу потом придётся нелегко. Круги мафии не прощают дону слабости к чужакам, особенно к иностранным агентам. В нашем нелёгком, волчьем мире это может разрушить весь синдикат де Руа.

Я слушала Басти, и внутри меня разворачивалась настоящая буря. Я понимала, что мой несносный брат абсолютно, беспощадно прав. Как бы я ни таила глубокую, выжигающую обиду на отца за гибель мамы, я не желала ему смерти, проблем или краха. Но сейчас я оказалась в максимально щекотливой, безумной ситуации.

— Я всё понимаю, Басти, — горько ответила я, обхватив себя руками за плечи. — Но, Боже мой, как же это всё звучит дико! Посмотри на нас. Мы со Славкой — кадровые офицеры, Агенты ФСБ. Мы годами учились в Москве бороться со злом, нести за собою честь, закон и железный порядок. Нас тренировали защищать государство. А по итогу… по итогу я втягиваю любимого человека в совершенно противоположный мир. В беспредел, насилие, мафиозную злобу и подпольную империю, где не терпят слабых, честных и благородных. В мир, где, чтобы просто выжить и быть сильным, надо целиком, с головой окунуться в эту вековую грязь, и при всём при этом шпионить, убивать и держать идеальное, невозмутимое лицо респектабельной леди. Это безумие!

Себастьян выслушал мою эмоциональную тираду молча, его лицо стало суровым, взрослым и сосредоточенным.

— Ари, — твёрдо сказал он, положив руки мне на кулаки. — Расскажи ему всё. Это не просто раскроет перед ним скрытую часть твоей биографии. Это в первую очередь обезопасит его от того смертельного хаоса, который творится в нашем мире. Ты же шпион, ты сама знаешь: в нашем деле информация — это залог успеха и выживания. И ещё кое-что, сестрёнка… Расскажи ему всё это до того момента, когда наша семья официально соберётся за общим обеденным столом в поместье Прованса. Потому что твоя доля в нашем криминальном бизнесе никуда не ушла. Она ждёт тебя все эти десять лет.

Я удивлённо вскинула на него глаза, а Басти горько усмехнулся:

— Да-да, Ариан. Вся твоя гениальная, гроссмейстерская схема контрабанды, поставок и импорта наркотиков в Мексике до сих пор работает как швейцарские часы. Помнишь, что ты придумала в свои шестнадцать лет?

Я невольно замерла, возвращаясь мыслями в юность. В шестнадцать лет, обладая математическим складом ума и шпионским видением, я разработала для отца уникальную, абсолютно неуязвимую логистическую схему. Вместо стандартных каналов я внедрила систему «слепых транзитов» через легальные поставки парфюмерных масел и сырья для элитных духов из Прованса в Южную Америку. Груз растворялся в миллионах тонн официального импорта, проходя таможню по дипломатическим каналам Даниэля, а конечные точки распределения были завязаны на мелкие, независимые рыбацкие кооперативы в Мексике, которые никто никогда не проверял. Схема была настолько идеальной, прозрачной для Интерпола и гениальной, что за десять лет её не смог раскрыть ни один международный департамент по борьбе с наркотиками.

— Отец тогда строго-настрого запретил продавать, закрывать или передавать кому-то твою долю, — тихо продолжил Себастьян . — Все эти колоссальные деньги, которые приносит этот оборот и мексиканская контрабанда, всё это время копились на твоих закрытых счетах в Швейцарии . Отец не тронул ни одного цента. Я, конечно, иногда тайно мотаюсь в Мексику, чтобы просто лично проследить за делами, проверить логистику и посмотреть отчёты капо, но там всё чётко . Твоя схема — это произведение искусства, Ари . Но отцу сейчас этого мало. Он хочет масштабного расширения синдиката в сторону Азии, на Восток. И там ему позарез нужны твои гениальные мозги. Но и в Мексике, как ни крути, всё равно требуется твой прямой, жёсткий контроль.

