Ретроградный Меркурий для попаданки

Второй патрульный, помоложе, издал звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок, и тут же закашлялся, спрятав лицо за поднятой алебардой. Старший смерил его коротким взглядом, явно откладывая разговор на потом, и снова повернулся ко мне.

- Разумно, - признал он наконец, хотя явно через силу. - Хотя я бы на месте гильдии обязал вас носить хотя бы знак принадлежности. Мошенники в последнее время только и делают, что прикрываются вашим ремеслом.

- Не могу не согласиться, - сказала я с той степенью искреннего негодования, которую тренировала годами на прямых эфирах с недовольными комментаторами. - Именно поэтому я лично требую от гильдии реформы регистрации ещё с прошлого сезона. Знаете, сколько репутационного ущерба нанесла мне одна шарлатанка с континента, называвшая себя моей ученицей? До сих пор разгребаю последствия.

- Хорошо, - сказал наконец патрульный, убирая блокнот. - Направляйтесь в участок на Соборной площади сегодня же и восстановите документы. Без бумаг в столице задерживают на двадцать четыре часа для проверки, я обязан предупредить.

- Разумеется, - улыбнулась я максимально солнечно. - Сразу после того, как закончу сессию для клиентки. Вы же понимаете, прервать чтение звёзд на середине - дурная примета, можно навлечь обратный эффект транзита на саму себя.

Он неопределённо хмыкнул - не поверил, не разоблачил, застрял ровно посередине, где застревают все, кто слышит нечто, звучащее одновременно нелепо и слишком специфично, чтобы быть выдумкой на ходу, - и махнул рукой, отпуская нас.

Мы прошли квартал, другой, третий, и я уже почти позволила плечам расслабиться, когда взгляд зацепился за деревянный щит у стены цирюльни - свежий, судя по цвету дерева, с наклеенным поверх старых объявлений листом пергамента. Текста я разобрать не успела, но рисунок разглядела прекрасно: женское лицо, схематичное, с преувеличенно острым подбородком и копной кудрявых волос, набросанное явно наспех, но узнаваемое ровно настолько, чтобы у меня внутри всё оборвалось.

- Дариан, - выдохнула я одними губами, замедляя шаг.

Он проследил за моим взглядом и, не меняя темпа, взял меня под локоть - не резко, а спокойно, будничным жестом, каким ведут под руку даму на прогулке, - и увёл в соседний переулок ещё до того, как я успела остановиться и уставиться на объявление подольше.

- Не смотри, - сказал он тихо. - Смотреть на собственный портрет - первое, что выдаёт человека с такого плаката. Гончие обучены замечать именно это.

- Там я, - прошептала я, всё ещё чувствуя, как колотится сердце где-то в горле. - Меня уже рисуют на досках объявлений. Через сутки. Это... это же рекордные темпы даже для очень дотошной бюрократии.

- Регентство не тратит время, когда чувствует угрозу, - сказал он мрачно. - Это должно тебя пугать больше, чем радовать быстроте их художников.

Мы прошли ещё три квартала в абсолютном молчании, прежде чем я позволила себе выдохнуть.

- Ну как я выкрутилась? - спросила я шёпотом, стараясь звучать бодрее, чем чувствовала себя на самом деле, потому что колени у меня к этому моменту дрожали настолько, что я боялась, это станет заметно со стороны. - Скажи честно, оценка от одного до десяти.

Дариан молчал ещё несколько шагов, глядя прямо перед собой.

- Семь, - сказал он наконец.

- Всего семь? Да я только что выдумала целую биографию, профессию, диагноз, состоящий из одной фразы - «немой ассистент», и заставила вооружённого человека поверить в это на ходу!

- Диагноз, - повторил он с той же ровной интонацией, - которым ты наградила меня, не спросив моего мнения на этот счёт.

- А у тебя было мнение? - парировала я, вскидывая брови. - Ты стоял с лицом человека, у которого мнений в принципе не бывает, только приказы и осуждающие взгляды.

