Бесплодная жена дракона. Изменил? Развод!

От автора

Глава 1

Настины губы скользнули ниже живота, и Алан сжал пальцы на простыне. Дракон сразу подался к ней из глубины, потянулся к знакомому запаху, толкнул по крови горячую волну. Тело отозвалось медленнее, чем должно было.

Она не заметила. Или сделала вид, что не заметила. Светлые волосы рассыпались по его бёдрам, щекотали кожу, и Алан собрал их в кулак, открывая лицо жены. Настя подняла глаза. Серо-голубые, потемневшие от желания, они всегда действовали на него сильнее любых ласк.

Раньше действовали.

Он отбросил эту мысль и провёл большим пальцем по её нижней губе. Настя поцеловала подушечку, не отводя взгляда, а потом снова наклонилась. Горячий рот принял его глубже. Алан шумно выдохнул и погладил её по затылку, не заставляя, только задавая ритм, который она прекрасно знала.

Дракон заворочался под рёбрами, недовольный слабостью носителя. Его жар прошёл по позвоночнику и осел в паху. Эрекция стала крепче, но Алан слишком хорошо чувствовал, какая часть возбуждения принадлежит ему, а какую буквально вталкивает в кровь зверь.

Настя ласкала его без спешки. Языком, губами, ладонью. Восемь лет брака научили её замечать малейшую перемену в его дыхании, однако сегодня она старалась сильнее обычного. И это раздражало. Алан не хотел думать, почему жена решила устроить эту ночь именно сейчас, после очередного бесполезного обследования и ужина, за которым Тимур опять заговорил о наследнике.

— Иди сюда, — хрипло произнёс он.

Настя отпустила его и поднялась. На губах блестела влага, щёки раскраснелись. Тонкая ночная сорочка давно лежала на полу возле кровати, и Алан видел женщину целиком: полную грудь, мягкий живот, светлую полоску на бедре, оставшуюся после неудачного падения в детстве. Он знал каждую отметину и каждый изгиб. Когда-то одного взгляда хватало, чтобы потерять остатки терпения.

Теперь взгляд задержался на ней, а желания не прибавилось. Дракон снова толкнулся изнутри, требуя взять истинную, прижать к постели и напомнить обоим, кому она принадлежит. Алан подавил рычание. Настя не любила, когда зверь слишком явно вмешивался в близость вне обращения.

Он обхватил жену за талию и легко потянул наверх. Она легла рядом, но Алан сразу перевернул её на спину. Настя улыбнулась, закинула руки ему на шею и сама потянулась за поцелуем.

Её рот был горячим, мягким и знакомым. Алан целовал глубоко, ощущал на её языке вкус себя и ждал, когда тело наконец перестанет нуждаться в помощи дракона. Настя прижалась к нему грудью, провела ладонями по плечам и медленно опустила их вдоль спины. Ногти царапнули поясницу.

Внутри коротко вспыхнуло. Он сильнее вдавил её в матрас и вошёл коленом между раздвинувшихся бёдер. Настя тихо застонала ему в губы, качнулась навстречу. В этом звуке не было ни просьбы, ни осторожности. Она хотела мужа и не скрывала этого.

Алан спустился к её шее. Здесь запах истинной ощущался ярче: тёплая кожа, немного сладкий крем и особая нота, которую невозможно было назвать человеческим словом. Раньше от неё зверь сходил с ума. Сегодня дракон тоже тянулся к Насте, однако между ними словно висела плотная ткань. Жар пробивался через неё толчками и быстро слабел.

— Алан...

Он прикусил кожу под ухом. Настя запрокинула голову и открыла шею, доверчиво, без тени страха. Под тонкой светлой кожей часто бился пульс, и Алан провёл по этому месту языком.

— Что? — спросил он, хотя прекрасно понимал.

— Не останавливайся.

Он и не собирался. Если тело упрямилось, у него оставались руки и рот. Алан слишком хорошо знал жену, чтобы зависеть только от собственного возбуждения.

