Изломник не угаснет

Эдмон забрал бумагу, свернул, спрятал.

- Мальм, - сказал он негромко.

- Чего?

- Тот значок, что ты мне дал. Который тебе велели Мальму передать. - Эдмон смотрел в тоннель. - Кто-то в совете знает про ходы, которых нет на картах. Кто-то послал сюда людей. Двадцать, потом ещё. С бумагами. Искать что-то на форпосте, которого нет. - Он повернулся к Ворту. - А мне в совете дали триста сефаров и сказали «найди отряд, проверь записи». Про форпост не сказали ничего. Надо будет найти этого Мальма.

Ворт смотрел на него.

- Скока? Триста!?

- Да.

Эдмон поправил маску.

- Идём туда. Один тоннель, говоришь.

- Один. - Ворт поднял лампу, посмотрел в еле заметный проход, и было видно, что идти ему туда хочется меньше всего на свете.

- Колдун.

- Что.

- А если там, на этом форпосте, такое же, как и здесь? - Он повёл лампой по яме, по мёртвым. - Только ещё хуже.

Эдмон уже шёл к тоннелю.

- Тогда я очень не вовремя согласился на эту работу, - сказал он.

***

Тоннель был узким, без следов колёс и без привычных зарубок от кирки. Стены здесь опять пошли странными волнами. Это не были ни природные наплывы камня, как в огромном зале, ни грубые сколы от шахтёрского инструмента. Поверхность породы выглядела скорее оплавленной, словно по лазу когда-то пронёсся поток колоссального жара.

Свет лампы Ворта полз по стенам, и в нём оплавленный камень блестел тускло, и маслянисто.

Эдмон считал шаги. И сбился.

Эдмон считал ровно, как и всегда, но число упорно не сходилось. Он отмерил ровно двадцать шагов до поворота, свернул, отсчитал ещё двадцать. Изгиб коридора должен был остаться где-то далеко позади, однако он чернел прямо тут, совсем близко, будто следопыт топтался на месте и никуда не отходил. Уклон упрямо шёл вниз, Эдмон отчётливо чувствовал это ногами, но воздух вокруг вопреки всякой логике не густел. На такой глубине он обязан был стать тяжёлым, но оставался абсолютно сухим и ровным. Непонятно откуда возвращалось и эхо их собственных шагов, оно обрывалось искажёнными и ломаными звуками.

Эдмон остановился и прислушался.

Раз. Два. Три.

Эхо пришло на «два с половиной».

Он не сказал об этом Ворту. Что тут расскажешь, скажут, что совсем с ума сошёл под землёй. Но в груди шевельнулось то самое, неудобное, и он привычно задавил это счётом, и пошёл дальше, но чуть помедленнее.

- Ты опять считаешь, - сказал Ворт. Без подколки на этот раз.

- Считаю.

- И что, сходится?

Эдмон помолчал.

- Не знаю, - соврал он.

Они шли. Оплавленные стены тянулись и тянулись.

И на них опять были имена.

Тут их было больше, чем наверху. Их царапали поверх воскового камня. Линии были оплывшие, размытые, будто их вели по тёплому. КОЛТ. И ниже - САДЖ. И ВЕЛ. И ещё, и ещё, незнакомые, чужие, налезающие друг на друга, в три, в четыре слоя, как будто тут проходило много людей, и каждый оставлял своё, поверх чужого.

- Колт, - сказал Ворт, поднимая лампу. - Опять он. Везде этот ишак.

- Везде, - согласился Эдмон.

- Кто это вообще? - Ворт почти со злостью провёл по царапинам. - Везде это имя. В подвале, говоришь, было. Кто такой Колт?

- Не знаю.

- Может, он тут всё это и устроил? - Ворт усмехнулся невесело. - Колт какой-нибудь. Старатель. Дорылся до чего не надо, и…

- Может, в этом мире есть много того, чего нам знать не обязательно.

Какое-то время они шли молча. Потом Ворт заговорил, глядя на лампу.

