Бесплодная жена дракона. Изменил? Развод!

Она не повысила голоса, но старший замолчал. Эля отложила салфетку и посмотрела на него через стол. Улыбки на её лице больше не было.

— Настасья здорова. Я лично изучала заключения и проверяла магический фон. Вы сейчас предлагаете оскорбить женщину за то, чему ни один специалист не нашёл причины.

— Я говорю о будущем рода.

— Тогда говорите о нём с Владыкой. Без рассуждений о том, что его жена способна или не способна сделать в постели и при родах.

Мужчина покраснел и сжал лежащую возле тарелки салфетку. Под взглядом Владыки ему пришлось выбирать между гордостью и разумом.

— Ты забываешься, Эльвира.

— Напомните, какую часть обязанностей советницы я забыла? Проверять защиту? Я проверила. Искать постороннюю магию? Её нет. Давать заключение о здоровье? Я дала. Слушать, как за ужином унижают мою подругу, в обязанности не входит.

Настя повернулась к ней. В её глазах блеснули слёзы, но она быстро моргнула и справилась с ними.

— Спасибо, Эля.

— Не благодари. Он должен извиниться.

Старший посмотрел на Алана, надеясь найти поддержку. Тот медленно убрал руку с ладони Насти и положил обе на стол.

— Эльвира права.

— Я не хотел оскорбить Владычицу.

— Однако оскорбил.

Тяжёлое молчание длилось несколько секунд. Мужчина первым отвёл глаза.

— Прошу прощения, Настасья. Я выбрал недопустимые слова.

— Я принимаю извинения, — ответила она.

Тимур провёл ладонью по подбородку и посмотрел на остальных. Продолжать ужин после такого разговора никто уже не хотел.

— На сегодня закончим. Алан услышал наше беспокойство. Повторять его десятью разными способами нет смысла.

— Я услышал его ещё пять лет назад, — отрезал Алан.

— Тогда перестань вести себя так, словно мы желаем тебе остаться бездетным. Я не хочу занимать твоё место. Мои сыновья тоже. Но я обязан думать, что случится с родом, если место однажды освободится.

— Не освободится.

— Хорошо. Докажи это не мне, а времени.

Тимур поднялся. Старшие последовали за ним, торопливо попрощались с Настей и вышли из столовой. Дверь закрылась, оставив за столом троих.

Алан смотрел на недоеденную рыбу. Раздражение не уходило, жгло изнутри и требовало виноватого, хотя настоящий виновник сидел сейчас в его кресле и пытался не сорваться на двух женщин, которые ничего ему не сделали.

— Очень приятный вечер, — сказала Эльвира. — В следующий раз позовите музыкантов. Под угрозы о будущем рода хорошо идёт скрипка.

Настя неожиданно рассмеялась. Тихо, всего на несколько секунд, но её лицо смягчилось. Эля потянулась к кувшину и налила ей воды.

— Не слушай их. Печать чистая, обследования хорошие. Ты ни в чём не виновата.

— Я знаю.

Настя взяла стакан. Уверенности в её ответе не было.

— Они придут снова, — сказала она Алану.

— Пусть попробуют.

— Попробуют. И будут правы хотя бы в одном: ты Владыка. От тебя ждут наследника.

— Мне плевать, чего они ждут.

Он ответил резче, чем хотел. Настя вздрогнула и опустила стакан на стол.

— Тебе легко говорить. Не тебя спрашивают на каждом празднике, когда ты наконец родишь. Не на тебя смотрят жёны старших, пересчитывая годы нашего брака.

— Я только что выгнал их из-за тебя!

— Я видела. Спасибо.

— Тогда зачем снова начинать?

— Потому что после их ухода проблема никуда не делась.

Алан встал. Кресло с тяжёлым скрипом отъехало по каменному полу. Дракон беспокойно ворочался внутри, но не показывался ближе. Между ними снова стояла глухая преграда, которую Алан не умел сломать.

— Я не могу дать тебе ответ, которого у меня нет.

— Я и не прошу ответа.

— Просишь. Каждый раз, когда смотришь на меня так.

Настя побледнела, и Алан сразу пожалел о сказанном. Забрать слова обратно он не мог, а подходящих для извинения не нашёл.

— Как — так?