В этот момент в моей голове со страшным, оглушительным щелчком наконец-то сложилась вся безумная мозаика. Пазл сошёлся.

Теперь я чётко поняла, почему мой дорогой отец Эдуард так отчаянно, всеми силами жаждет этого внезапного воссоединения семьи. Я поняла, почему моего старшего брата Даниэля до сих пор нет в стране, и что он на самом деле сейчас готовит по приказу дона. Дей не просто занят легальным бизнесом — он прямо сейчас в Венесуэле и Боливии готовит новые юридические документы, международные контракты и фальшивые паспорта на моё настоящее имя.

— В Мексике всё осталось точно так же, как и было до твоего побега, — подтвердил мои худшие догадки Басти, внимательно наблюдая за выражением моего лица. — Даже все портовые документы, лицензии на импорт и скрытые счета до сих пор оформлены на твоё имя. Отец все эти десять лет свято верил, что ты одумаешься и вернёшься в семью. И вот — случилось чудо. Ты прилетела во Францию, так ещё и не одна, а с молодым человеком, высококлассным русским оперативником, который может стать идеальным силовым щитом для клана. Для отца это самый главный, священный знак. Он не отпустит тебя, Ариан. Клан де Руа заберёт тебя обратно.

Я еще раз медленно, ошарашенно посмотрела на Басти, чувствуя, как внутри все окончательно переворачивается от масштаба капкана, в который я угодила. На моих губах появилась горькая, почти обреченная усмешка.

— Вот это я попала, — тихо, качнув головой, произнесла я на французском. — Что называется, добро пожаловать домой, Ариан де Руа.

В этот самый момент, едва я успела договорить последнюю фразу, тяжелая дверь раздевалки тихо скрипнула, и в зал вернулся Слава. Слуги Себастьяна подобрали для него одежду с идеальной точностью и безупречным вкусом: на нем были свободные, но стильные темно-синие джинсы из плотного дорогого денима, мягкий черный джемпер из тончайшего кашемира, который выгодно подчеркивал его широкие плечи и рельеф груди, и удобные замшевые мокасины. Волосы после душа были еще слегка влажными, а от самого Славки веяло тонким, дорогим ароматом сандала и свежести.

Он уверенным шагом направился прямо к нам, но его профессиональный шпионский взгляд мгновенно уловил вибрирующее в воздухе напряжение. Слава перевел глаза с моего бледного лица на слишком серьезного Себастьяна, сразу поняв, что между близнецами только что состоялся очень непростой и важный разговор. Однако, проявив тактичность, Медведев решил про себя, что не будет устраивать допрос при третьих лицах, а расспросит меня обо всем лично, когда мы останемся наедине.

Вместо этого он открыто улыбнулся и перевел разговор на другую, непринужденную тему:

— Ну что, Себастьян, еще раз спасибо за отличный поединок. С меня причитается. И отдельная благодарность за теплый, по-настоящему гостеприимный прием и эту одежду — слуги у тебя работают оперативнее, чем спецназ.

Басти мгновенно вернул на лицо свою привычную, расслабленную маску богемного принца марсельской мафии, эпатажно отсалютовав Славе рукой:

— Для хорошего человека ничего не жалко, Слав. Рад, что костюмчик сел как надо. В моем доме вы в полной безопасности, так что располагайтесь как у себя на Лубянке.

После этих слов Себастьян широко улыбнулся, шутливо взъерошил свои влажные после спарринга волосы и, переводя взгляд с меня на Славку, весело произнёс:

— Ладно, раз разминка окончена, я тоже пойду наконец приму душ и смою этот марсельский портовый колорит. А после — жду вас обоих на малой террасе на втором этаже. Устроим небольшой релакс с настоящими, правильными марокканскими чаями, фруктами и просто поболтаем по-семейному. Без оружия и шпионских загадок.

Мы оба без колебаний согласились с таком отличным предложением. Себастьян тут же подошёл к настенной интерактивной панели, вызвал слуг, чтобы те немедленно проводили нас в наши покои, а сам, напевая под нос какой-то незатейливый французский мотив, скрылся в коридоре, уходя в свою мастер-спальню переодеваться.