- У меня, - сказал он мрачно, обходя лужу на мостовой, - было мнение с той самой секунды, как я узнал, что круг вытянул тебя, а не кого-то более удобного в общении. Немой ассистент - ещё не худшая роль, которую мне пришлось бы играть рядом с тобой.

- Ну извини, что не подошла под твой идеальный, молчаливый профиль, - фыркнула я. - Может, тебе стоило заказывать более конкретное техническое задание вселенной. "Пришлите мне спутницу с натальным Меркурием в Деве, покладистую, немногословную, без единой шутки в анамнезе".

Он покосился на меня искоса - я уже начинала различать этот взгляд среди прочих его выражений: смесь раздражения и того самого невольного веселья, которое он изо всех сил пытался скрыть за нахмуренными бровями.

- Восемь, если бы ты не выбрала номер дома наугад, - сказал он. - На Локтевой улице нет дома семь. Есть дом семнадцать, принадлежащий кузнецу, и участок под номером семь пустует после пожара три года назад.

Я почувствовала, как у меня похолодели пальцы, несмотря на то что утро выдалось тёплым, почти душным от запаха рыбы и раскалённого на солнце булыжника.

- То есть, - сказала я медленно, - если он пойдёт проверять...

- То найдёт пустырь, а не мастерскую предсказаний, - закончил Дариан ровно, - и хватятся нас в течение часа, максимум двух.

- Отлично, - выдохнула я. - Просто отлично. Спасибо, что сказал это только сейчас, а не пока я ещё выдумывала легенду, было бы очень кстати.

- Ты справилась быстро, - сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, чего я никак не ожидала услышать от него - меньше суток назад обещавшего мне два варианта смерти на выбор: подобие уважения, тщательно упакованное в максимально сухую интонацию. - Большинство людей в такой ситуации либо молчат, выдавая себя тишиной, либо начинают путаться в деталях через две фразы. Ты не запуталась ни разу.

- Несколько лет практики, - сказала я, стараясь звучать легче, чем ощущала себя внутри, потому что ощущала я себя ровно так, будто только что прошла по канату над пропастью и лишь сейчас, оказавшись на твёрдой земле, обнаружила, что канат был толщиной в нитку. - Врать уверенно - это ремесло, а не талант. Талант тут вообще ни при чём, если честно.

- Это не враньё, - сказал он, останавливаясь у поворота в очередной узкий переулок и оглядывая улицу позади нас цепким взглядом человека, привыкшего проверять хвост за спиной прежде, чем идти дальше. - Враньё - это когда ты говоришь то, во что сама не веришь, ради выгоды. То, что ты сделала, - это игра на чужих ожиданиях. Разница есть, даже если результат выглядит одинаково.

Я посмотрела на него, пытаясь понять, был ли это комплимент, оправдание или просто наблюдение вслух, но лицо его, как обычно, выдавало ровно столько эмоций, сколько выдаёт закрытая дверь.

- Знаешь, - сказала я, - это самая позитивная вещь, которую мне сказал сегодня человек, полдня назад грозивший мне двумя видами смерти.

- Обстоятельства изменились, - сказал он и первым шагнул в переулок, не дожидаясь, продолжу я разговор или нет.

Мы вышли на небольшую площадь, зажатую между тремя рядами домов, где вокруг колодца собралась стайка женщин с вёдрами - обычная сцена, которая на Земле повторялась бы у офисного кулера, только здесь роль места для офисных сплетен исполняла лавка у воды. Дариан замедлил шаг, явно намеренно, и я поняла: он хочет послушать, о чём говорят, не привлекая внимания к самому факту слушания.

- ...говорю тебе, в этом году торжества будут пышнее обычного, - говорила одна из женщин, полная, краснощёкая, придерживая ведро на бедре с той небрежной силой, которая приходит только после многих лет физического труда. - Соседка служит на кухне дворца, сказала, заказали втрое больше свечей против прошлого года.