Он не сумел объяснить. В её глазах были усталость, обида и ожидание нового удара. Алан сам создал этот взгляд два дня назад и теперь злился, что не может его вынести.

Эльвира поднялась между ними. Она никого не заслоняла и не пыталась прикосновением успокоить Настю или Алана.

— Вы оба сегодня получили достаточно, — сказала она. — Насте нужно отдохнуть, тебе — остыть. У нас назначено обновление печати. Займёмся им сейчас, а семейный разговор продолжите без зрителей.

Алан посмотрел на неё. Эля оставалась спокойной. Не жалела Настю слишком открыто, не обвиняла его и не требовала немедленно исправить то, что копилось годами. Она остановила старшего, поддержала жену, а теперь давала ему возможность уйти без очередной ссоры.

— Хорошо.

Настя тоже встала и поправила юбку. На Алана она посмотрела лишь перед тем, как уйти.

— Я буду у себя.

— Я зайду после ритуала.

Она задержала на нём взгляд, словно пыталась угадать, зачем он придёт: мириться или снова делать больно. Алан не знал этого и сам.

— Если захочешь поговорить, заходи.

Настя обняла Элю. Та шепнула ей что-то про невкусную рыбу, добилась слабой улыбки и проводила до двери. Алан ждал возле стола и думал, что за весь вечер лишь Эльвира ни разу не потребовала от него невозможного.

***

Эльвира привела Алана в ритуальную комнату на верхнем этаже. Когда-то Ираида проводила здесь почти все обновления защиты Дамира. После его смерти помещение перестроили: убрали тяжёлые шкафы, заменили тёмные шторы, провели воду и сделали широкий выход на террасу. Остался круг из чёрного камня в центре пола и старый медный столик для инструментов.

Алан закрыл дверь и начал расстёгивать рубашку. Он делал это перед ней много раз, и Эля давно научилась смотреть спокойно. Сегодня пальцы всё равно захотелось сжать, чтобы не потянуться к его груди.

— До пояса достаточно, — сказала она и открыла футляр с мелом, иглами и флаконами. — Старая печать держится хорошо. Обновлю верхние линии и узел возле сердца.

Он снял рубашку и бросил её на кресло. В мягком свете настенных ламп тёмные знаки на коже проступали отчётливее. Защитная печать охватывала левую сторону груди, спускалась по рёбрам и уходила на спину. Большая часть линий была создана Ираидой, но последние годы Эльвира переплетала их со своими. Алан доверял ей тело, силу и безопасность долины. Он не знал, что вместе с защитой впускает заклятье, которое медленно разрушает его брак.

— В круг, пожалуйста.

Он встал на чёрный камень. Эля зажгла четыре свечи, положила рядом тонкую серебряную иглу и подошла к нему. От Алана пахло морозным воздухом, вином и раздражением. Жар его тела чувствовался на расстоянии ладони.

— Больно будет? — спросил он.

— После восьми лет со мной ты всё ещё надеешься услышать правду заранее?

Уголок его рта дрогнул, и напряжение возле глаз немного смягчилось. Эля позволила ему несколько секунд передышки и занялась раствором.

— Значит, будет.

— Немного. Можешь пожаловаться Насте. Она выпишет тебе сироп и наклеит пластырь с медвежонком.

— Очень смешно.

— Ей сегодня понравилось.

Эля смочила пальцы в тёплом растворе и провела по верхней линии печати. Подушечки скользнули от ключицы к плечу. Алан перестал улыбаться, мышцы под её рукой напряглись.

Магия поднялась сразу. Защитные нити вспыхнули синим, соединились вокруг её пальцев и потянули силу. Эльвира закрыла глаза, позволяя настоящему ритуалу скрыть всё остальное. Тонкий жгут морока лежал глубже, возле сердца. За три года он пророс в печать и отзывался на её прикосновение, как часть защиты.

Она добавила новую нить. Та коснулась прежних, обвила их и затянула преграду между мужчиной и драконом. Зверь толкнулся с другой стороны. Камень под ногами Алана нагрелся, пламя свечей качнулось.

— Что это? — спросил он.

Эля не убрала руки и продолжила вести линию. Остановиться сейчас значило оставить защиту незаконченной и привлечь внимание Алана к вспышке.