Он накрыл ладонью её грудь, сжал тяжесть, провёл большим пальцем по напрягшемуся соску. Настя выгнулась и потёрлась бедром о его пах. Эрекция держалась, но это движение почти ничего не добавило. Алан почувствовал злость и тут же направил её в ласку: взял сосок губами, втянул, прошёлся языком. Потом переместился ко второй груди, не позволяя жене привыкнуть к ритму.

Настя дышала часто, пальцы зарылись в его волосы. Она больше не пыталась вести и отдалась ему так, как делала прежде. Алан двигался ниже, целовал мягкий живот, внутреннюю сторону бедра. Жена развела ноги ещё шире.

Она была готова принять его. Влажная, горячая, дрожащая от ожидания. Он провёл пальцами между складок, раздвинул их и надавил там, где ей нравилось. Настя всхлипнула, приподняла бёдра, но Алан удержал её большой ладонью.

— Лежи.

— Я лежу.

— Плохо лежишь.

Она засмеялась, и этот звук ударил неожиданно сильно. Так Настя смеялась раньше, когда между ними ещё не стояли календари, обследования и разговоры о долге Владыки. Алан поднял глаза. Жена смотрела на него без тревоги, и на мгновение всё стало почти прежним.

Он наклонился и провёл языком по влажной плоти. Настя ахнула, смех оборвался. Её ладонь легла ему на затылок, а ноги напряглись по обе стороны от плеч.

Алан ласкал медленно и точно. Знал, когда добавить нажим, когда отступить, где задержаться губами. Ввёл в неё палец, затем второй, почувствовал, как тело жены сжимается вокруг них. Настя застонала громче и попыталась качнуться навстречу, но он снова прижал её бёдра к постели.

— Не мучай, — выдохнула она.

— Я и не начал.

Настя потянула его за волосы, и Алан всё-таки позволил ей двигаться. Он ускорил ласки, подстроился под её дыхание. Дракон жадно впитывал запах истинной и усиливал ощущения носителя, однако желание по-прежнему шло словно издалека. Страх Алан загнал поглубже и не позволил ему испортить жене удовольствие.

Настя не видела его лица. Алан закрыл глаза и сосредоточился на ней: на дрожи бёдер, на тихих стонах, на пальцах, сжимающих волосы. Он хотел довести жену до разрядки, услышать, как она выкрикивает его имя, и хотя бы этим доказать, что между ними ничего не сломалось окончательно.

Её тело напряглось. Настя замерла на один удар сердца, а потом задрожала под ним. Алан продолжал ласкать, пока она не оттолкнула его голову и не попросила остановиться.

Он поднялся к ней. Губы и подбородок были мокрыми; Настя провела по ним ладонью и потянула мужа к себе. Поцеловала медленно, без прежней жадности, ещё не отдышавшись после оргазма.

— Теперь ты, — прошептала она.

Алан лёг на спину. Настя устроилась сверху, провела влажной ладонью по его плоти и направила ее в себя. Он придержал её за бёдра, помогая опуститься до конца. Тесное горячее тело обхватило его, дракон рванулся навстречу истинной, и на несколько секунд возбуждение стало настоящим, острым, почти болезненным.

Настя прикрыла глаза. Светлые волосы закрыли грудь, губы приоткрылись. Она начала двигаться медленно, глубоко принимая его при каждом опускании. Алан сжал её ягодицы и повёл вверх, заставляя ускориться.

— Смотри на меня.

Она открыла глаза. В них ещё стояло удовольствие, и Алан увидел там себя: тёмные волосы растрепались, челюсти сжаты, в зрачках проступил янтарный огонь. Дракон был рядом. Он хотел Настю. Значит, всё должно получиться.

Алан приподнялся, обхватил жену и перекатился вместе с ней. Настя оказалась под ним, не успев даже возмутиться. Он вошёл снова, сильнее и быстрее. Кровать глухо ударилась изголовьем о стену.

Жена обвила его ногами. Алан двигался в ней, целовал шею и грудь, ловил губами стоны. Влажное тепло сжимало его плоть, по спине прокатывалось напряжение. До разрядки оставалось совсем немного.

Настя потянулась между ними и коснулась его. Раньше от одного движения её пальцев Алан терял контроль. Сейчас удовольствие неожиданно провалилось, словно кто-то распахнул дверь в морозную ночь.

