Ретроградный Меркурий для попаданки

- Куда мы идём? - спросила я шёпотом, стараясь поспевать за шагом Дариана, который двигался с той раздражающей лёгкостью крупного человека, для которого быстрая ходьба не требует усилий, а для меня требовала почти бега.

- В место, где нас не станут искать сегодня ночью, - ответил он, сворачивая в переулок настолько узкий, что мне пришлось повернуться боком. - Завтра решим, что дальше.

- Очень информативно, спасибо.

- Пожалуйста, - сказал он, и мне почудилось - почудилось же, наверное, - что в его голосе на долю секунды скользнуло что-то похожее на сухую усмешку.

Луны здесь было две, и обе выглядели неправильно - слишком крупные, с оттенком, которого я никогда не видела в земном небе, будто кто-то подкрутил насыщенность на фотографии. Между ними, по всему куполу неба, тянулись тонкие серебристые прожилки, похожие на трещины на старом фарфоре, - я не сразу поняла, что это не облака и не звёзды, а что-то третье, чему я пока не знала названия. Оно двигалось. Медленно, почти незаметно, но двигалось, будто небо дышало.

Я запрокинула голову, разглядывая их на ходу, и чуть не влетела в бочку, которую Дариан молча отвёл рукой с моей траектории, не сбавляя шага и не удостоив меня комментарием.

Мы миновали ряд домов с покатыми крышами, крытыми чем-то похожим на черепицу, только тусклее и грубее той, что я видела в европейских городах на Земле, - каждая пластина будто вручную обожжена в печи соседа, а не отштампована на заводе. Из-под одной двери тянуло свежим хлебом, из-под другой - чем-то кислым и травяным, что я мысленно окрестила местным аналогом квашеной капусты. Где-то за поворотом кузнец, судя по звуку, ещё работал, несмотря на час, - равномерный, глухой стук металла о металл разносился по улице лучше любых часов. Город не спал. Он просто затих - так затихает всякий, кто услышал в темноте шорох и теперь напряжённо вслушивается, не повторится ли он.

Один раз мы прошли мимо колонны с высеченным на камне символом - глаз, вписанный в звезду, тот самый, что я позже увижу на форме патрульных, - и Дариан молча ускорил шаг, обходя её по дуге, будто камень мог видеть в буквальном смысле. Я не стала спрашивать. У меня накопился уже целый список вопросов, для которых явно не было времени сейчас, и этот я мысленно добавила в конец очереди, вслед за «почему две луны» и «что это за трещины в небе».

- Спасибо, - буркнула я.

- Смотри под ноги, а не в небо, - сказал он. - Здесь оно тебе всё равно не поможет.

- А раньше помогало? - не удержалась я.

Он остановился так резко, что я едва не впечаталась ему в спину. Обернулся - и впервые за вечер посмотрел на меня не как на проблему, которую нужно решить до рассвета, а как на человека, задавшего вопрос, который его действительно зацепил.

- Раньше, - сказал он медленно, взвешивая каждое слово, - оно кое-кого убило. Так что нет. Не особенно.

Он снова пошёл вперёд, не дав мне возможности спросить, кого именно и как, а я осталась стоять на секунду дольше, чем следовало, чувствуя себя так, будто случайно наступила на что-то хрупкое в темноте - не увидев, что именно, но услышав хруст.

- Три правила, - сказал он вдруг, не глядя на меня, будто продолжал разговор, который в его голове уже давно шёл сам с собой. - Пока ты со мной. Первое: не смотри людям в глаза дольше, чем на два удара сердца. Здесь так делают только те, кто либо продаёт, либо угрожает, а ты пока не готова ни к тому, ни к другому.

- А что, если я просто дружелюбная? - не удержалась я.

- Тогда ты подозрительно дружелюбная, - сказал он ровно. - Второе: не спрашивай цену вслух на рынке. Торгуются жестами и первым предложенным числом, а вопрос цены голосом выдаёт чужестранца быстрее, чем твой акцент.

- У меня есть акцент?

- У тебя, - сказал он, впервые за вечер позволив себе что-то похожее на кривую усмешку, - есть манера говорить так, будто каждое слово стоит денег и ты боишься продешевить. Здесь так говорят только на аукционах. Третье правило.