— Дракон недоволен вмешательством. Сегодня ты раздражён, он чувствует это.

— Последние дни я почти его не слышу.

На короткий миг пальцы похолодели. Она продолжила вести линию по его груди, сохраняя размеренное дыхание.

— После ссор такое бывает. Зверь защищает связь и может закрыться, если считает, что человек поступил неправильно.

— Он считает.

— А ты?

— Я знаю, что поступил как последняя сволочь.

Алан смотрел поверх её головы на огни долины за стеклянной дверью. В голосе не было попытки оправдаться. Эля почти пожалела его. Несколько лет назад, до морока, он не позволил бы Насте уйти в другую спальню. Разнёс бы половину дома, добился разговора, вымолил прощение или утащил жену в постель. Сейчас магия гнала его прочь от той, без кого он когда-то не мог дышать.

Жалость быстро прошла. У Эльвиры осталось не так много времени, чтобы получить жизнь, которую Настя заняла по случайности.

— Ты извинился.

— Этого мало.

— Конечно, мало. Но она тебя любит.

— Я больше не уверен.

— В её любви?

Он опустил глаза. Эля стояла совсем близко. На каблуках ей не приходилось сильно задирать голову, и всё равно Алан возвышался над ней. От его взгляда по коже прошёл жар.

— В том, что могу всё исправить.

— Можешь, если поймёшь, что именно сломалось.

Она взяла серебряную иглу и проколола кожу у края печати. На груди выступила тёмная капля крови. Эля собрала её большим пальцем и растёрла по линии. Алан глубоко вдохнул.

Сегодня она выбрала духи, которыми пользовалась до его свадьбы. Почти забыла их запах за восемь лет: горький апельсин, ваниль и древесная смола. Когда-то Алан задержал её возле этой комнаты и сказал, что от неё пахнет опасной ночью. Эля рассмеялась и спросила, хватит ли ему смелости проверить. Он ответил, что однажды обязательно проверит.

Через несколько недель он встретил Настю, и давнее обещание потеряло всякий смысл. Эля все эти годы помнила каждое слово того разговора.

Она провела ладонью ниже, к последнему знаку под рёбрами. Ей пришлось приблизиться. Грудь почти коснулась его живота, волосы скользнули по плечу Алана. Она ощутила, как изменилось его дыхание, и позволила пальцам задержаться на коже чуть дольше необходимого.

Он отреагировал мгновенно. Взгляд потемнел, радужки налились янтарём. Алан сжал челюсть. Ткань брюк натянулась, скрыть возбуждение не удалось бы даже при желании.

Эля видела его обнажённым во время ритуалов, лечила ожоги после обращений и касалась почти каждой линии на теле. Раньше он не реагировал. Мог пошутить, спросить о делах или стоять с закрытыми глазами, пока она заканчивала работу. Теперь следил за её рукой так, словно представлял совсем другие прикосновения.

Морок действовал. Эльвира отступила к столику раньше, чем Алан успел коснуться её. Он провёл ладонью по лицу и повернулся к террасе. На шее выступили тёмные чешуйки, исчезли и появились снова.

— Прости, — сказал он.

— За что?

— Ты видела.

— Я не ослепла за последние пять минут.

Он резко посмотрел на неё. Эля улыбнулась и принялась убирать иглу в футляр. Её руки оставались уверенными, хотя сердце колотилось так сильно, что мешало дышать.

— Не переживай. Мужское тело иногда выбирает неподходящий момент.

— Моё в последнее время вообще ничего не выбирает.

Вот оно. Эльвира не ждала, что он признается так быстро. Она закрыла флакон и лишь после этого повернулась.

— У вас с Настей давно проблемы?

— Я не хочу это обсуждать.

— Тогда не обсуждай.

Она взяла мел и присела возле круга, проверяя знаки на камне. Алан мог уйти, разговор был закончен. Эля знала его достаточно хорошо: возможность промолчать заставляла его говорить откровеннее любых расспросов.

— Раньше всё было иначе, — сказал он за её спиной.

— В браке многое меняется.

— Не так.

Эля поднялась. Алан стоял у стеклянной двери, отвернувшись к долине. Возбуждение ещё не прошло. Он злился на него и на себя, но рубашку не надевал.