Буквально через полминуты к нам в зал бесшумно вошла молодая служанка-француженка. Это была невероятно миловидная, миниатюрная девушка лет девятнадцати с тонкими, чисто европейскими чертами лица. Её густые каштановые волосы были аккуратно убраны назад в гладкую причёску, а большие, внимательные карие глаза смотрели на нас с вежливым почтением. Она была одета в традиционную для особняка Басти марокканскую униформу: приталенный тёмно-бордовый кафтан с изящной золотой вышивкой по воротнику и шёлковые шаровары, которые мягко шуршали при каждом её шаге.

— Bonsoir, madame, monsieur… Добрый вечер, — негромко, с мягким французским акцентом заговорила она на чистом русском, чуть склонив голову. — Господин Себастьян приказал мне проводить вас в ваши покои, чтобы вы могли с комфортом устроиться и передохнуть. Пожалуйста, следуйте за мной.

Я коротко кивнула ей, и мы со Славкой послушно пошли за ней по роскошным, залитым мягким вечерним светом коридорам марсельской резиденции моего брата.

Глава 15

В сопровождении молчаливой служанки-француженки мы со Славкой дошли до своей комнаты. Коридоры особняка Себастьяна, устланные мягкими коврами, скрадывали наши шаги, оставляя нас наедине с гулкой ночной тишиной. Девушка вежливо открыла перед нами массивную резную дверь из тёмного дерева. Мы со Славкой прошли внутрь покоев, и служанка, бросив на нас прощальный взгляд, опять вежливо улыбнулась, пожелала на чистом русском хорошего отдыха и тихо закрыла за собою дверь.

Когда мы со Славкой остались одни в этой огромной, залитой приглушённым светом комнате, иллюзия мирной жизни мгновенно испарилась. Нам нужно было действовать строго по протоколу. Слава достал защищённый ведомственный планшет, настроил шифрованный канал связи, но перед тем как сделать главный вызов, мы решили завуалировано и очень аккуратно составить наш доклад.

— Штабу ни в коем случае нельзя знать, где мы находимся, — шёпотом произнесла я, присаживаясь на край кровати. — Мы доложим, что Кристина находится в специализированной частной клинике в пригороде Марселя в тяжёлом, но стабильном состоянии, и её непрерывно наблюдают лучшие врачи, которых нам экстренно организовал наш куратор Жан-Люк по своим старым французским связям.

Мы оба чётко понимали, что скрывать наше реальное местоположение и мои семейные связи — это жесточайшее нарушение всех протоколов безопасности ФСБ. Но рассказать правду прямо сейчас было бы для Славы сокрушительным ударом по его карьере, а для меня — вообще смерти подобно, ведь ведомство мгновенно отозвало бы нас из страны. Чтобы подстраховаться, я первым делом набрала Жан-Люка Моро:

— Жан-Люк, это Ария. Мы сейчас выходим на прямую связь с генералом. Мы докладываем, что Крис в надёжной клинике, которую нашёл лично ты. О клане де Руа и о Себастьяне — ни слова. Ты подтвердишь эту версию?

— Разумеется, мадемуазель Ариан, — глухо отозвался в трубке куратор. — Я уже подготовил фальшивые медицинские карточки на имя Кристины для московских отчётов. Мои люди в министерстве прикроют эту легенду. Выходите на связь, я подтвержу каждое ваше слово.

Я с облегчением отключила вызов. Слава нажал клавишу на планшете, и наш отдел связи в Москве после нескольких секунд шипения переключил нас напрямую на генерала. На экране появилось уставшее, собранное лицо нашего непосредственного начальника. Мы подробно, чётко, чеканя каждое слово строго по военному уставу, доложили о штурме портового бункера, бегстве Вольфсона и текущем состоянии её здоровья.

