Ретроградный Меркурий для попаданки

Пролог

Если бы кто-то спросил меня утром, чем закончится этот день, я бы уверенно сказала: бокалом просекко, разгромным постом про транзит Юпитера и, может быть, третьим за неделю скандалом в комментариях. Асцендент у меня в тот день, признаюсь честно, обещал ровно это - никакого намёка на портал, никакого намёка на мужчину с мечом. Вселенная, как выяснилось, обожает чёрный юмор.

Пол под ногами моргнул. Не качнулся, не поплыл - моргнул, как экран с плохим сигналом за секунду до того, как он полностью гаснет. И я упала - вперёд, вниз, сквозь собственную квартиру, сквозь бокал, зависший в воздухе половиной глотка, сквозь всё, что я называла жизнью последние одиннадцать лет.

Я не рухнула в тронный зал под свет тысячи свечей, чего, признаться, подсознательно ожидала бы от приличного попадания в другой мир, начитавшись форумов о таких историях. Я рухнула в сырой подвал, пропахший воском, землёй и чужим страхом настолько густым, что его, казалось, можно было бы черпать ложкой. Прямо в центр меловых линий на полу, начерченных второпях, неровно, дрожащей рукой - я это поняла с первого взгляда, три года чтения натальных карт приучают глаз замечать, где рука дрогнула на развороте.

Круг полыхнул белым и тут же погас, будто устыдился собственной неаккуратности.

Семеро людей вокруг застыли с одинаковым выражением лиц - смесью ужаса и облегчения, как у грабителей банка, которые до последней секунды не верили, что план сработает. Кто-то выронил свечу, и та покатилась по камню, разбрасывая по полу маленькие огненные запятые. Кто-то издал звук, у людей обычно означающий "мамочки". Пахло горелым воском, мышами и, кажется, паникой в чистом виде - если бы у паники был запах, это было бы что-то среднее между потом и палёной шерстью.

Я лежала на боку, локоть отбит, во рту привкус меди, колени ободраны о неровный камень, а перед глазами всё ещё плясали пиксели последнего кадра моей прежней жизни: чат моего эфира, надпись "Ада, ты тут?", и я сама - с бокалом просекко, зависшая на полуслове где-то там, в другой вселенной, которая, видимо, уже начала жить без меня.

- Это не она, - сказал кто-то женским шёпотом, слишком громким для шёпота, и в голосе была та особая, дребезжащая интонация, с которой люди произносят вещи, отменяющие двадцать лет ожидания одной фразой. - Кассель, это не она. Посмотри на неё.

- А кто, по-твоему, должен был вылезти из круга, начерченного тобой? - ответил мужской голос, бархатный настолько, что хотелось проверить карманы. - Королева соседней державы с личным приглашением и подарочной корзиной?

Я села, потирая локоть, и обвела комнату взглядом, который на Земле безотказно работал на клиентах: чуть прищуриться, чуть склонить голову, всем видом показать, что ты уже всё поняла и просто ждёшь, когда поймут остальные. Здесь этот взгляд отразился от семи лиц, как от кирпичной стены, и ушёл в никуда, не оставив даже вмятины.

- Простите, - сказала я вслух, стараясь звучать так, будто падение в чужой подвал сквозь магический круг - рутинная часть моего дня, где-то между утренним кофе и проверкой почты. - Я, конечно, не в теме местного протокола, но у меня вопрос на миллион: кто вы такие и почему у половины из вас такой вид, будто вы сейчас коллективно решаете, жить мне дальше или нет?

Никто не засмеялся. Это меня насторожило больше, чем сам подвал, чем меловой круг, чем запах горелого воска, - я одиннадцать лет зарабатывала на жизнь тем, что умела рассмешить нервного клиента одной фразой, и полное молчание в ответ на шутку значило одно: аудитория настроена серьёзнее, чем я готова была признать.

Женщина, сказавшая "это не она", оказалась худой, лет пятидесяти пяти, с седыми прядями, выбившимися из-под платка на висок, и глубокими морщинами у рта - следом многолетней привычки поджимать губы перед тем, как соврать вслух. Она стиснула какую-то потрёпанную книгу так, что костяшки пальцев побелели, а на скуле дёрнулся мускул, будто она сдерживала не то крик, не то рыдание. Книга была её последним доказательством, что двадцать лет ожидания не прошли зря, и терять это доказательство женщина не собиралась ни при каких условиях.