— Сегодня за столом ты сказала, что магического вмешательства нет, — напомнил он.

— Нет.

— Ты уверена?

— Я проверяла и тебя, и Настю, и защиту дома. Чужих следов не нашла.

Ложь давалась легко после стольких лет. Она не торопилась продолжать и не подходила к нему. Нужную работу уже сделали запах, прикосновения и его тело.

— Тогда почему я не могу дать ей ребёнка? — спросил Алан. — Почему больше не хочу её, как раньше?

Эльвира закрыла футляр. Ответ требовал осторожности. Скажи она слишком много, Алан заподозрит давление и упрётся. Промолчи — он решит, что ведьма ничего не знает.

— Я могу только предполагать.

— Предполагай.

— Тебе не понравится.

— Мне сегодня вообще мало что нравится.

Она подошла к креслу, взяла его рубашку и протянула Алану. Он забрал её, но не надел.

— Мы всегда считали, что связь с Настей истинная, — начала Эля. — Дракон признал её, ты узнал запах, рядом с ней появилась тяга. Все признаки совпали. Вы поженились почти сразу, и первые годы сомневаться было не в чем.

— Не было и сейчас.

— Хорошо.

Эльвира отвернулась к столику, давая ему отступить. Алан не воспользовался возможностью.

— Договаривай.

— Иногда признаки можно распознать неверно. Сильное влечение принять за истинность. Реакцию дракона — за окончательный выбор. Особенно если всё происходит быстро и никто не ждёт ошибки.

— Истинная связь не ошибается.

— Связь — нет. Ошибиться могут люди, которые дают ей название.

Алан молчал. Эля видела, как напряглись его плечи. Дракон снова толкнулся за преградой, и печать вспыхнула короткой синей искрой. Новый слой морока удержал зверя.

— Ты хочешь сказать, Настя мне не истинная?

— Я ничего не утверждаю.

— Ты только что сказала именно это!

— Я ответила на вопрос, почему у пары восемь лет нет ребёнка и исчезает влечение. Если связь распознали верно, у меня нет объяснения. Все обследования хорошие, вмешательства нет. Настя здорова, ты здоров. Остаётся искать причину там, куда раньше никто не хотел смотреть.

Он надел рубашку, но не стал застёгивать. Янтарь в глазах медленно угасал.

— Почему ты не говорила об этом раньше?

— Потому что раньше ты едва мог отойти от неё на несколько часов. Какой смысл было рассказывать счастливому мужчине, что его счастье назвали неправильно? Ты бы выставил меня за дверь и оказался бы прав.

— А сейчас смысл появился?

Эльвира выдержала его взгляд и не стала смягчать ответ. Сейчас отступление вызвало бы больше подозрений, чем прямота.

— Сейчас ты задал прямой вопрос.

Алан отошёл к террасе и распахнул дверь. В комнату ворвался холодный горный воздух. Свечи погасли, по полу прокатился запах дыма. Эля осталась возле круга. Подойти, коснуться спины, прижаться к нему сейчас было бы так просто. Он возбуждён, растерян и злится на жену. Ещё несколько ласковых слов — и мог сам притянуть её.

Но она слишком долго ждала, чтобы испортить всё торопливостью. Эля заставила себя отойти к столику и защёлкнула футляр.

— Печать обновлена, — сказала она. — До утра не обращайся. Дай линиям закрепиться.

— Хорошо.

— И не принимай решений сегодня. Ни о Насте, ни о связи. Я могла ошибиться.

Он обернулся, придерживая незастёгнутую рубашку рукой. От прежнего возбуждения остался только тёмный янтарный отблеск в глазах.

— Ты часто ошибаешься?

— Реже, чем хотелось бы моим врагам. Но в чужом браке я предпочитаю оставить себе такую возможность.

Эля взяла футляр и направилась к двери. Алан остановил её, когда пальцы уже легли на ручку.

— Спасибо. Ну... за ужином.

— Я сказала правду. Настя не заслужила того разговора.

— Ты единственная не пыталась заставить меня выбрать сторону.

— Потому что у вас одна сторона, Алан. По крайней мере, пока вы оба этого хотите.