- Дай угадаю, - сказала я. - Не упоминать ретроградный Меркурий в приличном обществе?

- Не упоминать вообще ничего с Земли, - сказал он серьёзно, остановившись на секунду и посмотрев на меня прямо, без обычной сдержанной дистанции. - Ни слова, ни привычки, ни жеста. Здесь у чужого неба есть одно свойство, о котором тебе стоит знать заранее: оно липнет. Люди чувствуют, когда кто-то думает не теми категориями, даже если не могут объяснить словами, что именно не так. Ты можешь выучить язык за неделю. Забыть привычки одиннадцати лет - куда сложнее.

Я промолчала, потому что крыть было нечем: он только что озвучил ровно ту мысль, которая крутилась у меня в голове с той секунды, как я поняла, что гороскопы здесь реальны, - мысль о том, что моё главное оружие, уверенность, отточенная годами практики, теперь может оказаться моим главным разоблачением.

Дальше мы шли молча. Я считала повороты, запахи, тени под карнизами, пытаясь хоть как-то зацепиться разумом за что-то знакомое и не находя ничего, кроме двух неправильных лун над головой и ощущения, что моя прежняя жизнь - эфиры, просекко, комментарии под постами - только что захлопнулась у меня за спиной, как та панель в подвале, и открывать её обратно, кажется, никто не планировал.

Новое укрытие оказалось чердаком над кожевенной мастерской, и первое, что я поняла об этом мире, - здесь никто не изобрёл вентиляцию. Запах ударил в нос ещё на лестнице: что-то среднее между прогорклым маслом, мокрой шерстью и уксусом, настолько плотное, что казалось почти съедобным на вкус.

- Серьёзно? - прохрипела я, зажимая нос локтем. - Из всех укрытий вы выбрали именно это?

- Никто добровольно не станет обыскивать место, куда сам не хочет заходить, - ответил Дариан, толкая низкую дверь плечом. - Дыши ртом. Через час привыкнешь.

Он не соврал, хотя верить в подобное не хотелось. Внутри чердак оказался неожиданно просторным: стропила уходили вверх, под самую крышу, свет одной масляной лампы выхватывал из темноты сваленные тюки шкур, деревянные бочки и низкий топчан у стены, застеленный чем-то, что при ближайшем рассмотрении оказалось старым походным одеялом. Дариан зажёг лампу коротким движением - не спичкой, не кресалом, а просто щёлкнул пальцами, и фитиль занялся сам, будто это было самой обычной вещью на свете.

- Погодите, - выдохнула я. - Вы это чем сделали?

- Искрой, - сказал он таким тоном, каким объясняют пятилетнему ребёнку, что снег холодный. - У всех, кто прошёл через орден, есть немного огня в крови. Не магия в вашем понимании. Просто фокус для розжига костров без спичек.

- «Просто фокус», - повторила я. - У вас тут гороскопы реальны, а огонь из пальцев - это просто фокус. Отличная у вас шкала удивительного.

Он не ответил, занятый тем, что осматривал чердак цепким, привычным взглядом - я уже начинала узнавать этот взгляд, направленный не столько на предметы, сколько на пути отступления, которые эти предметы могли бы перекрыть или, наоборот, открыть в случае нужды. Я опустилась на топчан, чувствуя, как гудят ноги после почти часа быстрой ходьбы в неудобной обуви - домашние тапочки, в которых я собиралась провести вечер перед эфиром, оказались катастрофически не приспособлены для побега через два мира. На пятке уже наверняка красовалась мозоль размером с блин, и я мысленно добавила "нормальную обувь" в список вещей, которых мне будет не хватать сильнее, чем ожидала: где-то между кофемашиной и горячей водой из-под крана.

- У тебя есть еда? - спросила я, потому что желудок выбрал именно этот неподходящий момент, чтобы напомнить о своём существовании громким, неприлично отчётливым звуком.

