Путь ведьмы
— Понятно. Кстати, — произнес он уже рассеянно, — не видел ли кто учителя тёмной магии Бестеруса? Я давно его не могу найти, он словно сквозь землю провалился.
Ульяна пожала плечами:
— Лучше у учеников тёмного факультета поспрашивать, мы с ним на парах не пересекаемся.
Директор коротко кивнул и, развернувшись, удалился вглубь коридоров академии. За столом наконец-то остались только Ульяна и Лена, погруженные каждая в свои тяжелые, невысказанные мысли.
Ульяна проводила директора взглядом и, когда его тяжелая поступь окончательно стихла в коридоре, повернулась к Лене:
— Лен, а что это за ведьмины шабаши всё-таки? Правда, что там творилось? Я же уже говорила, что видела картины, как у нас изображают ведьмины шабаши? Там голые женщины пляшут вокруг костра. Иногда на картинах животные есть, типа козла. И черепа там всякие. Жутковато выглядит.
Лена на секунду замерла, словно вспоминая что-то далекое и теплое, а потом усмехнулась, глядя на подругу:
— Знаешь, это недалеко от правды. Мы действительно напивались, раздевались, летали на мётлах, плясали вокруг костра. Пили, ели, шутили, обменивались опытом и заклинаниями, делились знаниями по травам. Хвастались перед друг другом, кто чего добился. И такие посиделки могли длиться неделю и больше. А в конце оставались самые опытные и выдержанные ведьмы, кому хватало сил пережить все празднества до самого финала.
Она на секунду замолчала, вспоминая что-то веселое, и искоса глянула на Ульяну:
— Кстати, техника превращения в козла была одной из самых популярных — мы так подшучивали над парнями, которые слишком много доставали наших сестёр или обманывали. Мальчишек мы превращали в козлят, а взрослых, наглых парней — в козлов, — Лена снова посмеялась, качая головой.
Потом её взгляд стал мечтательным, чуть грустным.
— Помню, как мы со старушкой Ксирой-Йеланой так на одном шабаше последние остались и пили, пока обе не рухнули под стол. А потом один из тех самых «козлов» залез на стол и так начал орать, что в итоге несколько сестёр вернулись, чтобы проверить, что там вообще происходит. Да-а-а, с ней было тяжело тягаться. Всё же она старейшая из нас была.
Ульяна слушала её, рассеянно перебирая в пальцах вилку, и вдруг подумала, что в России, наверное, именно поэтому так строго запрещают использовать магию в быту — чтобы никто не начал устраивать подобные хаотичные, неуправляемые гуляния с превращениями и полетами на мётлах.
А затем взгляд девушки смягчился. Она посмотрела на Лену и поняла, что ей сейчас, наверное, очень одиноко — быть единственной из своих, оставшейся в этом чужом времени и месте, без подруг и учителей. Но шумные занятия с другими студентами, этот искренний интерес первокурсников, наверное, хоть как-то помогают наставнице отвлечься от тяжелых воспоминаний и свалившегося одиночества.
С улицы послышался гул и возня, и часть студентов начала активно выходить из столовой, явно не желая пропустить уличное зрелище. Лена и Ульяна переглянулись и тоже пошли узнать, что там происходит.
Оказалось, это Вася и Махалак вызвали на дуэль парочку студентов. Как показалось Васе, у тех могли находиться части перламутрового змея. Ульяна застала лишь конец боя, но уже успела подметить, что Махалак зря время не теряет. Его контроль потоков маны заметно улучшился, а скорость кастования увеличилась. Глядя на это, девушка подумала, что ей стоит тоже налечь на тренировки, чтобы не ударить в грязь лицом на предстоящих выпускных экзаменах.
Вскоре Вася с Махалаком одержали уверенную победу, и толпа начала расходиться. Проигравшие, ворча, достали артефакты, которые у них были с собой, и бросили на землю. Похоже, ребята дуэлились не просто так, а на магические вещицы. Змееныш тут же присел и начал внимательно осматривать всё, что студенты вывалили перед ними на траву.
— Хотя бы продезинфицируй это, — бросил рыжий, кивая на добычу.
— Слюна всё помоет, — отозвался Вася, не отрывая взгляда от артефактов. — Так деда говорил.