- Двадцать лет всё-таки, - отозвалась вторая, помоложе, с младенцем на руках, который сонно посапывал ей в плечо. - Круглая дата. Регентша своего не упустит, покажет всему двору, что власть держится крепко.

- А толкование? - спросила третья, худая, нервная, то и дело оглядывающаяся по сторонам, будто боялась, что сам вопрос может навлечь неприятности. - Слышала, придворная Провидица в этом году волнуется больше обычного. Моя золовка видела её на кухне, руки тряслись так, что чашку не могла удержать.

- А когда Зарайя не волнуется, - фыркнула полная, - расскажи мне. Она с той поры, как заняла место при дворе, дрожит, будто вечно ждёт, что потолок обвалится ей на голову. Может, оно и обвалится в один прекрасный день, вот тогда и будет ей повод для настоящего волнения.

Женщины рассмеялись, тем невесёлым смехом, каким смеются люди, знающие, что шутка ближе к правде, чем хотелось бы, и разошлись каждая в свою сторону, покачивая полными вёдрами.

Дариан не произнёс ни слова, пока мы не отошли от площади достаточно далеко, чтобы разговор точно не долетел до чужих ушей.

- Три недели, - сказал он наконец, и я не сразу поняла, что он озвучивает мысль вслух впервые за весь день, а не пересказывает мне что-то давно известное. - Годовщина переворота. Каждый год в этот день Провидица Коллегии обязана предъявить толкование, подтверждающее право Илсевет на трон. Обычно формальность. В этом году, судя по слухам, формальностью уже не пахнет.

- Потому что я здесь, - сказала я тихо, и это не было вопросом.

- Потому что ты здесь, - подтвердил он. - Аномалия - последнее, что нужно любой власти перед публичным ритуалом легитимности. Если Регентство узнает о тебе раньше, чем мы успеем понять, кто ты такая на самом деле, тебя используют как повод для чего угодно - от публичной казни в назидание до полноценной охоты на всех, кто мог бы иметь отношение к старой крови.

- Звучит так, будто у меня появился персональный дедлайн, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал легче, чем ощущалось внутри, потому что земная привычка шутить перед лицом катастрофы, кажется, работала одинаково в обоих мирах. - Три недели, чтобы разобраться, кто я такая, прежде чем на площади состоится представление с моим участием, о котором меня забыли предупредить.

Дариан посмотрел на меня долгим взглядом, в котором впервые за день не было ни подозрения, ни расчёта - только что-то похожее на усталое, почти невольное признание: план, который он строил годами, только что обзавёлся часами, тикающими значительно громче, чем ему хотелось бы.

- Именно так, - сказал он.

Я поспешила за ним, стараясь не отставать, пока в голове крутилась одна и та же мысль, неприятная, липкая, никак не желающая отпускать: патрульный записал номер дома в блокнот. Записал старательно, аккуратно, будто это имело значение. А значит, рано или поздно кто-то этот блокнот откроет - и не найдёт там ничего, кроме пустыря и моего имени, привязанного к легенде, которая развалится при первой же проверке.

Рынок вокруг нас гудел своей обычной, равнодушной ко всем чужим драмам жизнью: кто-то торговался за связку лука, кто-то отгонял мух от прилавка с сыром, ребёнок лет семи гонялся за петухом с азартом, достойным лучшего применения. Я смотрела на это и думала, до чего же несправедливо устроена вселенная - весь мир может рушиться конкретно для тебя, а рыночная торговля будет идти своим чередом, будто ничего не происходит.

- Нам нужны документы, - сказала я, когда мы наконец остановились у прилавка с той самой странной фиолетовой едой, которую Дариан молча купил, протянув продавцу несколько мелких монет без единого слова торга. - Настоящие. Иначе я так и буду сочинять биографию каждому встречному со звездой на груди, и рано или поздно кто-то из них решит проверить факты до, а не после разговора.