Дариан молча кивнул на мешок у стены, из которого извлёк вощёный свёрток с чем-то, отдалённо напоминающим вяленое мясо, и краюху хлеба, твёрдую настолько, что постучать ей по столу было бы не хуже, чем деревянным молотком. Я откусила осторожно, приготовившись к худшему, - но оказалось неожиданно вкусно, с привкусом дыма и каких-то трав, которых я не смогла бы назвать даже под пыткой.

- Не отравлено, - сказал он, наблюдая за моим лицом. - Если тебя это беспокоит.

- Меня сейчас беспокоит примерно тысяча вещей одновременно, - призналась я с набитым ртом, что на Земле считалось бы верхом неприличия, но здесь, кажется, было наименьшей из моих проблем. - Отравленный хлеб где-то в конце списка, сразу после "правильно ли я дышу в чужом мире".

Он не ответил, занятый тем, что подтаскивал к топчану пустой ящик, видимо, в качестве стула, - и в этот момент в слуховое окно чердака, хлопая крыльями с энтузиазмом, которого я никак не ожидала от птицы в такой час, влетел ворон. Крупный, чёрный, с одним взъерошенным пером на макушке, торчащим вверх настолько нелепо, что оно казалось отдельным живым существом со своим мнением. Он приземлился на бочку, склонил голову набок и уставился на меня одним глазом с выражением, которое я мысленно определила бы как «ну и что это тут у нас».

- Милая птичка, - сказала я осторожно. - У вас тут вороны залетают в гости просто так, или мне стоит начинать паниковать по новой?

- Это Пискля, - сказал Дариан без особого энтузиазма. - Он не мой. Он ничей, если честно. Просто появляется там, где что-то интересное.

- Пискля, значит, - сказала я. - Не самое очевидное имя для существа таких габаритов.

Ворон каркнул - коротко, резко, почти обиженно - и, к моему абсолютному изумлению, произнёс человеческим голосом, скрипучим, как несмазанная дверь:

- Обзывать меня в лицо - дурной тон, между прочим.

Я замерла. Потом медленно повернулась к Дариану.

- Он что, разговаривает?

- Иногда даже слишком много, - буркнул тот, не поднимая головы от ящика, который наконец укрепил ровно.

- Слышал, слышал, - каркнул Пискля, склоняя голову в другую сторону. - Новенькая. Прибыла с фейерверком, судя по слухам, которые уже долетели до третьего квартала. И правда пахнет чужим небом. - Он наклонился ко мне ближе, разглядывая с той же бесцеремонностью, с какой светские хроникёры разглядывают чужие наряды. - Одета отвратительно, кстати. Что это на тебе за тряпка с птицей и странными закорючками?

Я опустила взгляд на свою футболку. «Меркурий уже ретроградный, готовьтесь морально» - гласила надпись под нарисованной планетой, и в свете масляной лампы, посреди чужого мира, фраза выглядела настолько абсурдно, что я не выдержала и расхохоталась - впервые за вечер, громко, до слёз, до того состояния, когда смех уже почти неотличим от паники.

- Прости, - выдавила я, вытирая глаза, - просто последние два часа моей жизни настолько превысили лимит абсурда, что говорящий ворон-критик моды воспринимается уже почти нормально.

- Комплимент принят, - каркнул Пискля с достоинством и переключил внимание на Дариана. - Гончие прочесали весь квартал Зольщиков. Твою старую явку взяли под наблюдение ещё час назад. Тебе повезло, что вы ушли раньше.

Дариан замер, не завершив движение - рука так и осталась на пряжке пояса, который он отстёгивал.

- Насколько под наблюдение?

- Настолько, что если бы вы задержались там ещё на четверть часа, - птица говорила с явным удовольствием от драматической паузы, - я бы прилетел не с новостями, а на похороны.

Я почувствовала, как по спине снова пробежал холодок, уже второй раз за вечер, и в этот раз он был куда менее приятным, чем шёпот Дариана про «дыши тише». До этой секунды я почему-то воспринимала происходящее как экстремальное приключение, страшноватое, но с некой долей игры - как будто в любой момент кто-то выйдет из-за угла и объявит, что это розыгрыш для скрытой камеры. Но слово «похороны», брошенное вороном с таким будничным цинизмом, будто речь шла о смене погоды, стёрло эту иллюзию окончательно.

