Мост над пеплом
Он повернулся ко мне, и в его глазах горела правда, которую я не хотела принимать.
— Эльфы — это не вороны, Мит. Они не станут бросаться на нас в лобовую атаку на поле боя. Их магия тонка, коварна и безжалостна. Она проникает под черепную коробку, ломая разум изнутри. Они похитили Найлу именно сейчас, потому что прекрасно знали: ты связана по рукам и ногам. Они просчитали каждый твой шаг. Просчитали нас всех. И, к нашему общему стыду, оказались правы.
Я всё это понимала. Он просто называет вещи своими именами, как делал это всегда, с того самого дня, когда начал учить меня военному делу.
— Ливьер… — мой голос дрогнул, но я заставила себя говорить твёрдо. — Если я не спасу её, то для меня не будет больше надежды. Ты понимаешь? Не будет. Ни для меня. Ни для Дакара. Ни для Киллиана, когда он очнётся и узнает, что обеих существ, которых он любит, забрали, пока он лежал без сознания. — Я шагнула к нему, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. — Она часть меня, Ливьер. Я убила её мать. Её отец сейчас не может даже нормально ходить, не то что бороться за неё. Её дядя в коме. Я единственная, кто может хотя бы что-то сделать! Что ты предлагаешь?! Оставить её в клетке, где из неё будут высасывать жизнь?! Ты это предлагаешь?!
Ливьер смотрел на меня с безмолвной болью, пока я задыхалась от беспомощности и ярости. Вдруг дубовая дверь в приёмную с грохотом распахнулась во второй раз за вечер. Я вздрогнула и резко обернулась.
На пороге стоял Дакар.
Он был смертельно бледным, под глазами залегли глубокие тени, а пальцы левой руки судорожно, до белых костяшек, впивались в деревянный косяк, удерживая тело в вертикальном положении. Каждый шаг давался ему с колоссальным трудом. Я рванулась было к нему, чтобы поддержать, но ворон остановил меня коротким, резким движением головы.
Ковыляя, он дошёл до стола и тяжело опёрся о край обеими руками. Его плечи мелко дрожали, он часто и шумно сглатывал, пытаясь справиться с дыханием — услышанная новость выбила из него последние крупицы сил, возвращённых после ранения.
— Дакар, я обо всём позабочусь… Ты должен восстановиться… — умоляюще пролепетала я.
— Нет. Я должен быть здесь. — Он перевёл дыхание и испытующе взглянул на Ливьера. — Какой план? Уверен, что не просто сидеть и ждать чуда.
От пронзительного взгляда Дакара даже мне захотелось отвернуться, но Ливьер лишь обречённо вздохнул.
— Садись, ворон.
Дакар со стоном опустился на свободный стул. Я села рядом, и наши плечи соприкоснулись. Лихорадочное тепло его тела сейчас было единственным якорем, который удерживал меня от того, чтобы не сорваться с места и не побежать в Лорию пешком, сжимая в руке один лишь кинжал.
Ливьер развернул на столе карту Лории, бережно разглаживая ладонью пожелтевший пергамент.
— Смотрите, — начал он, водя пальцем по горным хребтам и хрустальным чертогам. — Лория неприступна. Её горы — естественная крепость. Её магия — щит, который не пробить грубой силой. Но у эльфов есть слабое место. Они — существа ритуала, порядка, тысячелетних традиций. — Он поднял свои мудрые глаза на меня. — Сейчас между нами перемирие. Формальное, шаткое, но оно есть. Они его не нарушали — с их точки зрения. Калью забрали по договору. Найлу украли, но мы не можем доказать, что это эльфы. Иллюзия, отсутствие свидетелей, артефакты переноса, не оставляющие следов. Для них идеальное преступление. Они знают, что мы не можем объявить войну.
Я сжала челюсти с такой силой, что в ушах зазвенело.
— И что ты предлагаешь? Пойти к ним на поклон? Умолять на коленях, чтобы они вернули нам маленькую феечку?
— Я предлагаю явиться к ним не с мечом, а с флагом, — спокойно и веско ответил Ливьер. — Как официальные послы. Как те, кто пришёл говорить о долгосрочном мире и союзе.
— Посольство… — проговорила я, и в моей голове начали складываться первые детали этой мозаики. — Дипломатическая миссия.