Проигравшие студенты вдруг возмутились:
— Эй, ставки были другие!
— Ну так можете вызвать нас снова на бой и попытаться отбить всё обратно, — пожал плечами Махалак с легкой издёвкой.
Он подошел к одному из парней и дружески, но весьма ощутимо хлопнул его по спине. Тот дернулся и вдруг выплюнул маленькое кольцо, которое успел спрятать во рту.
Вася подобрал кольцо, брезгливо обтер его об свою одежду, но всё равно явно не горел желанием проглатывать его, как делал со многими другими мелкими артефактами. Вместо этого он просто протянул находку рыжему.
Махалак удивленно взял её:
— Что это значит?
— Фу, оно в чужих слюнях, я такое не буду есть, — поморщился Вася.
Рыжий довольно хмыкнул, бросая кольцо в карман:
— Так вот как защитить свои вещи от тебя, — и, потрепав змееныша по голове по-дружески, сияя победой, добавил: — Значит, это кольцо моё.
Вася наконец поднял с земли сферу размером с ладонь и тщательно начал её осматривать. Сфера явственно источала густую энергию инь — такую же, как у него самого, и безошибочно принадлежала монстру этого типа маны.
— Видишь, я же говорил, что помогу вернуть тебе твой глаз, — похлопывая змеёныша по спине, с притворным триумфом сказал Махалак.
— Да только это не мой глаз, — угрюмо ответил Вася, проводя пальцем по холодному перламутру.
— Что? — опешил рыжий. — Ты же сам сказал, что чувствуешь у них глаз перламутровой змеи! Мы же сражались с ними, чтобы получить его.
— Да я сказал, что чувствую часть тела перламутрового змея. И это — глаз перламутрового змея. Но это не мой глаз, — отвечал раздосадованный Вася.
— Не твой глаз?! — выпалил Махалак.
У рыжего от такого поворота уже самого задергался глаз. А Ульяна и Лена, наблюдавшие за их перепалкой со стороны, не сдержались и весело засмеялись. Выглядело это действительно забавно — двое друзей героически выиграли бой ради артефакта, который оказался не тем, что нужно.
Однако смех тут же сошел на нет, когда Вася взгрустнул. То, что здесь, среди трофеев, лежит именно глаз перламутрового змея, означало одно: эти студенты (или те, у кого они взяли артефакт) могли убить одно из редчайших созданий.
Вася решительно подошел к проигравшим ученикам, которые уже пятились прочь, и начал настойчиво, с холодной решимостью спрашивать, откуда у них вообще взялась эта часть монстра. Студенты поначалу препирались, но потом Вася начал использовать змеиную технику гипноза жертвы, и один из студентов уже было начал говорить.
Но тут решительно вмешался директор. Его фигура возникла из толпы любопытствующих студентов, и тяжелый, полный скверны взгляд Казимира Альбертовича обвел всех участников происшествия.
— Хоть ставить на дуэль что-то ценное и не запрещено правилами академии, — громко, чтобы слышали все вокруг, произнес он, — пытки, избиение и унижение проигравших уже под строгим запретом. Этих двоих студентов я заберу и допрошу лично.
Он перевел свой ледяной взор на Махалака и Васю, держащего сферу.
— Артефакт как трофей победители можете оставить себе, но вам нужно его зарегламентировать у Наталии или другого лицензированного аналитика по артефактам от академии. Мы выясним, откуда у них запрещенные части тел разумных монстров, и они обязательно будут наказаны по всей строгости.
Вася явно остался недоволен тем, что студентов забрал директор, — он надеялся сам выцедить из них правду о происхождении сферы. Но, понимая, что спорить с текущим главой академии бессмысленно, ему ничего не оставалось, кроме как смириться с этим.
Махалак почесал затылок, глядя вслед растворяющимся в проходе в академию парням, и буркнул:
— Да уж, вряд ли эти два бабуина способны убить перламутрового змея. Это ж не кролик.
Ульяна согласно кивнула, подхватывая мысль друга:
— Точно. Эти студенты, скорее всего, украли этот глаз, как и у тебя кто-то когда-то украл твой. Или купили на теневых форумах.
Вася мысленно согласился с ними. Давно он не видел своих живых сородичей, и теперь, держа в руках холодный перламутр собрата, чья судьба оставалась неизвестна, змееныш чувствовал тяжелую, гнетущую пустоту в груди.