- Погодите, - сказала я тише, чем собиралась. - То есть меня ищет не просто какой-то местный участковый. Меня ищет... что, полиция? Армия?

- Регентство, - сказал Дариан, наконец расстёгивая пояс и вешая его на крюк у стены. Меч он оставил рядом, но не убрал далеко - я заметила это машинально, тем же взглядом, каким на Земле замечала, что клиент нервно теребит обручальное кольцо, прежде чем спросить про измену. - Государственная служба. У них есть законное право обыскивать любой дом в столице без объяснений, если они считают, что там прячут угрозу короне.

- И я, значит, угроза короне.

- Ты - аномалия, которую невозможно прочитать Небесным Словом, - произнёс он ровно, - а Регентша Илсевет двадцать лет строит власть именно на том, что любая необъяснимая аномалия рядом с вопросом крови - это угроза. Не лично тебе с этим не повезло. Так работает система.

- Прекрасно, - сказала я, опускаясь на топчан, потому что ноги внезапно отказались держать меня стоя. - Значит, я не просто попала в другой мир без документов, знания языка и приличной обуви. Я попала в другой мир, где государство собирается меня убить за факт моего существования.

- Не убить, - поправил Пискля с той же интонацией, с какой уточняют, что суп сегодня не грибной, а овощной. - Для начала - допросить. Убить - это позже, если допрос покажет, что ты действительно та самая кровь, которую ищет Кассель. Тогда уже наверняка убьют. Причём с некоторой торжественностью, я бы сказал.

- Спасибо, - выдавила я. - Очень утешительно.

Дариан посмотрел на ворона так, что я почти услышала, как тот мысленно извиняется, хотя вслух, разумеется, ничего подобного не прозвучало - у Пискли, судя по всему, извинения были не в ходу принципиально.

- Он прав в главном, - сказал Дариан, садясь напротив меня на ящик и опираясь локтями на колени - поза, в которой не было ни капли угрозы, но и ни капли уюта тоже. - Ты не преступница в обычном смысле. Ты - вопрос без ответа, а Регентство таких вопросов не любит. Особенно сейчас, за три недели до годовщины переворота, когда весь город и так на нервах.

- Годовщина переворота, - повторила я. - Замечательно, ещё один термин, который мне нужно распаковать. Что за переворот?

- Долгая история, - сказал он, и по тому, как быстро он это произнёс, я поняла, что история не просто долгая, а больная, из тех, которые не рассказывают чужакам в первую же ночь знакомства.

- У меня, кажется, целая ночь впереди, - заметила я. - И судя по запаху этого чердака, спать я всё равно не собираюсь в ближайшие часы.

Он выдохнул носом - коротко, почти беззвучно, но именно так, как обычно смеются люди, разучившиеся смеяться в полный голос, - и покачал головой.

- Не сегодня. Тебе нужно поспать хотя бы пару часов, а мне - подумать, что делать дальше.

- А планировали вы это заранее? - спросила я. - Ну, вытащить кого-то через круг? Судя по лицам всех присутствующих в том подвале, никто, кажется, не ожидал, что получится.

- Планировали двадцать лет, - сказал он тихо, и в этой тишине после фразы было куда больше информации, чем в любом из его развёрнутых ответов за весь вечер. - Просто не рассчитывали, что получится вот так.

- Как?

- Успешно, - сказал он и, не дав мне задать следующий вопрос, поднялся, забрал лампу и отошёл к дальнему углу чердака, оставив меня в темноте наедине с вороном, запахом кожевенной мастерской и абсолютно новым, тяжёлым как камень пониманием: я не заблудившаяся туристка в чужом мире. Я - деталь заговора, который готовили дольше, чем я вообще занималась астрологией, и теперь всё государство целиком было готово меня искать.

Пискля перелетел ко мне поближе, устроился на краю топчана и посмотрел на меня одним глазом с неожиданной, почти сочувственной серьёзностью.

- Добро пожаловать в Астерион, - каркнул он тихо. - Совет от старожила: тут лучше не привыкать ни к чему слишком быстро. Даже к тому, что тебя пока не поймали.