— Товарищ генерал, — уверенно рапортовал Слава. — Капитан третьего ранга Орлова спасена из бокса. На данный момент она находится под капельницами в закрытом медицинском секторе в Марселе. Состояние тяжёлое, но стабилизированное. Куратор Моро привлёк к её лечению лучших врачей Франции. Мы остаёмся на месте, чтобы координировать действия и вести следствие по беглому профессору.

Генерал тяжело вздохнул, его взгляд стал предельно серьёзным и сосредоточенным, но он быстро взял себя в руки:

— Вы вернули девчонку, агенты. Я глубоко доволен вашей работой и не забуду этого. Я лично доложу моему другу, отцу Кристины, обо всем ходе операции и еёспасении. Теперь слушайте мой приказ: держите меня в курсе насчёт малейших изменений в состоянии капитан-лейтенанта Орловой. Но если в ходе расследования вам потребуется срочно уехать или выехать из города или даже из страны, чтобы полностью ликвидировать эту поганую корпорацию «Тень», немедленно докладывайте мне. В таком случае за состояние Кристины перед мной и штабом будет лично отчитываться Жан-Люк, а вы сможете оперативно выдвинуться на цель. Штаб будет полностью координировать ваши действия, обеспечивать прикрытие и высылать всё необходимое, чтобы вы без малейших проблем перемещались по любым городам и странам.

Генерал на секунду нахмурился, изучая карту на своём столе:

— Я прямо сейчас свяжусь с нашим консульством, чтобы они позаботились о вашем безопасном размещении и проживании в Марселе на всё время командировки.

Мы со Славкой переглянулись. Я невольно сглотнула, но мы, конечно, слаженно кивнули и согласились с указанием генерала, внешне не выдав своего страха. Не говорить же ему, в самом деле, про мою мафиозную семью и о том, в чьём именно криминальном особняке мы на самом деле остановились.

— Спасибо, товарищ генерал. Будем ждать указаний, — ответил Слава.

— Удачи вам, ребята. Вы — гордость отдела. Берегите себя, — произнёс генерал и отключил связь.

Экран планшета погас. Мы одновременно выдохнули со Славой, понимая, что этот сложнейший отчёт прошёл как надо. Напряжение немного отпустило меня, и я решила обессиленно поваляться на огромной, мягкой кровати в стиле барокко, раскинув руки. Но у моего напарника, как оказалось, были совершенно другие, куда более серьёзные планы.

Слава медленно подошел к кровати, бесшумно сел рядом со мной на матрас и, протянув руку, аккуратно убрал кудри с моего лица. Он спросил ненавязчиво, но с такой искренней, нежной тревогой в голосе, от которой у меня перехватило дыхание:

— Ари… скажи мне, что у вас был за разговор с Себастьяном в зале, когда я ушёл в душ? Ты после этого разговора сама не своя. В тебе как будто всё замерло. Расскажи мне.

У меня сразу после этого вопроса просто всё оборвалось внутри. Камень на сердце превратился в огромный, ледяной валун, а пульс заколотился с бешеной скоростью, отдавая глухими ударами в виски. Я судорожно пыталась в голове собрать разбитые мысли и подобрать хоть какие-то правильные слова, чтобы вывалить на него всю эту страшную правду. Мне кажется, в моих глазах в эту секунду читалась самая настоящая, дикая паника. Мой внутренний шпионский голос буквально кричал в голове: «Молчи! Не говори ему ничего! Не рассказывай, не совершай этой ошибки, это уничтожит всё между вами!» Но мой разум, подпитанный любовью к этому человеку, чётко понимал: ради безопасности любимого человека, ради самого Славы, я просто обязана открыть ему карты. Клан де Руа не шутит.