Он сделал ещё один толчок. Его плоть начала размягчаться внутри жены. Нет! Только не это!

Алан остановился, сжал зубы и попытался вернуть прежний ритм. Дракон ударил жаром, но тело не подчинилось. Настя отпустила его и замерла. Через несколько секунд скрывать происходящее уже не имело смысла.

Алан вышел из неё и сел на край кровати. В спальне стало слишком тихо. Только оба тяжело дышали, а за открытой дверью террасы шумел ночной ветер.

— Ничего страшного, — мягко сказала Настя.

Он смотрел на опавшую плоть и чувствовал, как горят лицо и шея. Сорок лет. Владыка. Сильнейший дракон нынешнего поколения. Мужчина, которого с детства учили держать под контролем зверя, род и целый народ. А теперь жена утешала его после того, как он не сумел закончить с ней близость.

— Не надо, — глухо произнёс он.

Настя придвинулась и положила ладонь ему на спину. Её прикосновение было осторожным и унижение стало ещё острее.

— Такое случается. Ты устал, Тимур весь вечер давил на тебя, последние недели вообще...

— Я сказал: не надо!

Она убрала руку. Алан почувствовал это сразу, хотя сам потребовал не прикасаться. Внутри заворочался дракон, недовольный резкостью носителя.

— Хорошо, — тихо ответила Настя. — Не буду.

Жалость. Теперь она жалела его, как жалела больного ребёнка в кабинете. Наверняка уже подбирала правильные слова, думала, к какому специалисту предложить обратиться и как сделать это бережно, чтобы не ранить мужскую гордость.

А эта гордость уже валялась где-то рядом с простынёй.

— Хватит смотреть на меня так.

— Как?

— Ты прекрасно понимаешь.

Настя подтянула к груди край покрывала. Несколько минут назад она лежала перед ним открытая и доверчивая, а теперь прикрывалась от мужа.

— Я ничего не сказала, Алан.

— В этом и дело. Молчишь и жалеешь.

— Я тебя не жалею. Я пытаюсь понять, что произошло.

— Не надо меня понимать!

Он поднялся и нашёл на полу домашние брюки. Пальцы плохо слушались, и это злило ещё сильнее. Настя сидела на кровати, придерживая покрывало одной рукой.

— Мы можем просто лечь спать, — предложила она. — А завтра спокойно поговорим.

Спокойно поговорим. За восемь лет эти слова превратились в предупреждение. Они спокойно говорили после каждого отрицательного теста, после каждого обследования, после советов старших взять вторую жену, после осторожных вопросов о том, точно ли человеческая истинная способна родить дракону. Разговоры ничего не меняли.

— О чём? — спросил Алан. — О том, что у нас опять ничего не получилось?

Настя побледнела. Он увидел, куда ударил, и мог остановиться. Дракон толкнулся изнутри, предупреждая. Но стыд требовал немедленно переложить хотя бы часть боли на другого человека.

— Мы не знаем, почему не получается, — тихо сказала она. — Ни у меня, ни у тебя не нашли причин.

— Человеческие врачи много чего не находят.

— Меня проверяли не только человеческие врачи. Эля обновляла защиту и тоже сказала, что вмешательства нет.

Имя Эльвиры прозвучало привычно. Она много лет осматривала печати обоих, повторяла, что связь могла ослабнуть из-за редкого союза с человеческой женщиной, и советовала не торопиться с выводами. Сегодня Алан вдруг вспомнил её взгляд после последней проверки. Сочувствующий, понимающий. Без этой осторожной жалости, которую он сейчас видел у жены.

— Значит, дело в нас, — бросил он.

— Возможно. Но это не повод нападать друг на друга.

— Я не нападаю.

— Тогда что ты делаешь?

Он застегнул брюки и повернулся. Настя смотрела прямо, хотя губы уже дрожали. Лучше бы она закричала. Лучше бы обвинила его, высмеяла, ударила. Её сдержанность оставляла его единственным виноватым в этой комнате.

— Говорю правду. Мы восемь лет пытаемся зачать ребёнка. Восемь лет! А теперь я даже трахнуть тебя нормально не могу.

— Сегодня не смог. Один раз.

— Не один.