- Свиток говорил о крови Сольмар, - произнесла она, обращаясь не ко мне, а к бархатному голосу, которого назвали Кассель. - Не о случайной чужестранке в нелепой рубашке.

Я опустила взгляд на свою футболку с надписью "Ретроградный Меркурий - не оправдание, а стиль жизни" и мысленно поаплодировала вселенной за исключительное чувство юмора: три часа назад я надевала эту футболку как шутку для своих подписчиков, а теперь она, кажется, служила главной уликой против меня на межпланетном суде.

- Свиток, - повторил Кассель со вкусом, будто пробовал слово на язык, - говорил о крови за пределами круга неба. Он не уточнял, что круг неба обязан заканчиваться ровно на континенте, дорогая Зарайя. Вселенная у нас нынче с широкими взглядами.

Он присел на корточки напротив меня, аккуратно, чтобы не испачкать полы длинного плаща в свечном воске, и посмотрел на меня с любопытством человека, разглядывающего редкую монету неясного происхождения: то ли подлинник, то ли подделка, и если подделка - то насколько дорогая и кто за неё в итоге заплатит. У него было узкое, породистое лицо, тонкие усы, аккуратно подстриженные, и глаза настолько внимательные, что я почувствовала себя единственным экспонатом на пустой выставке.

- Как тебя зовут?

- Ада, - сказала я и, не удержавшись, добавила: - Стрельцова. Хотя, судя по вашим лицам, фамилия вам ни о чём не скажет, так что можете звать просто Адой, которую вы, кажется, вызвали случайно. Или не случайно. Вы уж определитесь между собой, а то у меня от вашего спора голова кругом, а она у меня и без того сегодня прошла сквозь два мира.

- Или не случайно, - произнёс кто-то от дальней стены, и этот голос не был похож ни на один из услышанных мной за последние две минуты.

Низкий, ровный, без единой лишней интонации - будто говорящий давно решил, что эмоции в голосе так же неуместны, как крик в библиотеке. И почему-то именно от этого голоса у меня по позвоночнику пробежал холодок, какого не вызвал ни один взмах перепуганных рук остальных семерых. Я повернулась.

Он стоял в тени у лестницы, там, где свет свечей уже не доставал, - и это было единственное разумное место в комнате для его габаритов: пригнись он к любому из горящих фитилей, спалил бы половину усов, если бы они у него были. Усов не было. Была квадратная челюсть, будто вырезанная из чего-то, что не поддаётся точилу, тёмные, коротко стриженные волосы с одной седой прядью над левым виском, шрам через бровь, отчего левый глаз казался вечно чуть прищуренным - будто он постоянно оценивал, стоит ли собеседник его драгоценного времени. И абсолютное, почти неприличное спокойствие. То ли он ничего не боялся, то ли давно решил, что бояться уже поздно и совершенно бессмысленно.

- Дариан, - произнесла Зарайя почти умоляюще, прижимая книгу к груди обеими руками. - Скажи Касселю. Это ошибка.

- Или не ошибка, - повторил он всё тем же ровным тоном, отделяясь от стены и делая шаг вперёд, от которого свеча на ближайшем ящике испуганно качнулась, а тень его вытянулась через весь подвал, будто пыталась занять места побольше. - Круг не работает наугад, Зарайя. Он тянет то, что просили, - или то, что просить забыли, но что подходит под условие точнее всего остального.

- Условие? - переспросила я, поднимаясь на ноги и обнаруживая, что колени всё ещё предательски дрожат. - Простите, я всё ещё пытаюсь понять, попала я на международную конференцию контрабандистов или в закрытую секту с дресс-кодом на чёрные плащи, а вы говорите загадками, будто у меня есть свободное время на квест с двадцатью уровнями.

Он подошёл ближе и присел так, что мы оказались на одном уровне глаз - не наклонился снисходительно, не навис сверху, а именно опустился, как человек, привыкший оценивать угрозу с той высоты, с которой она реально исходит. Пахло от него металлом, кожей и чем-то похожим на можжевельник - контраст с подвальной сыростью настолько резкий, что я едва не сказала об этом вслух, хотя момент для комплиментов чужому парфюму был, мягко говоря, неподходящим.