Я мысленно влепила себе хлёсткую пощёчину, приказала: «Соберись, тряпка!» — и начала свой рассказ. Чтобы не сломаться и не замолчать, я намеренно избегала его взгляда. Я просто физически не смогла бы выговорить эти страшные вещи, глядя в его честные, чистые и любящие глаза. Я уставилась в одну глухую точку на паркетном полу и заговорила быстро, глотая воздух:

— Слав… Басти спросил, всё ли у нас серьёзно. И я ответила «да». Но ты должен знать… Если у нас с тобой действительно всё серьёзно, то по нашим французским традициям богатой, аристократичной семьи де Руа, я обязана официально представить тебя всей моей родне. Это целый легальный ритуал высшего света: званый раут, фамильное серебро, где мой отец должен при свидетелях дать официальное одобрение моего выбора. Только после этого мы с тобою будем считаться официальной парой в глазах французского общества и сможем вместе появляться на светских приемах и мероприятиях.

Я сжала простынь пальцами так, что побелели костяшки, и мой голос задрожал:

— Но это лишь легальная ширма, Слав. Есть и тёмная, истинная сторона нашей горе-семьи — это мафиозный клан. И там традиции и законы криминального мира чтятся как зеница ока. Без этого представления и полного твоего посвящения в клан нас никто не оставит в живых. Тебе придётся пройти через их жуткий обряд… Обряд посвящения на крови перед советом капо, где ты присягнёшь на верность синдикату отца. Если ты этого не сделаешь, круги мафии посчитают тебя опасным свидетелем ФСБ, подошедшим к дочери дона, и отец просто не сможет защитить тебя от ликвидации.

Я перевела дыхание, чувствуя, как мелкая дрожь бьёт всё тело, и перешла к самому неприятному, постыдному для меня рассказу:

— И самое страшное, Слав… У меня до сих пор есть огромная доля в криминальном бизнесе отца. Все эти десять лет, что я жила в России, я оставалась частью этого кошмара. В шестнадцать лет я… я придумала для отца гениальную, абсолютно неуязвимую для Интерпола схему контрабанды, поставок и импорта наркотиков в Мексике через фиктивные транзиты парфюмерии. Эта схема до сих пор работает как часы, принося миллионы. И все эти годы документы на импорт оформляются под моим настоящим именем. Все процессы идут через меня, а отец строго запретил продавать мою долю — все эти огромные деньги бережно копились на моих закрытых счетах в Швейцарии, к которым у меня до сих пор есть доступ. Камень на моей душе сейчас превратился в огромный валун, Слав. Меня всю трясёт, и мне паршиво от самой себя.

Я замолчала, задыхаясь. Слава, сидевший рядом, всё это время слушал меня с предельным, глубоким вниманием. Он ни разу не перебил меня, его сильная ладонь оставалась неподвижной, улавливая каждое моё слово. Когда я наконец остановилась, он аккуратно, с бесконечной нежностью приобнял меня за плечи и попытался заговорить:

— Ари, послушай меня…

Я резко повернулась к нему, из моих глаз хлынули слезы, и я буквально выпалила, перебивая его:

— Это ещё не всё! Ты не понимаешь всего масштаба! Себастьян рассказал, что хочет сделать отец за этим семейным обедом в Провансе, на который нас зовут. На самом деле ему нужны мои мозги. Он хочет расширяться в сторону Азии, строить новые наркотрафики на Восток, и он просто так ни за что не отпустит меня отсюда! Он уже подключил Даниэля, нашего старшего брата, который сейчас в Латинской Америке готовит международные контракты и фальшивые паспорта на моё имя. Отец сделает всё, чтобы мне было максимально трудно, практически невозможно уехать из Европы и вернуться в Россию. Мне от всего этого становится до ужаса страшно, Слав! Мой кошмар, от которого я так долго и отчаянно бежала, догоняет меня прямо сейчас и накрывает гигантской волной. Отец, мафия, грязные криминальные разборки, кровь — это мой истинный мир, Слав! Я в нём родилась, я в нём жила, хотя так сильно хотела просто сбежать, притвориться обычной, нормальной девочкой в Академии, без этого ужасного криминального багажа за спиной… Но вот я снова тут, снова во Франции, и я опять оказываюсь там, где, наверное, действительно моё проклятое место!