- Слушай, колдун. Раз уж идём… - Он откашлялся. - Ты меня всё равно бросишь, как закончишь. Сам же сказал. Так хоть скажи куда.

Эдмон хотел ответить, но слова застряли. В голове что-то щёлкнуло: не мысль, а обрывок своего же голоса:

«Мы все прорвёмся. Обещаю.»

Переносица дёрнулась. Голос пропал. Осталась только резкая, необъяснимая тошнота.

Ворт смотрел на него странно.

Эдмон прошёл ещё несколько шагов.

- Не знаю, может да, может нет. - Эдмон не остановился, и Ворту пришлось догонять, припадая на ногу. - Принимай как хочешь.

- Ты ж говорил…

Эдмон не ответил сразу. Он шёл, вглядываясь в темноту, и шаги его не сбились, но внутри что-то дрогнуло, словно трещина, побежавшая по тонкому льду. Раз. Два. Три. Цифры рассыпались, не удержавшись в сознании. Он попытался собрать их снова, но вместо привычного счёта в голове всплыл чей-то далёкий голос, изломанный, как эхо в пустом заброшенном штреке: «Трус». Это было не про Ворта. Это было даже не про это проклятое место. Эдмон крепко сжал челюсти, задавил всплывший звук, как задавливал всегда, но руки всё равно предательски дрогнули, и он поспешно сунул их под плащ, чтобы скрыть эту слабость.

- Говорил, - наконец выдавил он. Голос остался ровным, только тише, чем обычно. - И не врал. Собирался оставить.

Ворт смотрел на него сбоку, и в его глазах не было ни страха, ни злобы. В них читалось лишь усталое любопытство человека, который давно перестал ждать от жизни хороших подарков.

- А теперь? - спросил он.

Эдмон замедлил шаг. Всего на полстопы, но этого хватило, чтобы шахтёр заметил заминку. Свет лампы качнулся, тени испуганно метнулись по оплавленным стенам, оживая на миг. Где-то на самой грани слышимости, а может, только в его собственной голове, раздался крик. Короткий, сдавленный, будто человек сорвался в глубокую пропасть и так и не долетел до дна. Эдмон зажмурился, моргнул, и наваждение стихло.

- Не знаю. Посмотрим. Дойдём до места - там решу.

- Решишь, значит, - хмыкнул Ворт. - Ну-ну.

Эдмон не стал уточнять, что это решение на самом деле уже давно принято. Оно намертво сформировалось в нём в тот самый миг, когда он поймал падающего Ворта за ворот над провалом. Теперь эта мысль сидела внутри глубокой занозой, которую невозможно вытащить. Признать это вслух означало взять на себя чужую жизнь, ответственность. А он однажды уже брал её. И не выдержал.

- Если доживёшь до конца, - заговорил он, глядя строго вперёд, - В дне пути отсюда, наверху к северу от хижины, стоит лагерь. Наёмники. Бельмовские, как и я. Я знаю, где они встали. Как закончу здесь, выведу тебя туда. Сдам с рук на руки. Дальше, что с тобой будет - уже не моя забота. Они тебя уведут в Бельм или куда сам захочешь.

- Если доживу, - повторил Ворт без насмешки. - Хороший уговор. Лучше, чем ничего.

Эдмон едва заметно кивнул. Ему искренне хотелось сказать: «Я постараюсь, чтобы ты дожил», но слова намертво застряли в горле. Вместо этого он произнёс:

Стоять на месте не будем.

Он прибавил шаг, и Ворт, натужно кряхтя, двинулся следом. Эдмон отчётливо слышал его неровное дыхание и тяжёлую хромоту, и отчего-то это больше не раздражало. Впервые за долгое время ему стало не всё равно, но он упорно гнал эту мысль прочь, как гонят дикого опасного зверя в клетку.

- Спасибо, - тихо сказал Ворт через несколько минут. - Что у ямы поймал.

Эдмон даже не обернулся.

- Ты бы упал, - ответил он. - Я не мог иначе.