— Именно. С верительными грамотами, с официальным предложением заключить полноценный мирный договор между Элегорией и Лорией. Ты — регент, ты имеешь на это полное право. И эльфы не смогут отказать послу, который явился с миром. Это в корне нарушит их драгоценный этикет и хвалёное представление о себе как о благородной, высшей расе. Они будут обязаны впустить нас за свои неприступные стены.
Дакар слушал, не перебивая. Бледное и осунувшееся лицо — непроницаемо, но всё его тело было напряженно до предела. Он держался. Ради Найлы. Ради меня.
— Под видом посольства мы проникаем в Лорию, — продолжил Ливьер. — У нас будет законное право находиться на их территории. Мы сможем осмотреться, выяснить, где держат Найлу. Нужен чёткий план, чтобы вездесущие эльфы не смогли помешать.
Я перевела дыхание. Пора было сказать то, что я сознательно откладывала с того самого момента, как переступила порог этого кабинета. То, что переворачивало всю суть похищения.
— Таэль рассказал мне, что случилось, — начала я. — Он водил Найлу к границе. К пустоши Коракса.
Дакар резко вскинул голову. В его красных глазах, утомлённых лихорадкой, мгновенно мелькнула тревога.
— Магия, которой обладает Найла, отличается от моей… да и вообще от любой среди фей, — мой голос дрогнул, когда я вспомнила слова Таэля. — Она смогла заставить прорасти траву на земле, которая была мертва.
В комнате снова воцарилась давящая тишина. Было слышно, как тихонько потрескивает обгорающий фитиль в масляной лампе, как за стеной глухо звякает оружием проходящий караул. Ни Ливьер, ни Дакар не двигались. Даже, казалось, не дышали.
— Феи пробуждают и бережно поддерживают жизнь в почве, — прошептала я, глядя на свои дрожащие пальцы. — Но Найла… она не просто направляет силы природы. Она будит их там, где их нет. Создаёт жизнь из ничего. Как-будто…
— Как-будто она сама — источник, — закончил Ливьер.
В его выцветших глазах зажглось благоговение, смешанное со страхом.
Дакар судорожно закрыл глаза, пытаясь остановить головокружение, вызванное моими словами. Он тяжело опустил голову на руки.
— Поэтому они её забрали, — пробормотал ворон с невероятной горечью, открывая глаза. — И они никогда не отпустят существо с такой невероятной магией.
— Но знают ли эльфы, чья она дочь? — озвучил Ливьер опасный вопрос, который мучил меня всю дорогу от Тишины до столицы.
— Найла — копия Мит, — сквозь зубы процедил Дакар. — И если её поразительное внешнее сходство с тобой они ещё могли бы списать на случайный типаж фей, то крылья… Стоит Илидору или любому другому старшему эльфу бросить взгляд на форму и свечение её крыльев, как они мгновенно всё поймут. Намного раньше, чем Найла успеет назвать имя своей покойной матери. Единственное полезное дело, которое Габриэла совершила перед смертью — это то, что она из гордости не проговорилась советникам эльфов о рождении нашей дочери. Но теперь… Илидор сопоставит факты, — Дакар поднял на меня потемневший, решительный взгляд: — И встретит нас во всеоружии.
— Именно поэтому нам необходим кто-то внутри самой Лории, — веско произнёс Ливьер, постукивая пальцем по пергаменту. — Тот, кто сумеет разузнать, в каком именно крыле держат Найлу, и сможет действовать скрытно, пока все эльфийские падальщики будут неотрывно следить за каждым вашим шагом.
— Калья, — выдохнула я, и эта мысль принесла надежду. — Она законная наследница и может помочь. Но нам нужен безопасный способ скоординировать действия.
— Кулон, — пробормотал Дакар. На его измученном лице впервые за вечер промелькнуло подобие облегчения. — Киллиан очнулся вовремя, — я вздохнула с облегчением, что его брат наконец-то вышел из комы. — Киллу не впервой находиться под вуалью артефакта. Ему нужно научиться управлять им.
— Он только очнулся, — возразила я. — Он слаб. Лория — не место для…
— Он не останется здесь, Мит, — перебил меня Дакар. — Ты сама это прекрасно понимаешь. Киллиан пойдёт за Кальей и Найлой в любом случае — даже если ему придётся ползти туда. Пусть лучше он будет под нашим присмотром, чем попытается пробраться в одиночку и погибнет.