Слова вырвались раньше, чем Алан решил, стоит ли произносить их вслух. Настя перестала дышать. Он вспомнил последние месяцы: как всё чаще возвращался поздно, отворачивался в постели, позволял усталости стать удобным объяснением. Близость случалась, но желание приходилось разжигать дольше. Дракон тянулся к истинной, а сам Алан иногда хотел только уснуть.

— Что значит «не один»? — спросила она.

— То и значит. Сегодня я хотя бы не стал делать вид, что всё как раньше.

Настя медленно встала. Покрывало соскользнуло на кровать, и она подняла сорочку с пола. Надела её, не торопясь и не прячась, хотя пальцы не сразу попали в тонкие бретели.

— Как давно?

Алан отвёл взгляд к тёмной террасе. Ветер шевелил тяжёлую занавесь, в комнату тянуло холодом. Он мог сказать, что не знает. Мог признаться, что сам не понимает, почему запах жены стал слабее и почему желание теперь иногда приходится вытаскивать из тела силой. Но вместо этого ответил:

— Достаточно давно.

— И ты молчал...

— А что должен был сказать? Что снова не хочу идти в спальню, потому что каждая наша ночь превратилась в попытку сделать наследника?

— Я никогда не заставляла тебя.

— Не заставляла. Просто каждый месяц ждала результата.

— Как и ты.

Он снова посмотрел на неё. Настя стояла босиком возле кровати, светлая сорочка доходила до середины бёдер. На шее темнел след его зубов. Ещё недавно Алану нравилось оставлять такие следы на её коже. Сейчас этот выглядел обвинением.

— Может, проблема не только в том, что беременность не наступает, — сказал он. — Может, я просто больше не хочу тебя как женщину.

Она не ответила. Несколько секунд смотрела на него, потом развернулась и пошла к ванной.

— Настя.

Она закрыла дверь. В замке повернулся ключ.

Алан остался посреди спальни. Дракон ударился в сознание с такой яростью, что перед глазами вспыхнуло янтарным. Владыка упёрся ладонями в край кровати и заставил зверя отступить.

Слова уже прозвучали. Вернуть их не мог даже он.

***

Настя открыла воду на полную мощность, чтобы муж не услышал, если она всё-таки заплачет. Потом села на закрытую крышку унитаза и уставилась на тёмную плитку под босыми ногами.

Слёз не было. В груди болело, горло сжималось, но тело словно решило отложить истерику до более подходящего времени. Завтра, например. Или через неделю. Когда рядом не окажется Алана, способного услышать каждый неровный вдох.

За дверью стояла тишина. Он не постучал, не позвал снова, не попросил открыть. Возможно, вернулся в постель. Настя представила, как муж ложится на смятые простыни, и поспешно поднялась.

В зеркале отражалась женщина с растрёпанными волосами и красным следом на шее. Сорочка перекрутилась, одна бретель сползла с плеча. Настя поправила её и посмотрела на своё лицо.

Тридцать два года. Врач-педиатр. Жена Владыки. Истинная огромного чёрного дракона. Женщина, которую муж больше не хотел.

Последнее определение перечеркнуло все остальные, и Настя отвернулась от зеркала.

Она умылась холодной водой. Следовало снять косметику, расчесать волосы, найти халат и решить, где провести ночь. Простые действия обычно возвращали порядок мыслям, но сегодня руки двигались сами, а в голове повторялся голос Алана, который повторял, что он не хочет её.

Настя знала, что последние годы изменилась. В двадцать четыре она была легче, свободнее смеялась и не считала дни до начала следующего цикла. Тогда Алан смотрел на неё так, что становилось жарко даже в переполненном ресторане. Через месяц после встречи он надел ей на палец кольцо Владычицы, а ночью едва позволил служанкам закончить обязательные приготовления.

С тех пор вес прибавился. Несколько килограммов появились после ординатуры и ночных дежурств, ещё несколько — на гормональных препаратах, которые оказались бесполезны. Алан никогда не говорил, что ему не нравится её тело. Наоборот, любил мягкий живот, полные бёдра и грудь, которую сжимал сегодня так же уверенно, как прежде.