Солнце медленно тонуло за острыми шпилями башен Академии, оставляя после себя лишь багровые отблески на стеклах. Наступающий вечер стелился по газонам и колоннам мягкой, бархатистой дымкой, а воздух наполнился прохладой и едва уловимым ароматом ночных трав. Вдоль дорожек один за другим вспыхнули магические фонари — теплые, желтоватые островки света, отбрасывающие длинные, причудливые тени. Суета дня, громкие перепалки на дуэли и тяжелое, давящее присутствие директора Казимира Альбертовича постепенно растворились в наступающей тишине, словно их и не было.
Ульяна стояла рядом с Леной, глядя, как над лесом за академией загораются первые робкие звезды. Она покосилась на наставницу, чье лицо в сумерках казалось особенно задумчивым и отрешенным, и тихо, чтобы не разрушать благоговейную атмосферу, напомнила:
— Лен, уже вечер. Тебе пора собираться. Ты же говорила, что хочешь выведать кое-что у Георгия Юрьевича... Он теперь, конечно, просто бывший директор, но встреча в баре у тебя с ним всё еще назначена, верно? Не стоит заставлять его ждать.
Лена моргнула, словно выныривая из собственных тяжелых дум, и перевела взгляд на подругу. В её глазах блеснул знакомый дерзкий огонек — тот самый, что заставлял её звонко и по-злодейски смеяться в полночном лесу.
— Ты права, — чуть слышно ответила она. — Пора разузнать, что же наш старый знакомый смог разузнать по поводу кинжала, которым тебя пытались убить.
Глава 24. Дракон
Бар утопал в полумраке, терпком запахе дешевого табака и старого дуба. Это было тихое, неприметное заведение на окраине академического городка, где тени под потолком казались живыми, а желтоватый свет тусклых ламп лишь подчеркивал уютную, слегка утомленную атмосферу вечера.
Георгий Юрьевич выглядел как мужчина средних лет в запое. Он сидел на высоком табурете у самого края стойки, положив тяжелую руку на прохладное лакированное дерево, изредка почесывая щетину, поправляя очки на носу или свои длинные, собранные в хвост чёрные волосы. Он бросил взгляд на наручные часы — стрелки безжалостно показывали 20:00. Елены всё ещё не было. В баре, кроме него самого и сонного бармена, находилось лишь двое посетителей: усталый мужчина в углу, уткнувшийся в кружку с пивом, да парочка студентов, шептавшихся у дальнего окна. Среди них явно не было той, для которой бывший директор уже сделал столько одолжений, рискуя своим положением и спокойствием.
Он с досадой опрокинул стакан с остатками крепкого напитка, почувствовал, как жжение растеклось по груди, и тихо, без тени улыбки, попросил бармена:
— Освежи.
Тот без лишних слов взял бутылку и аккуратно долил терпкую жидкость до прежнего уровня.
Георгий Юрьевич смотрел в это переливающееся в свете лампы ароматное болеутоляющее и прокручивал в голове одну и ту же мысль. Он возвращался к ней снова и снова, в тревожные ночи и тихие одинокие вечера.
«Ровно тысячелетие назад в бездонной пустоте космоса, что простиралась лишь в шаге от этой планеты, сошлись в смертельной схватке сами Боги. Ни один из них не вышел из той битвы живым — они истребили друг друга в немыслимой вспышке первозданного могущества. Множество их древних артефактов дождем обрушилось на безмолвные миры, ставшие немыми свидетелями их гибели. Но падали с небес не только холодные, безжизненные реликвии. Вместе с осколками звезд на саму эту землю упала и живая, пылающая Слеза Дракона...»
Это была не просто какая-то история. Это была история его жизни.
Георгий Юрьевич сделал неторопливый глоток, позволяя теплу разлиться по груди, и мысленно вернулся еще дальше — к самому началу своего бесконечного пути. Ведь он сам пришел из другого мира. В той жизни он был уроженцем России, обычным человеком, чья судьба оборвалась нелепо и жестоко: его сбила машина, и он умер, так и не успев до конца осознать, что произошло. Но вместо вечного забытья он вдруг открыл глаза уже в этом чуждом, полном древней магии мире. По какой-то необъяснимой прихоти судьбы он не только сохранил разум, но и ясно, до мельчайших подробностей помнил каждый миг своей прошлой жизни.