- Условие, - произнёс он, разглядывая меня так внимательно, что мне захотелось поправить причёску, хотя причёски давно не было - был колтун после падения через два мира, способный напугать даже самого смелого расчёсочного мастера. - Было простым. Кровь, которую нельзя прочитать нашим небом. Ты подтверждаешь это одним фактом своего появления здесь. Дальше вопрос не в том, ошибка ты или нет.

- А в чём тогда? - спросила я, хотя уже подозревала, что ответ мне решительно не понравится.

- В том, что с тобой теперь делать, - сказал он, и голос у него на этой фразе не дрогнул ни на полтона, что почему-то напугало меня больше любого крика. Он окинул меня взглядом - не оценивающим в том смысле, в каком меня оценивали мужчины на Земле, а таким, каким инспектор оценивает груз, доставленный не по накладной. - Оставить тебя здесь - подписать приговор всем в этом подвале, если Гончие возьмут след до рассвета. Забрать тебя с собой - подписать другой приговор. Тебе.

- Отличный выбор, - буркнула я, скрещивая руки на груди в универсальном жесте "со мной шутки плохи", хотя внутри у меня всё тряслось мельче мелкого. - Обожаю, когда мне с порога предлагают меню из двух видов смерти. У вас тут вообще бывает третье блюдо, или сегодня только комплексный обед?

Уголок его рта дрогнул - едва заметно, на долю секунды, - и тут же вернулся на место, будто он запретил себе саму возможность улыбки как непозволительную роскошь в текущих обстоятельствах.

- Прекрасно, - сказал он тихо, ни к кому конкретно не обращаясь, скорее констатируя факт для собственного внутреннего протокола. - Вселенная посылает нам единственную за двадцать лет находку, а находка ещё и острит. Кто-нибудь ожидал получить обычного, спокойного, не склонного к сарказму человека? Я вот ожидал. Очень на это рассчитывал, если честно.

- Ничего не могу поделать с тем, что вселенная выбрала меня, а не какого-нибудь молчаливого философа, - парировала я, чувствуя, как злость на секунду перебивает страх. - Может, в следующий раз точнее формулируйте запрос своему свитку.

- Следующего раза не планировалось, - отрезал он, и в этой короткой фразе прозвучало что-то настолько усталое, настолько застарелое, что я невольно замолчала.

Где-то наверху, за потолком, глухо ударило - раз, другой, третий, ровно, будто кто-то простукивал половицы сапогом, ищущим пустоту под ними. Зарайя охнула и прижала книгу к груди ещё крепче, побледнев так, что веснушки на её носу проступили отчётливее прежнего. Кассель одним движением задул половину свечей и приложил палец к губам, глядя вверх с видом человека, уже проигрывавшего эту партию однажды и запомнившего счёт наизусть.

- Гончие, - выдохнул кто-то из угла - молодой парень, до этого молчавший всё время, судя по голосу.

- Класс, - шёпотом сказала я, чувствуя, как ладони становятся липкими от пота. - Просто отличное дополнение к вечеру. У вас тут и собаки бегают?

- Не собаки, - произнёс Дариан ровно, не сводя взгляда с потолка. - Люди Регентства. Их называют так, потому что они умеют находить след по Небесному Слову - как собака по запаху.

- Небесное что?

Он не ответил - вместо этого рывком поднялся во весь рост и повернулся лицом к лестнице, и я, задрав голову, окончательно осознала масштаб проблемы: он был высоким настолько, что макушкой едва не задевал потолочные балки, и весь его силуэт против гаснущего света последней свечи выглядел как нечто среднее между стеной и приговором.

- Стой рядом со мной, - сказал он тихо, буднично, будто предлагал подержать зонт под дождём, а не выжить следующие пять минут. - И постарайся не умереть. Остальное обсудим позже, если будет кому обсуждать.

- Обнадёживающая формулировка, - пробормотала я, но послушно шагнула ближе, чувствуя спиной холод стены и всем телом - абсурдность собственного положения: два часа назад я вела прямой эфир про транзит Венеры, а сейчас стояла плечом к плечу с незнакомым мужчиной в чужом подвале чужого мира, ожидая шагов сверху, как приговора.