- У меня есть человек, - сказал Дариан после паузы, разглядывая фрукт в своей руке с таким видом, будто решал сложную тактическую задачу, а не выбирал, с какой стороны укусить. - Не совсем законный. Но надёжный - надёжнее половины чиновников этого города, если уж на то пошло.

- Звучит обнадёживающе в самом худшем смысле этого слова.

- Пойдём, - сказал он, не удостоив меня комментарием, и первым свернул в сторону узких кривых улочек, начинавшихся сразу за торговыми рядами, где брусчатка сменилась утоптанной землёй, а вывески лавок - выцветшими, полустёртыми знаками, которые я даже не пыталась расшифровать.

Контакт Дариана оказался сгорбленным стариком с одним слезящимся глазом, сидевшим в тесной комнатке, заваленной пергаментами, чернильницами и печатями всех форм и размеров, - место больше напоминало склад канцелярских принадлежностей, чем чью-либо мастерскую. Пахло здесь чернилами, воском и почему-то яблоками, источник которых я так и не обнаружила за всё время визита.

- Кром, - произнёс старик вместо приветствия, не отрываясь от работы над каким-то документом, буквы на котором выводил с точностью, заставившей меня мысленно поаплодировать: моя собственная каллиграфия на Земле выглядела так, будто её создавала курица, обмакнутая в чернила и пущенная по столу. - Опять неприятности?

- Как обычно, Хорс, - сказал Дариан, усаживаясь на низкий табурет без приглашения, с видом человека, бывавшего здесь настолько часто, что церемонии давно потеряли смысл. - Документы. Полный комплект, на имя, которое ты сам выберешь, лишь бы не пересекалось ни с одним из известных тебе розыскных листов.

Старик наконец поднял взгляд на меня, разглядывая долго, придирчиво, будто оценивал не человека, а холст перед тем, как решить, сколько запросить за портрет.

- Чужестранка, - констатировал он не как вопрос, а как диагноз. - Издалека. Очень издалека, судя по покрою одежды и осанке - вы держитесь так, будто вас с детства учили, что сутулиться неприлично, а не потому что боитесь удара по спине. Здесь так не воспитывают.

- Вы наблюдательны, - сказала я, стараясь звучать спокойнее, чем чувствовала себя внутри, потому что старик за минуту разглядел обо мне больше, чем патрульный за весь утренний допрос.

- Наблюдательность - моё ремесло, - хмыкнул он, откладывая перо и придвигая к себе чистый лист. - Имя?

- Ада Стрельцова, - сказала я, и, поймав предупреждающий взгляд Дариана, быстро добавила: - Хотя, полагаю, для документов вам нужно что-то более местное.

- Оставим имя, - вдруг сказал старик, чем удивил меня едва ли не больше всего услышанного за это утро. - Необычное имя привлекает меньше внимания, чем вы думаете, - люди слишком заняты собственными проблемами, чтобы удивляться чужому имени, если оно произносится с достаточной уверенностью. А вот фамилию я бы сменил. "Стрельцова" звучит слишком похоже на титул одного из южных домов, а вам сейчас точно не нужно, чтобы вас с кем-то путали.

- Как насчёт просто "с континента"? - предложила я. - Без фамилии вовсе, только имя и род занятий. Гадалка, астрологиня или предсказательница.

- Сойдёт, - сказал он, снова берясь за перо. - Дороже будет стоить печать гильдии предсказателей, раз уж вы решили именно этой легендой прикрываться. Настоящая печать, не подделка, - у меня есть знакомый в самой гильдии, обойдётся втрое дороже базового комплекта, зато выдержит любую проверку, которую способен устроить обычный патрульный.

- Мы заплатим, - сказал Дариан прежде, чем я успела спросить, чем именно мы собираемся платить, учитывая, что моё земное состояние в текущем мире стоило ровно столько же, сколько стоят рубли на Марсе.