Я прикусила губу, понимая, что ворон абсолютно прав. Киллиана невозможно было удержать взаперти.
— Эльфы невероятно коварны, — вернул нас к реальности Ливьер, вновь указывая на карту. — Они не станут с порога раскрывать свои карты или открыто угрожать вам. Они затеют долгую, изнурительную игру. Будут искусно делать вид, что искренне не понимают причин вашего визита. Станут принимать вас со всеми почестями, приличествующими послам, водить по сияющим галереям чертогов, демонстрировать величие и богатство Лории. А сами будут неусыпно наблюдать. Ловить каждое ваше слово, каждый жест, пытаясь разгадать, каков ваш истинный план.
Сухой палец Ливьера замер на самом высоком, резном шпиле, обозначенном на чертеже дворца.
— Если Илидор уже понял, кто такая Найла, он будет держать её в самом защищённом месте. Скорее всего — в башне Рассвета. Это древнейшая часть их дворца, там хранятся артефакты и проводятся самые важные ритуалы. Доступ туда только у высшей знати.
— Калья — высшая знать, — быстро подхватила я. — Илидор сам провозгласил её преемницей престола и возвёл в этот статус, когда забрал из Элегории. Она имеет полное право войти в башню.
— Если её саму не держат в цепях, — мрачно заметил Ливьер.
Старый вояка вообще не умел успокаивать.
— В любом случае, — я подняла руку, призывая мужчин к спокойствию, — у меня есть связь с ней. Я смогу почувствовать отголоски магии Найлы, когда окажусь за стенами дворца. Наша связь с ней слишком сильна. Будем надеяться, что если Калья не сумеет проникнуть в башню, мы сами отыщем тайный лаз или создадим возможность для входа.
За окном сгущалась ночь. В чертогах Лории маленькая девочка с крыльями цвета пурпурных сумерек ждала спасения. И мы либо заберём её, либо умрём там все вместе.
Глава 2
Повозка, в которой везли Калью, хранила мягкий рассеянный свет. Стены, обитые изысканной тканью с серебряным отливом, создавали иллюзию безопасности, напоминая уютный кокон.
Илидор сидел напротив. Руки покоились на коленях в безупречной, веками отрепетированной позе, а лицо оставалось безжизненно-спокойным
— Мы въезжаем в предгорья, — ровно произнёс он, не открывая глаз.
Калья прильнула к узкому прозрачному окошку. Вместо привычных, дышащих теплом лесов и изумрудных полей Элегории перед ней распахнулась суровая каменная бесконечность. Горы вздымались к небу острыми пиками, вершины тонули в облаках. Снег лежал на склонах плотными шапками, и только в низинах, куда с трудом пробивался свет, земля открывалась тёмными сухими пятнами.
Лория. Королевство эльфов.
Повозка плавно нырнула в глубокое ущелье. Каменные стены сомкнулись вокруг экипажа, окончательно отрезая последние проблески знакомого живого мира. Остался серый камень, пронизывающий холод и бесконечная дорога, вырубленная в толще гор тысячи лет назад.
Когда ущелье наконец закончилось, Калья замерла, забыв сделать вдох. Хрустальные пики взмывали в небо прямо из каменных валунов. Дворец вплетался в скалы прозрачными гранями, уходя шпилями в облака. Солнце, пробивавшееся сквозь тучи, рассыпалось на множество радужных искр, зажигая в хрустале внутренний свет.
— Хрустальные чертоги — сердце Лории, — объявил Илидор. — Здесь живёт король и вершится судьба нашего народа.
Холодная безупречная красота этого места не восхищала — она ранила, пробирая до самых костей.
Экипаж остановился у подножия циклопической лестницы. Ступени уходили высоко вверх, к распахнутым настежь хрустальным вратам, за которыми была бесконечная пугающая глубина парадных залов.
— Выходи, — Илидор первым ступил на камень.
Калья последовала за ним. Каждое движение давалось с трудом, а подъём казался бесконечным. Советник шёл размеренно, нарочно давая пленнице время осмотреться и прочувствовать величие момента. Но разреженный ледяной воздух высокогорья с трудом входил в лёгкие, напоминая девушке, что её тело не принадлежало этому суровому миру.