Свечи погасли одна за другой, и последнее, что я увидела перед тем, как подвал утонул в темноте, - как он оборачивается ко мне на долю секунды, и в этом взгляде, коротком, как вспышка, читается не страх и не расчёт, а что-то вроде мрачного, тщательно скрываемого сожаления о том, что круг вытянул именно меня, а не кого-нибудь другого, с кем всё это можно было бы пройти значительно проще.

Ступень наверху скрипнула под чужим весом.

Я зажмурилась и подумала, что три года назад продавала людям уверенность в завтрашнем дне за три тысячи рублей сеанс. Прямо сейчас у меня не было ни одной унции этой уверенности для себя самой.

Что, впрочем, никогда меня особенно не останавливало.

Глава 1. Экстренная эвакуация с элементами клаустрофобии

Сапоги наверху остановились ровно над моей головой, и я успела подумать: что ж, отличный способ закончить самый странный вечер в истории человечества - быть найденной в подвале незнакомого мира ещё до того, как я узнаю его название.

- Вниз, - шепнул Дариан, и в темноте я почувствовала, как его рука, широкая и тёплая, обхватывает моё запястье и тянет вбок, а не вверх, что было по меньшей мере странно, учитывая, что источник шума находился строго над нами.

Оказалось, вбок - это к стене, которая при ближайшем рассмотрении стеной не являлась: панель отъехала беззвучно, будто её смазывали чаще, чем мыли посуду в этом доме, и меня вместе с ним втолкнули в щель, ширина которой предполагала близкое знакомство с чужими рёбрами. Земля моей жизни, надо сказать, никогда не готовила меня к тесноте в компании мужчины габаритов небольшого шкафа.

- Дыши тише, - сказал он мне на ухо, и я чуть не спросила, каким конкретно органом мне предлагается дышать громче обычного, но решила, что сейчас не время для сарказма. Время для сарказма наступает позже, когда опасность миновала, - это я усвоила ещё на Земле, работая с клиентами, у которых муж только что ушёл, а гороскоп упорно обещал стабильность.

Сверху заскрипели половицы. Кто-то произнёс короткую фразу на языке, который я не понимала, но интонацией безошибочно узнала: приказной тон, звучащий одинаково что здесь, что там, где я родилась. Начальник всегда говорит именно так, вне зависимости от вселенной.

Зарайя, женщина с книгой, застыла у дальней стены подвала, зажимая себе рот ладонью. Кассель исчез - буквально, я не успела заметить, куда, только полы плаща мелькнули у противоположного угла и всё. Остальные пятеро распластались по темноте настолько удачно, что я усомнилась, люди ли они вообще, или местная разновидность мебели с функцией паники.

Сапоги прошлись по всей комнате наверху. Раз, другой. Что-то тяжёлое сдвинули, судя по звуку - стол или сундук. Голос, отдававший приказы, что-то спросил, ему ответили коротко, почти зло. Потом - тишина, которая тянулась настолько долго, что я успела пересчитать удары собственного сердца до сорока трёх, прежде чем сапоги наконец удалились в сторону лестницы и стихли где-то снаружи, на улице.

Панель отъехала обратно так же беззвучно.

- Обошлось, - выдохнула Зарайя, но выдохнула так, будто произносила это далеко не в первый раз в жизни и ни разу ещё не поверила себе полностью.

- На сегодня, - поправил её Дариан, отпуская моё запястье с той же внезапностью, с какой схватил его. Он посмотрел на меня сверху вниз - и я наконец разглядела его при свете уцелевшей свечи как следует: тёмные волосы, коротко стриженные, седая прядь над левым виском, будто кто-то нарочно провёл там кисточкой, шрам через бровь. Ни следа паники, ни капли лишнего движения - будто прятаться в стенных нишах для него давно стало таким же обыденным делом, как для меня записывать сторис.

- Слушайте, - сказала я, потирая запястье, - я, конечно, страшно ценю гостеприимство, стенной шкаф был прекрасен, рекомендую всем друзьям, но может, кто-нибудь наконец объяснит мне, что происходит? Где я, кто вы, и почему та женщина смотрит на меня так, будто я лично разбила ей вазу?

- Гончие, - сказал кто-то из угла, будто это всё объясняло.

- Класс, - кивнула я. - Собаки. Замечательно. Обожаю собак. Особенно тех, что ищут людей в подвалах.

- Не собаки, - произнёс Дариан ровно, без малейшего намёка на то, что мой сарказм его хоть немного задел. - Люди Регентства. Их называют так, потому что они умеют находить след по Небесному Слову - как собака по запаху.