Старик кивнул, будто вопрос оплаты его вовсе не занимал, - видимо, за годы знакомства с Дарианом успел выработать полное доверие к его платёжеспособности или, что вероятнее, был слишком мудр, чтобы обсуждать деньги раньше готового товара.

- Три дня, - сказал он. - Раньше не выйдет, если хотите настоящую печать, а не то, что развалится при первом внимательном взгляде.

- У нас нет трёх дней, - сказала я тихо, и Дариан коротко, едва заметно кивнул, соглашаясь.

- Два, - сказал старик после паузы, окинув нас обоих взглядом, в котором мелькнуло что-то похожее на сочувствие, - профессиональное, без лишней теплоты, но всё же настоящее. - Быстрее не могу физически, даже если вы предложите золото самой Регентши. Магия печати требует времени застыть, иначе она попросту не сработает под проверкой Небесного Слова, а фальшивая печать, которая рассыпается при первом гадании, хуже, чем полное отсутствие документов вообще.

Пока старик записывал детали заказа, я невольно заметила, как Дариан снял с пояса что-то небольшое, завёрнутое в тряпицу, и молча положил на край стола - не деньги, судя по форме и тому, с какой неохотой пальцы разжались. Хорс развернул тряпицу, оценивающе присвистнул и тут же убрал предмет в ящик стола, не сказав ни слова благодарности, будто сделка была настолько очевидной, что комментарии казались излишними.

- Что это было? - спросила я, когда мы вышли за дверь.

- Не важно, - сказал Дариан коротко, тем тоном, который я уже научилась распознавать как "дверь закрыта, ключ выброшен".

- Дариан.

- Это была вещь, - сказал он, не оборачиваясь, - которая стоила больше, чем документы, которые мы получим. Достаточный ответ?

Я не стала настаивать, хотя внутри что-то неприятно кольнуло при мысли, что мой побег уже обходится ему дороже, чем он готов признать вслух. Восемь лет я торговала уверенностью за деньги клиентов и ни разу не задумывалась, чем расплачиваются те, кто верит мне достаточно, чтобы платить. Теперь роли поменялись местами настолько резко, что я не была уверена, готова ли к этому уроку - учиться быть той, за кого платят, а не той, кто выставляет счёт.

Мы вышли обратно на улицу, и я почувствовала, как усталость последних суток наконец начинает догонять меня всерьёз - не адреналиновая, острая усталость от бега и страха, а тяжёлая, вязкая, из тех, что оседают в костях.

- Два дня, - повторила я, скорее для себя, чем для Дариана. - Значит, ещё два дня притворяться консультирующей ясновидицей с континента перед каждым встречным со звездой на груди.

- Два дня, - подтвердил он, и что-то в его голосе, какая-то новая, непривычная интонация заставила меня взглянуть на него внимательнее. - Ты неплохо справляешься для человека, который узнал о существовании этого мира меньше суток назад.

- Это комплимент? - спросила я, не удержавшись от лёгкой издёвки, потому что после утра, полного смертельной опасности, мне физически необходимо было хоть немного пошутить, иначе внутреннее напряжение грозило выплеснуться чем-то куда менее контролируемым, чем сарказм.

- Наблюдение, - сказал он, но уголок его рта на долю секунды дрогнул - настолько незаметно, что будь я менее внимательна к чужим лицам после стольких лет чтения клиентов, я бы, наверное, пропустила это движение вовсе.

Голод, впрочем, не признавал никаких дедлайнов и напомнил о себе с прежней настойчивостью, стоило нам поравняться с прилавком, откуда тянуло чем-то жареным, острым и одуряюще вкусным - смесь дыма, перца и ещё чего-то незнакомого, от чего у меня немедленно свело челюсть в предвкушении. Дариан, поймав мой взгляд, молча свернул к прилавку и обменялся с продавцом парой коротких фраз, после чего мне в руки лёг свёрток из широкого листа, внутри которого обнаружилось нечто среднее между шаурмой и пирожком - мясо, тушёные овощи и соус настолько жгучий, что на втором укусе у меня из глаз брызнули непрошеные слёзы.