Внутри рассеянный свет лился отовсюду и ниоткуда, отражаясь от хрустальных граней, заполняя пространство сиянием. Пол уходил вперёд прозрачной лентой, под которой была бездна.
— Не бойся, хрусталь прочный. — усмехнулся Илидор.
Калья сделала осторожный шаг. Сапоги тихо заскользили по зеркальной поверхности. По сторонам, в глубоких нишах, вырубленных прямо в сверкающих стенах, застыли исполинские статуи. Калья разглядела величественные фигуры эльфов в струящихся длинных одеяниях, с лицами, обращёнными к небу, и руками, простёртыми в вечном благословляющем жесте. Глаза изваяний смотрели на гостью пустой белизной, но девушке казалось, что этот каменный взгляд видит её насквозь — до самых потаённых мыслей.
— Наши предки, — не без гордости пояснил Илидор. — Они построили Лорию и хранят её по сей день.
Калье отчаянно хотелось спросить, почему благословляющий жест древних правителей больше напоминает замах для удара, но промолчала, опасаясь услышать слишком честный ответ.
Илидор рассказал, что не весь дворец полностью хрустальный. Всё, что она видит сейчас, обустроено нынешним королём. Её дедушкой.
Главный зал распахнулся перед ними, обрушившись на сознание своим невероятным объёмом. Огромное пространство уходило ввысь, а хрустальные колонны, каждая толщиной в два обхвата дерева, удерживали невидимый потолок.
В центре зала, на высоком ступенчатом возвышении, покоился трон. Глядя на него, липкий парализующий холод медленно просачивался под кожу Кальи. Трон был искусно вырезан из куска безупречного хрусталя. На нём, неподвижно откинувшись на спинку, восседал старик.
Калья понимала, что слово «старик» здесь неуместно и даже кощунственно. Правитель Лории казался старше самих гор, старше хрустальных стен дворца, старше самого понятия времени. Его иссохшая кожа напоминала пожелтевший пергамент. Глаза — два огранённых куска векового льда, в глубине которых когда-то, очень давно, мог по-настоящему гореть живой огонь. Сейчас же они отражали лишь звенящую мёртвую пустоту.
На голове была необычная корона. Корона Ислиа представляла собой сложнейшее ювелирное сплетение хрустальных нитей, уходящих глубоко в седые, похожие на паутину волосы короля. Они буквально врастали в виски, проникали под кожу, становясь физической частью самого правителя. В центре, где все тонкие нити сходились в тугой узел над лбом короля, горел глубокий багровый свет. Он пульсировал в пугающем унисоне с сильно бьющимся в груди сердцем Кальи.
Илидор бесшумно склонился к её уху, и его дыхание показалось девушке морозным ожогом:
Илидор бесшумно склонился к её уху, и дыхание показалось девушке морозным ожогом:
— Корона Ислиа — древний артефакт — символ династии и магии. Только истинный правитель из рода может носить её. Если другой решит прикоснуться — умрёт мучительной смертью.
Калья с трудом сглотнула. В горле так пересохло, словно ледяный воздух Лории вытянул из тела всю влагу.
Они подошли ближе к возвышению. У самого подножия трона полукругом стояли эльфийские лорды. Калья насчитала семерых. У них были разные лица, разные одеяния, но абсолютно одинаковые глаза — ледяные, оценивающие, равнодушно скользящие по её фигуре.
— Подойди, — голос короля прозвучал негромко, но каждый звук странным образом отдавался от хрустальных стен, многократно множился под сводами, заполняя весь зал.
Калья сделала решительный шаг вперёд и остановилась у самого края возвышения, высоко задрав голову, чтобы видеть лицо своего грозного предка.
Король Лифей смотрел на неё долго и пристально. Затем со скрипом поднял правую руку. Пальцы, сухие и узловатые, потянулись к лицу девушки. Калья заставила себя не отшатнуться. Невыносимый обжигающий холод коснулся её щеки.
— Похожа, — наконец бесстрастно проговорил король. — В ней действительно течёт наша благородная кровь. Я вижу это.
Он убрал руку и тяжело опустил её обратно на хрустальный подлокотник.