Только уверенные руки ничего не доказывали. Он знал её тело и мог доставить удовольствие без желания. Опыт заменил страсть, а дракон помог сохранить эрекцию достаточно долго, чтобы она не поняла правду раньше.

Настя коснулась следа от его зубов возле ключицы. В первые годы Алан оставлял такие метки почти каждую ночь, а утром целовал покрасневшую кожу и обещал быть осторожнее. Последние месяцы он прикасался к ней всё реже. Сегодняшняя жадность успела обмануть её.

Эльвира объясняла угасание близости тем, что человеческое тело иначе удерживает драконью связь. Настя верила. Хотела верить, потому что другой ответ означал ошибку, которую совершили все: зверь, Владыка, старшие рода и она сама.

Ребёнка не было почти восемь лет. Все человеческие обследования показывали норму. Настя знала показатели лучше любого пациента и всё равно каждый раз ждала, что новый врач найдёт причину. Небольшую, понятную, исправимую. Назначит лечение, назовёт срок, вернёт надежду.

Причины не находили. Эля проверяла печать и уверяла, что магического вмешательства тоже нет. Оставалась редкость самого союза. Дракон и человеческая женщина. Истинная, которую зверь выбрал вопреки правилам и привычкам рода.

Сначала старшие ждали наследника с любопытством. Потом с тревогой. Через три года появились осторожные советы, через пять — прямые вопросы. Настя научилась входить в столовую с поднятой головой, когда разговор обрывался при её появлении. Научилась улыбаться женщинам, которые рассказывали, как забеременели через неделю после свадьбы. Научилась отвечать, что они с Владыкой делают всё возможное и сообщат радостную новость, когда она появится.

Сегодня Тимур опять заговорил о долге Алана. Не обвинял Настю прямо и даже назвал её девочкой, словно это могло смягчить требование подумать о будущем правящей линии. Алан поставил бокал на стол и холодно велел дяде больше не обсуждать вторую жену в его доме.

Настя тогда решила, что муж всё ещё выбирает её. Поднялась вместе с ним из-за стола, дождалась в спальне и сама потянулась к его ремню. Ей хотелось вернуть им обоим уверенность, напомнить, какими они были до врачей, печатей и разговоров о наследнике.

Он позволил ей стараться, довёл до оргазма, вошёл и почти сразу потерял возбуждение. А после сказал правду, которую скрывал достаточно давно.

Настя всё-таки заплакала. Тихо, без рыданий, прижав ладонь ко рту. Слёзы текли по щекам и капали на сорочку, а вода продолжала бить в пустую ванну.

Она не знала, сколько просидела на полу возле тумбы. Ноги замёрзли, спина затекла. За дверью несколько раз прошёл Алан. Останавливался, но так и не постучал.

Когда слёзы закончились, Настя выключила воду и прислушалась. В спальне было тихо. Она открыла шкафчик, достала упаковку таблеток и посмотрела на календарь в телефоне.

До предполагаемого начала цикла оставалось четыре дня. Восемь лет она знала эти даты точнее расписания приёмов. Планировала поездки, обследования и близость. Покупала тесты заранее и прятала их в нижнем ящике, чтобы Алан не видел очередную надежду.

В этом месяце тест не понадобился. Даже если чудо всё-таки произошло раньше, несколько дней ничего не изменят.

Настя убрала телефон и нашла халат. Возвращаться в постель не хотелось, но и сидеть до утра в ванной было глупо. В их покоях оставались малая гостиная, кабинет Алана и диван возле камина. Можно лечь там.

Она повернула ключ. Дверь открылась почти беззвучно.

Алан стоял у выхода на террасу спиной к комнате. На нём были брюки, плечи оставались обнажёнными. Холодный воздух шевелил занавеси, но он словно не замечал его.

Настя прошла к гардеробной и взяла подушку. Муж обернулся только тогда, когда она сняла с кровати тонкое покрывало.

— Куда ты?

— В гостиную.

— Не глупи. Ложись здесь.

Владыка уже решил, где должна спать жена, и наверняка ожидал, что она подчинится, как подчинялись все вокруг. Настя посмотрела на смятые простыни и почувствовала, как к горлу снова подступает тошнота.

— Не хочу.