- Спасибо, обнадёживает, - сказала я, садясь обратно и обхватывая колени руками, потому что лежать вдруг стало страшнее, чем сидеть, - лёжа слишком легко думалось о том, что подушка под головой пахнет чужой жизнью, а не моей. - Слушай, раз уж ты тут единственный, кто разговаривает со мной без угроз смертью через фразу. Что вообще за место этот Астерион? Я имею в виду, помимо очевидного - "страна, где меня хотят убить".

Пискля наклонил голову в другую сторону, разглядывая меня с той обстоятельностью, с которой на Земле разглядывают редкий экспонат в музее, прикидывая, трогать его руками или нет.

- Королевство. Точнее, было королевством, пока двадцать лет назад Регентша Илсевет не решила, что королевству больше не нужен король, - сказал он, деловито почёсывая клювом взъерошенное перо на макушке. - До неё правила династия Сольмар. По слухам - жестокая, тщеславная, обожавшая казнить людей за неправильный взгляд во время аудиенции. По другим слухам - обычная династия, не хуже и не лучше прочих, просто проигравшая войну за собственную репутацию. Правда, как обычно, спряталась где-то между двумя версиями и не спешит показываться.

- А Регентша, значит, хорошая?

- Регентша, - каркнул Пискля с интонацией, которую я мысленно определила как "профессиональная осторожность", - построила дороги, снизила налоги на зерно и повесила достаточно нужных людей в первый год, чтобы остальные двадцать лет вели себя тихо. У неё в столице сытнее, чем при прежней власти, это не пропаганда, это статистика с рыночных лотков. Но каждый год, ровно в годовщину переворота, весь двор обязан предъявить толкование неба, подтверждающее, что она правит по праву, а не по силе меча. И вот это уже не статистика. Это спектакль, который разыгрывают заново каждый раз, потому что все причастные знают: без спектакля власть держится тоньше, чем кажется.

Я пыталась переварить услышанное, глядя на масляную лампу, огонёк которой подрагивал от сквозняка где-то под стропилами.

- А орден Дариана? Который двадцать лет что-то там планировал?

Ворон замолчал. По-настоящему замолчал, впервые за вечер, и я поняла, что случайно наступила на вопрос, ответ на который ему явно не хотелось произносить первым, - привилегия, которую он, судя по всему, приберегал для кого-то другого.

- Спроси у него сама, - сказал он наконец, гораздо тише обычного. - Не моя это история, чтобы её рассказывать.

- Ладно, - сказала я, признавая поражение легче, чем ожидала от себя самой. - Уважаю границы. Даже вороньи.

- Не вороньи, - поправил он с достоинством. - Мои личные, у меня их немного, но те, что есть, я берегу.

Я легла, не раздеваясь, глядя в стропила потолка, и впервые за вечер позволила себе подумать не «как выжить следующие пять минут», а простую, оглушительно тоскливую мысль: моя прежняя жизнь только что превратилась в вопрос без ответа, спрятанный на чердаке кожевенной мастерской, и никто, ни одна живая душа на Земле, даже не заметит, что я пропала. Мама решит, что я не вышла на связь из-за очередного дедлайна. Подписчики решат, что я взяла паузу перед ребрендингом. И только пустая квартира с недопитым просекко на столе будет знать правду - а квартире, к сожалению, всё равно.

Где-то в темноте чердака, за грудой шкур, завозилась мышь, и этот совершенно обыденный, домашний звук неожиданно принёс больше утешения, чем все заверения Дариана вместе взятые: даже здесь, в мире, где небо буквально решает, кому жить, а кому умирать, мыши продолжали заниматься своими мышиными делами, не спрашивая разрешения ни у какого Небесного Слова.

Я уснула быстрее, чем ожидала. Последней мыслью было не про гончих, не про Регентство и даже не про две неправильные луны за слуховым окном - а про то, что рука Дариана, когда он тащил меня через переулки этой ночи, ни разу не разжалась раньше времени. Мелочь. Глупая, незначительная мелочь. Но именно за неё цеплялось что-то в груди, пока сознание не отключилось окончательно.