— Твоя мать была невообразимо глупа, — продолжил Лифей всё тем же ровным лишённым эмоций тоном. — Она полюбила того, кого не имела права любить. Предала свой род, сбежала из Лории и закономерно умерла в изгнании. А теперь ты стоишь передо мной и смотришь на меня глазами, полными надежды. Скажи мне, полукровка, надежды на что?
Калья прекрасно знала этот излюбленный приём. Моральное давление. Ожидание малейшей слабости, чтобы подчинить себе. Поиск повода наказать за неверно подобранное слово.
— Я ничего не жду от вас, — ответила она после короткой паузы. — Я пришла сюда исключительно по своей воле. Чтобы учиться и стать сильнее.
— Сильнее… — Лифей шевельнул губами в подобии улыбки — вышла жуткая гримаса. — Ты жаждешь силы. Это похвально для нашего рода. Но знаешь ли ты, девочка, что сила всегда требует соразмерных жертв?
— Знаю.
— Правда? — он скептически выгнул светлую бровь. — Твоя мать принесла жертву во имя любви. Она отдала свою жизнь за призрачное право быть с тем, кого выбрало её глупое сердце. Ответь мне: готова ли ты отдать всё, что имеешь, взамен на подлинное величие Лории?
Калья без тени страха встретила его пронизывающий ледяной взгляд.
— Я готова отдать абсолютно всё.
Старый эльф смотрел на Калью изучающе, решая, достойна ли она продолжить с ним разговор.
— Уведите её. Поселите в восточной башне. Завтра начнётся обучение. Посмотрим, на что она способна.
Калья склонила голову в знак благодарности и развернулась. Илидор ждал у колонны. Советник молча взял её под локоть и повёл прочь из зала.
Они долго шли по бесконечным путанным коридорам мимо безупречных хрустальных стен, в которых непрерывно дробилось, ломалось и множилось бледное отражение Кальи. Спустя время советник привёл её к массивным дверям покоев, после чего сухо попрощался, бросив на прощание, что вернётся за ней ранним утром.
Новое пристанище было поистине королевским. Кровать под балдахином из тончайшего шёлка занимала центр комнаты. Стены, прозрачные до самого пола, открывали вид на заснеженные пики. Красиво. Очень красиво. Отвратительно красиво.
Калья опустилась на край кровати и закрыла глаза. Перед внутренним взором встал спящий Киллиан. Она помнила тепло его ладони, когда их пальцы сплелись перед самым страшным боем. Она ушла, оставив его там, даже не попрощавшись по-настоящему. Оставила кулон — единственное, что связывало её с матерью, с прошлым, с той Кальей, которая ещё умела верить в справедливость.
Мит. Мысль о подруге кольнула сердце. Мит сейчас в Элегории планирует оборону, держит лицо перед народом. Она уверяла Мит, что сделала выбор сознательно, что готова стать шипом в эльфийском троне. Калья горько улыбнулась этой мысли.
— Я справлюсь, — прошептала она в пустоту. — Я должна.
Утро Кальи началось с этикета. Наставница — пожилая эльфийка с идеально прямой, словно окостеневшей спиной и холодными глазами цвета старого речного льда — вошла в покои без стука, когда первые лучи бледного солнца коснулись хрустальных шпилей.
Калья с усилием поднялась. Спала она плохо: чужие стены давили на сознание, звенящая горная тишина резала слух, а сны приходили лихорадочные, полные обрывочных образов из недавнего кровавого прошлого. Но ни единым жестом она не выдала своей слабости.
Малый зал, куда её привели, оказался просторной учебной комнатой. Вдоль хрустальных стен тянулись массивные стеллажи с фолиантами в переплётах из кожи неизвестных Калье существ. В центре стоял длинный стол, за которым уже сидели двое неизвестных эльфов. Илидор поднялся ей навстречу с дежурной полуформальной улыбкой.
— Рад видеть тебя отдохнувшей, — солгал он легко и естественно. — Знакомься, это твои соученики.
Калья перевела взгляд на сидящих. Юноша с острыми чертами лица и надменным выражением, одетый в белоснежный камзол, даже не посмотрел в её сторону. А рядом с ним сидела эльфийка. Та… улыбалась ей? Калья на мгновение моргнула, проверяя, не показалось ли ей это от усталости. Но улыбка осталась на месте — на редкость открытая. Девушка была примерно её возраста. Светлые серебряные волосы падали на плечи небрежными волнами. А глаза — редкого для эльфов тёплого золотисто-карего оттенка — смотрели на Калью с искренним дружелюбным любопытством.