Она вышла и закрыла дверь. Лишь в коридоре позволила себе глубоко вдохнуть. Колени дрожали от напряжения и возбуждения. Хотелось вернуться, прижать ладонь к его животу и проверить, насколько сильно он всё ещё хочет её. Она пошла к лестнице, не оглядываясь.

Сегодня Алан должен остаться один. Пусть вспоминает, как быстро отозвалось тело. Пусть сравнивает эту реакцию с ночью в супружеской спальне и сам ищет объяснение. К утру сомнение укоренится глубже нового слоя морока.

Она спустилась на первый этаж и уже взялась за пиджак, когда наверху хлопнула дверь террасы. Следом донёсся глухой удар, словно Алан врезал кулаком по стене. Эльвира улыбнулась и вышла из дома. Два дня назад он не сумел закончить с женой, которую когда-то хотел постоянно. Сегодня хватило запаха другой женщины и нескольких прикосновений, чтобы тело ответило сразу. Теперь ему предстояло самому решить, что это говорит о его истинной.

Глава 4

После ритуала Алан к ней не пришёл. Настя старалась не считать это новым бегством, но другого объяснения не находила.

Она прождала его почти до полуночи. Сначала читала в постели, потом отложила книгу и прислушивалась к шагам в коридоре. В доме давно стихли голоса и погас свет на первом этаже. Несколько раз ей казалось, что за дверью кто-то остановился, но ручка не повернулась.

Утром они встретились за завтраком. Алан спросил, хорошо ли она спала, Настя соврала, что хорошо. Он сообщил о поездке в город и уехал раньше, чем подали кофе. После вчерашнего ужина ей уже не хотелось выяснять, почему муж опять сбежал от разговора.

В клинике было много детей, и это помогало. Настя осматривала животы, слушала лёгкие, уговаривала пятилетнего мальчика открыть рот и не кусать шпатель. Отвечала матерям, заполняла карты, выписывала направления. Возле кабинета шумели, в коридоре кто-то смеялся, медсестра дважды приносила чай и оба раза уносила нетронутым. До конца приёма Настя ни разу не посмотрела на телефон.

Домой она вернулась после восьми. Поужинала одна и поднялась в комнату, которую занимала третью ночь. Здесь всё было удобным и безликим: светлые стены, широкая кровать, кресло возле окна. Когда-то комнату готовили для гостей Владыки. Настя выбирала покрывало и спорила с дизайнером из-за слишком холодного освещения. Она не думала, что однажды сама станет здесь гостьей.

В половине десятого в дверь постучали. Настя замерла, положив пальцы на клавиатуру, и закрыла ноутбук. Сердце ударило быстрее, хотя она ещё не знала, кто пришёл. Сотрудники дома обычно звонили по внутренней связи, Эля вошла бы после первого стука, а Тимур не поднимался в женскую часть этажа без приглашения.

— Войдите.

Алан открыл дверь и остался на пороге. На нём были тёмные брюки и белая рубашка с закатанными рукавами. Верхние пуговицы расстёгнуты, волосы после душа ещё влажные. Настя слишком хорошо знала этот вид. Так он приходил к ней по вечерам, когда заканчивал дела и не собирался больше никуда уходить.

— Не занята?

— Уже нет.

Он посмотрел на закрытый ноутбук и вошёл. Дверь за спиной прикрыл, но не запер. Настя села ровнее и подтянула край халата на коленях.

— Как прошёл день? — спросил Алан.

— Обычно. У двоих простуда, один вывихнул палец, ещё одна девочка проглотила бусину. К счастью, маленькую и круглую.

— Вытащили?

— Она сама выйдет.

— Хорошая новость.

Разговор иссяк. Алан стоял возле кровати, она сидела, и оба делали вид, что вечерний отчёт о проглоченной бусине стоил его прихода.

— Ты вчера не зашёл, — напомнила Настя.

— Знаю.

— Почему?

— Не хотел снова поссориться.

— А сегодня хочешь?

— Сегодня я хочу к жене.

Он сказал это прямо и посмотрел так, что у неё перехватило дыхание. За последние годы в их браке стало меньше безумия, однако Настя помнила, каким мог быть его взгляд. Тяжёлым, жарким, обещающим ночь без сна. Сейчас в тёмных глазах тоже появился янтарь.