- Небесное что?

Кассель вынырнул из темноты рядом с уцелевшей свечой, отряхивая рукав так тщательно, будто мы только что не прятались от вооружённого патруля, а мило пили чай на светском рауте.

- Небесное Слово, дорогая гостья, - сказал он с той интонацией, с которой на Земле обычно продают недвижимость с видом на кладбище, - магия неба этого мира. Она читает судьбы по звёздам, находит людей по их рождению, определяет право на трон по крови. Единственное, чего она не может, - прочитать тебя. Именно поэтому ты сейчас здесь, а не спокойно спишь в своей постели в другом мире.

Дариан за его спиной устало провёл ладонью по лицу - жест, за которым читалась застарелая, годами тренированная привычка сдерживаться, - и пробормотал что-то себе под нос.

- Простите? - переспросила я, склонив голову набок в своей фирменной манере "я всё слышала, но дам тебе шанс повторить это мне в лицо".

- Ничего, - сказал он громче, явно решив, что произнесённое уже не спрятать обратно. - Просто в очередной раз подумал, что круг мог бы вытянуть кого угодно. Кузнеца. Пекаря. Немого монаха, приученного к дисциплине и не склонного комментировать каждое моё слово.

- Приятно узнать, что моё общество настолько его обременяет, - сказала я, адресуя реплику скорее потолку, чем ему напрямую. - Учту на будущее: в следующий раз, падая в магический портал, постараюсь упасть тише и меньше шутить. Хотя не обещаю - характер такой, знаете ли, врождённый, как асцендент.

- Не обещай, - буркнул он, и в этом коротком ответе смешались раздражение и что-то очень похожее на невольное признание: спорить со мной оказалось утомительнее, чем он рассчитывал, - но и определённо не так уныло, как молчаливый монах из его же примера.

Я моргнула. Потом моргнула ещё раз, потому что первый раз явно не помог информации улечься в голове хоть сколько-нибудь ровно.

- Погодите, - сказала я. - Вы хотите сказать, что гороскопы тут реальны?

- Гороскопы, - повторил Кассель со вкусом, будто пробовал незнакомое слово на язык. - Забавный термин. Да. Реальны. Настолько реальны, что на них держится трон, война, торговля и половина законных браков в этой стране.

Что-то внутри меня одновременно взорвалось хохотом и рухнуло в обморок. Восемь лет я продавала клиентам красивую иллюзию контроля над будущим, зная - зная точно, - что вся эта конструкция держится на моей интуиции, харизме и умении звучать уверенно даже когда я понятия не имею, что говорю. А теперь мне сообщают, что где-то существует мир, где ровно то же самое ремесло работает буквально, взаправду, с реальными последствиями для реальных людей.

- Ну спасибо, - сказала я вслух, - вселенная наконец решила надо мной пошутить настолько тонко, что я даже смеяться не могу.

- Ты действительно занималась этим у себя? - спросила Зарайя, впервые обращаясь ко мне напрямую, и в её голосе прозвучало что-то среднее между ужасом и профессиональным любопытством, знакомым мне слишком хорошо: так коллеги смотрят друг на друга на конференциях, прикидывая, кто здесь настоящий, а кто вот-вот прогорит.

- Гороскопами? Ещё как. Одиннадцать лет практики, три миллиона подписчиков и репутация специалистки, готовой сказать тебе, стоит ли разводиться с мужем, основываясь на положении Венеры. - Я развела руками. - Была, наверное, стоит уточнить.

- Она пригодится, - сказал Дариан таким тоном, каким люди обычно сообщают, что заказанная мебель, к сожалению, не влезет в дверной проём. Не вопрос, не предложение - констатация факта, которую он явно уже обдумал и принял, пока остальные ещё спорили.

- Простите? - переспросила я.

- Мне не нужно твоё разрешение, чтобы решить, что с тобой делать, - сказал он, глядя на меня в упор. - Мне нужно решить это до рассвета, потому что через три часа сюда снова придут, уже с ордером на обыск, а не с формальным патрулём. Ты либо идёшь со мной сейчас, либо остаёшься объяснять Гончим, кто ты и откуда, - и поверь, второй вариант закончится для тебя гораздо хуже, чем для меня.