— Лиадена, — представилась она, изящно вставая и протягивая ладонь. — Дальняя родственница королевской семьи. Можешь называть меня просто Лиа.
Калья осторожно пожала протянутую руку. Ладонь девушки оказалась на удивление тёплой, совсем непохожей на ледяные пальцы остальных обитателей этого замка.
— Калья, — сказала она в ответ, чувствуя растерянность.
— Я знаю, — заговорщически подмигнула Лиа. — Наслышана! Дочь принцессы, которая сбежала с прекрасным феем… О боги, это же так безумно романтично!
Надменный юноша фыркнул, но Лиа не обратила на него внимания.
— Садись рядом со мной, — предложила она, указывая на соседний стул. — Урок по придворному этикету — скука смертная, но Илидор требует от нас идеала. Он любит повторять, что настоящий эльф должен уметь умирать от скуки, но при этом сохранять безупречную осанку.
Впервые с момента прибытия в Лорию Калья почувствовала нечто похожее на облегчение. Рядом с этой странной улыбчивой эльфийкой воздух переставал быть таким холодным.
Урок длился пару часов. Калья училась держать спину под нужным углом, опускать глаза в присутствии старших, подносить чашу с напитком так, чтобы ни одна капля не упала мимо, отвечать на приветствия той или иной степенью наклона головы. Наставница поправляла каждое движение, дыхание, моргание. К концу дня Калья чувствовала себя куклой, которую дёргают за ниточки.
Лиа проделывала все те же изнурительные упражнения, но умудрялась сохранять на лице улыбку. Казалось, вся эта вековая напыщенная церемонность искренне её развлекала.
— У всех нормальных существ лица болят к вечеру от этого жуткого напряжения, — тихонько шепнула Лиадена, когда строгая наставница на секунду отвернулась к стеллажу. — А ты держишься настоящим молодцом, Калья.
Калья лишь вымученно улыбнулась в ответ.
На следующий день началось то, ради чего её сюда привезли. Илидор лично провёл Калью в отдельный наглухо закрытый тренировочный зал в недрах башни, где они могли заниматься без лишних глаз и ушей.
— Ты оставила свой кулон в Элегории, — произнёс он вместо приветствия, как только тяжёлые двери за их спинами захлопнулись.
Калья молча встретила его холодный взор.
— Кому именно ты отдала его? — вкрадчиво спросил советник. — Регенту? Или..
— Я положила его на могилу Лили, — ответила Калья ровным лишённым эмоций голосом.
Илидор резко замер на полуслове. Его хвалёное безупречное спокойствие на мгновение дало трещину. Он смотрел на стоявшую перед ним девушку, и в глазах промелькнула хаотичная смесь чувств — то ли непонимание, то ли невольное уважение.
— То есть ты… добровольно оставила ценнейший артефакт, который мог стать катализатором для твоей силы и защиты… мёртвой? — медленно, словно не веря своим ушам, переспросил он.
— Лили была моей сестрой, — твёрдо и звонко отчеканила Калья, расправив плечи. — Она погибла, потому что я… потому что мы все не успели её спасти. Этот кулон когда-то принадлежал моей матери, а теперь пусть лежит в земле, охраняя покой той, кого я люблю всем сердцем.
— В тебе слишком много от эмоциональных фей, — произнёс он, качнув головой. — Глупые привязанности. Слепые эмоции. Чистейшая глупость с практической точки зрения любого эльфа. Если ты действительно хочешь выжить в Лории, Калья, тебе лучше как можно скорее избавиться от этого балласта.
Фигура нависла над ней, загораживая свет магических ламп.
— Кулон твоей матери был всего лишь костыльным инструментом, помогающим направлять потоки магии. Твоя первородная сила дремлет глубоко внутри тебя самой. И сегодня ты начнёшь учиться вырывать её оттуда.
Илидор был суровым учителем. Он не прощал ошибок. Каждый сбой концентрации встречал уничижительным комментарием, от которого хотелось провалиться сквозь пол. Но он умел обучать. С поразительным терпением он раскладывал эльфийскую магию на составляющие, словно опытный мастер-часовщик, разбирающий сложнейший механизм на шестерёнки.