- Это нормально? - прохрипела я, обмахиваясь свободной рукой, пока Дариан наблюдал за мной с выражением, которое у менее сдержанного человека можно было бы назвать откровенным весельем.

- Нормально, - подтвердил он. - У чужестранцев на континенте та же реакция. Считается хорошим тоном не жаловаться вслух.

- Я и не жалуюсь, - выдавила я, вытирая глаза тыльной стороной ладони. - Я просто временно ослепла. Разница есть.

Мы присели на низкую каменную ограду у фонтана, давно пересохшего, судя по мху в чаше, и некоторое время молчали, занятые едой и наблюдением за площадью - привычка, которую я, кажется, начинала перенимать от него быстрее, чем язык или местные жесты. Люди вокруг жили своей обычной жизнью: торговец точил ножи прямо на глазах у очереди, двое мальчишек играли в нечто похожее на классики, только с камешками вместо мела, старуха у соседнего прилавка громко торговалась за пучок зелени с таким азартом, будто на кону стояла судьба королевства, а не пара медных монет.

- Можно вопрос? - спросила я, когда первый жгучий шок от еды немного отступил. - Настоящие Провидцы. Те, кто действительно читает Небесное Слово, а не блефует, как я вчера перед патрульным. Как это вообще работает? Я имею в виду - технически.

Дариан прожевал, обдумывая ответ дольше, чем требовал сам вопрос, - я уже привыкла к этой его манере: он никогда не отвечал первым, что приходило в голову, будто каждое слово проходило внутреннюю таможню перед тем, как покинуть рот.

- Никто до конца не знает, - сказал он наконец. - Даже сами Провидцы. Они смотрят на карту неба в момент рождения человека, читают положение звёзд и трещин, - ты видела трещины вчера ночью, те серебряные линии, - и через них видят узор, который тянется вперёд, к будущим событиям. Не буквально видят, не как в детской книжке с картинками. Скорее чувствуют форму. Как ты чувствуешь, что человек лжёт, ещё до того, как он договорит фразу.

- Значит, это тоже интуиция, - сказала я медленно, - просто подкреплённая настоящей магией, а не одиннадцатью годами насмотренности на чужие микровыражения.

- Возможно, - сказал он, глядя на меня внимательнее, чем требовал разговор о теории магии. - Ты находишь это забавным?

- Я нахожу это до ужаса знакомым, - призналась я, отставив в сторону недоеденный свёрток, потому что аппетит внезапно уступил место чему-то более острому, чем перец в соусе. - Всю жизнь я говорила себе, что моя работа - представление, спектакль для клиентов, которым нужна не правда, а разрешение сделать то, что они и так собирались сделать. А теперь выясняется, что где-то есть мир, в котором ровно тот же навык - читать людей, чувствовать форму будущего до того, как оно наступит, - считается настоящим даром, а не разводкой за три тысячи рублей сеанс.

- Может быть, - сказал Дариан тихо, - разница не в даре. А в том, готов ли ты отвечать за то, что говоришь вслух.

Я посмотрела на него долгим взглядом, и впервые с момента нашего знакомства мне показалось, что мы говорим не о магии вовсе, а о чём-то куда более личном для нас обоих - о цене уверенности, которую каждый из нас носит как броню, не задумываясь, во что она обходится тем, кто рядом.

Пискля, до этого молча дремавший на плече Дариана, приоткрыл один глаз и каркнул тихо, почти лениво, будто озвучивал мысль, которая давно вертелась у него на языке, а не только что пришла в голову:

- А вот теперь, - сказал он, - начинается по-настоящему интересная часть истории.