Алан нахмурился. Янтарь в его глазах почти исчез, оставив обычную тёмную радужку.

— Я уйду в кабинет.

— Не надо. Оставайся.

— Настя, мы оба наговорили лишнего.

Она прижала подушку к груди. За последний час Настя сказала только, что ничего страшного не случилось и они могут поговорить утром. Но Алану, видимо, требовалось разделить ответственность даже за разговор.

— Я ничего лишнего не говорила.

Он отвёл взгляд. На скулах заходили желваки, но спорить не стал.

— Хорошо. Я наговорил.

— Ты сказал правду.

— Я был зол.

— Одно другому не мешает.

Алан шагнул к ней. Настя не отступила, хотя тело отозвалось на его близость привычным теплом. Ещё недавно этот мужчина был внутри неё. Она до сих пор чувствовала последствия его ласк и ненавидела тело за готовность забыть услышанное.

— Посмотри на меня, — потребовал он.

— Я смотрю.

— Тогда не решай за меня, что правда.

— Ты сам всё решил. Достаточно давно.

Он поморщился, узнав свои слова. Настя обошла мужа и направилась к двери.

— Утром поговорим, — сказал Алан ей вслед.

Она остановилась, но не повернулась. Утром он наверняка попросит прощения за грубость. Скажет, что не хотел ранить, что Тимур довёл его разговорами о наследнике, а сегодняшний провал ничего не означает. Настя кивнёт, потому что восемь лет брака нельзя перечеркнуть одной ужасной ночью.

Только эта ночь началась не со ссоры. Она началась с его равнодушия, которое Настя приняла за усталость, и закончилась словами, подтверждавшими её самый страшный вопрос.

— Поговорим, — ответила она.

В малой гостиной давно погас камин. Настя не стала звать прислугу, нашла плед и легла на диван. Подушка пахла лавандой, покрывало оказалось слишком узким и не закрывало ноги.

Из спальни не доносилось ни звука. Возможно, Алан всё-таки ушёл в кабинет. Настя закрыла глаза и попыталась представить следующий день: приём детей, обед со старшими женщинами рода, улыбки, вопросы, возвращение в покои. Обычная жизнь жены Владыки, которую он защищал перед родом и больше не хотел в постели.

До этой ночи она боялась, что так и не родит ему наследника. Теперь рядом появился другой страх: их брак мог закончиться задолго до того, как кто-нибудь произнесёт слово «развод».

Глава 2

Настя проснулась от запаха кофе и несколько секунд не могла понять, почему лежит в малой гостиной. Узкий диван давил в бок, ноги мёрзли под коротким покрывалом, а в шее ныло после неудобной подушки.

Воспоминания вернулись раньше, чем она открыла глаза. Алан сидел в кресле у погасшего камина. Он успел одеться для работы: тёмные брюки, белая рубашка, часы на запястье. Пиджак лежал рядом. На низком столике стояли две чашки, маленький кофейник и тарелка с бутербродами.

Настя приподнялась и подтянула покрывало к груди. Муж не сказал ни слова, пока она поправляла сорочку и пыталась собрать растрёпанные волосы.

— Давно ты здесь?

— Минут двадцать.

— Мог разбудить.

— Мог.

Он выглядел так, словно вообще не ложился. Под глазами пролегли тени, на подбородке темнела щетина. Алан брился каждое утро, даже если собирался провести весь день в домашнем кабинете, и эта маленькая небрежность говорила о прошедшей ночи больше, чем его лицо.

Настя спустила ноги на пол. Рядом стояли мягкие тапочки, которых вечером здесь не было. Она надела их и потянулась к халату, оставленному на спинке дивана.

— Ты принёс?

— Да.

— Спасибо.

Тишина вернулась. Алан мог приказать десятку спорящих драконов замолчать одним взглядом, но сейчас не находил первых слов для разговора с женой. Настя не помогала. Ночью она уже предложила отложить ссору до утра. Теперь было утро.

Он взял одну чашку, подал ей и остался стоять рядом. Настя сделала глоток. Кофе оказался с молоком и половиной ложки сахара, как она любила. Алан помнил всегда подобные мелочи, тем более после восьми лет брака, и от этого становилось только больнее.