От такой формулировки любезности мне резко расхотелось шутить. Я посмотрела на Зарайю в поисках поддержки, но та лишь виновато отвела взгляд, поправляя браслеты на запястье, - звон получился неприлично громким для комнаты, где все только что старались не дышать.

- А если я откажусь от обоих вариантов и просто уйду через дверь? - спросила я, скорее из принципа, чем всерьёз рассчитывая на успех.

- Тогда ты умрёшь в первом же переулке, - сказал Кассель почти ласково, - потому что не знаешь ни языка настолько, чтобы не выдать себя за первым же словом, ни законов, ни того, что твоё лицо, платье и запах - я имею в виду в буквальном смысле, дорогая, твои духи здесь никто не носит - выдают в тебе чужестранку быстрее, чем ты успеешь договорить фразу.

Приятно, когда тебе так изящно сообщают, что ты пахнешь неправильно.

- Хорошо, - сказала я, вставая и пытаясь придать голосу больше уверенности, чем чувствовала на самом деле. Это, впрочем, было моим коронным номером последние одиннадцать лет, так что удалось без особого труда. - Допустим, я иду с вами. Но тогда я хочу знать хотя бы минимум: куда, зачем и правда ли меня вытащили сюда специально, потому что тётушка с книгой смотрит на меня так, будто до сих пор в этом сомневается.

- Не сомневаюсь, - буркнула Зарайя. - Просто надеялась на другой результат.

- Взаимно, - не удержалась я.

Дариан коротко посмотрел на Касселя, будто спрашивая безмолвное разрешение, ответ на которое явно был согласован заранее, без моего участия. Кассель качнул головой едва заметно, скорее подбородком, чем шеей, и отвернулся к сундуку в углу, будто разговор его больше не касался.

- Идём, - сказал Дариан. - По дороге объясню то, что успею. Остальное узнаешь, когда придёт время.

- Обожаю фразу «когда придёт время», - пробормотала я, поднимаясь за ним к лестнице. - На Земле её обычно произносят прямо перед тем, как соврать в лицо.

- Здесь тоже, - сказал он, не оборачиваясь. - Просто я предпочитаю врать реже, чем большинство.

- Как трогательно, - сказала я, спускаясь за ним по лестнице и старательно не думая о том, что колени всё ещё дрожат от пережитого. - Знаешь, обычно на первом свидании мужчины хотя бы представляются полным именем, прежде чем тащить девушку сквозь тайные ходы навстречу непонятной опасности.

- Это не свидание, - отрезал он.

- Технически, - парировала я, - ты держишь меня за руку уже минут десять. По земным меркам это либо свидание, либо похищение, а поскольку выкупа ты не просил, я голосую за первый вариант.

Он остановился настолько резко, что я едва не врезалась ему в спину, и обернулся с выражением лица, в котором смешались изумление и что-то вроде мученической обречённости человека, только что осознавшего масштаб проблемы, доставшейся ему на ближайшее будущее.

- Ты всегда такая? - спросил он.

- Какая?

- Разговорчивая перед лицом смертельной опасности.

- Всегда, - подтвердила я с гордостью, которой откровенно не чувствовала внутри. - Спроси у любого моего бывшего. Это, кстати, одна из причин, почему они бывшие.

Он издал звук, подозрительно похожий на сдавленный стон, и снова зашагал вперёд, качая головой, - а я мысленно поставила себе плюсик за очередную маленькую победу: заставить этого мрачного, немногословного мужчину издать хоть какой-то звук эмоции оказалось делом почти таким же увлекательным, как чтение особенно запутанной натальной карты.

Это была, как ни странно, первая честная вещь, которую мне сказали за весь вечер, и почему-то именно она заставила меня замолчать до самой улицы.

Снаружи оказалось холодно - по-настоящему, с паром изо рта и сыростью, забирающейся под одежду, которая на мне была совершенно не по погоде: домашние штаны и футболка с ироничной надписью про Меркурий, в которых я собиралась провести вечер перед эфиром, а не бегство из чужого мира. Улица, узкая, мощённая неровным булыжником, пахла рыбой, дымом и чем-то похожим на прелые листья - смесь, от которой у меня немедленно засвербело в носу. Где-то вдалеке лаяла настоящая собака, обычная, не Гончая, и звук этот показался мне до нелепости успокаивающим.