Он сам не до конца понял, почему сказал именно эти слова. «Не мог иначе» было чистой правдой, но правдой, которая пугала его сейчас сильнее любой хищной твари в этих подземельях. И больше ничего. Сказал один раз и замолчал. Ворт не стал переспрашивать, ведь он прекрасно понял, что второй раз ему этого никто не повторит.

Они шли дальше. И вскоре стены изменились.

Сначала под ногой что-то хрустнуло. Следопыт опустил взгляд, и Ворт опустил лампу следом. Под сапогами лежала гарь. Чёрные хлопья, осыпь, спёкшаяся в коросту зола. Эдмон присел и тронул её пальцем. Это пепел, и его было настолько много - что он лежал слоем.

Он поднял глаза на стены.

Оплавленный камень тут был обожжён. Поверх восковых наплывов лежала чёрная копоть, что местами вспучена пузырями, как краска на горелой доске. Кое-где камень был тронут жаром так глубоко, что потрескался и осыпался. Эдмон видел разное пламя - он сам жёг подвалы и слизь, он знал, что делает огонь с деревом, с плотью, с породой. Но чтобы так прокалить голый камень, нужен был огонь, которого он не видел никогда.

- Что за? - выдохнул Ворт. Лампа в его руке дрожала, и тени метались по обожжённым стенам.

- Не знаю. - Эдмон выпрямился. - Но кто-то здесь жёг. Или что-то горело. Может пожар?

- Какой нахрен пожар, ни один пожар камень в это не превратит.

- Верно.

Тоннель впереди делал последний поворот. Эдмон шагнул за угол и остановился.

Дальше пути не было.

Тоннель упирался в гладкую стену, перегородившую проход от пола до свода. И камень её был тот же восковой и оплавленный. Но поверх воска лежала всё та же копоть, та же гарь, и местами стену пузырило и рвало трещинами от огня.

Тупик.

- Сука, - сказал Эдмон.

Эдмон подошёл, поднёс ладонь. От стены тянуло холодом. И за глазом снова слабо зачесалось. За этой стеной было что-то.

А Ворт стоял за его спиной и не двигался.

Эдмон обернулся. Южанин неотрывно смотрел на стену, и выражение его лица стало пугающе странным. В одной руке он всё ещё сжимал лампу, а вторая, свободная, медленно, будто сама по себе, потянулась к боку. Пальцы коснулись кармана куртки и осторожно надавили на плотную ткань снаружи.

Карман был пуст.

Ворт замер. Он постоял так некоторое время, беспомощно прижимая ладонь к пустоте, и на его лице проступило то, чему Эдмон так и не нашёл названия. Глубокая, какая-то детская растерянность, словно человек потянулся за вещью, которая лежала на этом самом месте всю его жизнь, но не обнаружил её. И теперь он никак не мог вспомнить, что именно там находилось и куда оно делось.

- Ты чего? - спросил Эдмон.

Ворт вздрогнул. Опустил руку смотря на свою же ладонь.

- Не знаю, - сказал он медленно. - У меня тут что-то… было. В кармане. Всегда было. А что - не помню.

- Что было?

- В том и дело. - Ворт потёр висок. - Не помню. Вот рука сама полезла, проверить, на месте ли оно. А чего проверять-то? Там пусто. Видимо старею, колдун. Голова дырявая.

Эдмон смотрел на него несколько секунд.

Он ничего не сказал. Тут нечего было сказать. Тут даже понять было нечего.

- Отдохни, - сказал он, - сядь. Я гляну стену.

Ворт сполз по обожжённому камню на пол и поставил лампу рядом, не сводя глаз со своей ладони.

Эдмон повернулся к стене.

Тупик и огонь которого он не видел. Камень, который потёк. Имена. Колт. И за этой гладкой холодной гранью что-то, отчего печать в его руке не унималась.

Он поднял ладонь к стене и коснулся её.

Камень был обжигающе тёплый.

Эдмон отдёрнул руку от жара.

За глазом, слабо и ровно, всё чесалось.