Надежда оказалась сильнее обиды. Настя знала, что нельзя верить одному взгляду после слов, сказанных три дня назад. Знала, что им нужно сначала поговорить и лишь после решать, способны ли они вернуться в общую спальню. Но Алан пришёл сам. Не с цветами, не с дорогим подарком и не с очередным извинением. Он хотел её. По крайней мере, Настя позволила себе так подумать.

— Иди сюда, — попросила она.

Алан сел рядом. Матрас прогнулся под его весом, бедро прижалось к её ноге. Несколько секунд он рассматривал Настю, а она боялась пошевелиться. Если потянется первой, вдруг снова увидит в его глазах раздражение? Если не потянется, он решит, что она его отвергает.

Муж избавил её от выбора. Обхватил ладонью затылок, наклонился и поцеловал.

Вначале осторожно, едва касаясь губ. Настя положила руку ему на грудь. Под тонкой тканью ровно билось сердце, от кожи шло знакомое тепло. Она приоткрыла рот, и поцелуй сразу стал глубже. Алан притянул её ближе. Ладонь скользнула по спине, остановилась на пояснице и крепко прижала мягкое тело к нему.

Настя выдохнула ему в губы и забралась пальцами во влажные волосы. Все приготовленные слова исчезли. Остались его рот, тяжесть руки на пояснице и запах, который она узнала бы среди тысячи мужчин. Тёплый, терпкий, с дымной горечью дракона.

Алан уложил её на кровать и навис сверху. Она ждала сомнений, заминки, попытки заставить себя продолжить. Он целовал её жадно. Спустился к шее, провёл губами по чувствительному месту под ухом, прикусил кожу. Настя выгнулась и почувствовала, как он прижался к её бедру.

Возбуждение было. Настоящее, крепкое. Облегчение едва не заставило её рассмеяться.

— Я скучала, — прошептала она.

Алан замер у её шеи всего на секунду.

— Я тоже.

Он развязал пояс халата. Под ним была тонкая ночная сорочка, которую Настя надела без всякой надежды ему показать. Алан потянул ткань вверх. Она приподнялась, помогая снять сорочку, и осталась перед ним обнажённой.

Три дня назад его взгляд заставил её стыдиться тела. Сейчас Настя тоже успела напрячься, но Алан наклонился и поцеловал грудь. Ладонь легла на вторую, пальцы сжались вокруг соска. Он помнил, как ей нравится: сначала мягко, почти дразня, после сильнее, с коротким укусом и горячим движением языка.

Настя застонала и обхватила его плечи. Под ладонями перекатывались мышцы. Рубашка мешала чувствовать кожу, и она нетерпеливо потянула её из брюк.

— Сними.

Алан выпрямился, расстегнул оставшиеся пуговицы и бросил рубашку на пол. Настя провела руками по широкой груди, по тёмным линиям защитной печати. Вчера Эля обновляла её после ужина. Знаки казались чуть ярче обычного и отдавали слабым теплом.

— Не больно? — спросила она.

— Нет.

— Эля сказала не обращаться до утра?

— Уже прошло больше суток.

В ответе мелькнула резкость. Настя убрала руку от печати, а Алан сразу поймал её запястье и прижал ладонь обратно к груди.

— Прости. Я не хочу говорить о ней.

— Я тоже.

Он поцеловал жену и повёл её руку вниз, к ремню. Она расстегнула пряжку, справилась с пуговицей и молнией. Его плоть была твёрдой. Настя обхватила её через бельё, провела ладонью от основания к головке и услышала хриплый вдох.

Алан закрыл глаза. На скулах проступили тёмные чешуйки. Дракон был рядом и тянулся к ней через человека. От этой близости зверя по телу Насти разлилось знакомое тепло. Она потянула мужа за пояс брюк.

— Сними всё.

Он поднялся с кровати. Брюки и бельё оказались рядом с рубашкой. Настя смотрела на него без стыда. Она знала каждую отметину, шрам на боку, тёмную полосу волос на животе, силу больших рук. Когда-то один вид обнажённого Алана пугал её. Он казался огромным рядом с ней, слишком сильным и требовательным. В первую ночь муж долго убеждал, что не причинит боли, хотя сам едва держал дракона.