Оказавшись в этом непонятном, диком мире, он вдруг с болезненной остротой осознал, как хорошо, спокойно и предсказуемо он жил когда-то там. И с самого детства, едва научившись связно говорить на новом языке, в его сердце поселилась тихая, грызущая изнутри тоска по утраченному. Тоска, о которой он не мог рассказать никому — ни родителям в этом мире, ни случайным попутчикам. Он таил эту боль в себе, не смея по-настоящему сблизиться с кем-либо, вечно оставаясь чужаком за невидимым стеклом другого мира.
Однако именно благодаря пониманию устройства мироздания, пусть на основе его прошлого опыта, и невероятной начитанности в обеих жизнях, он стремительно постигал местные науки. Это позволило ему молниеносно взлететь по доступной для него в этом мире карьерной лестнице. Уже к двадцати годам он стал почётным рыцарем самого епископа. Случилось это ровно тысячу лет назад — в те далекие времена, когда о скверне ещё не знал никто, да и ведьм в этих землях не то чтобы водилось в избытке.
И вот он стал живым свидетелем тех чудесных явлений. Таких ослепительных, ни на что не похожих узоров Георгий никогда не видел — ни в скупых учебниках по астрономии своего прошлого мира, ни в иллюстрациях к фэнтезийным книгам. Это было похоже на гигантскую шестигранную линзу, медленно переливающуюся всеми цветами радуги, словно огромный мыльный пузырь, зависший в ночном небе прямо у них над головами. Небесный купол дрожал от её сияния, отбрасывая причудливые, игривые тени на землю.
А затем эта божественная диковинка сорвалась и упала. То, что они назовут позже Слезой Дракона.
Епископ, узревший небесное знамение, не стал медлить ни секунды. Он тут же снарядил вооруженный отряд к предполагаемому месту падения, дабы исследовать волю небес. И именно там, среди опаленной земли и странного пульсирующего свечения, они нашли её — женщину. Она была единственной живой душой в этом огромном кратере и пепле вокруг. Служители церкви, ослепленные страхом и благоговением, мгновенно объявили её посланником бога, явившимся вместе с небесным даром, и с великими почестями взяли под опеку. Отряд молодого Георгия Юрьевича, уже к тому времени отличившегося своей инициативностью и необычной для местных проницательностью, назначили для охраны этого божественного посланника.
Но вот женщина та была очень странной. Её назвали Пьетра. Имя это дал ей сам епископ, усмотрев в её застывшем, неживом взгляде нечто каменное и вечное. Она была абсолютно безэмоциональной. Делала лишь то, что хотела, и только тогда, когда ей самой заблагорассудится. Её бледное, словно высеченное из гранита лицо практически не шевелилось, а общалась она исключительно телепатически — и лишь с теми, с кем хотела, как и когда ей вздумается.
Наставления епископа звучали торжественно и непреложно, эхом отдаваясь в сводах храма:
— Отныне она будет защищать нас от внешней угрозы. Задача же нашего отряда — показать ей человеческий быт, сопровождать и защищать от внутренних угроз. Пусть её ничто не беспокоит.
Но для Эрдана — так тогда звали Георгия Юрьевича — эти высокие слова звучали лишь жестокой насмешкой судьбы. Он и без того был замкнутым, глубоко погруженным в себя человеком. Ведь он помнил, он помнил совершенно другой мир, безмятежный и простой. И единственным его истинным желанием было просто вернуться домой, в свою скучную, но понятную реальность. Но сейчас он рыцарь при церкви, чёрт пойми где, чёрт пойми когда, и сверх того теперь ещё и должен опекать эту безэмоциональную девицу.
Пьетра была похожа на дорогую фарфоровую куклу, лишенную живой души, — и совершенно его не слушалась. Он мог часами выстраивать планы охраны, втолковывать ей, куда им следует идти и чего опасаться, но её молчаливые действия чаще всего просто игнорировали его указания. Она просто шла туда, куда вела её собственная непостижимая логика, оставляя Эрдана стоять позади с открытым ртом, чувствуя себя неловко и абсолютно бесполезно.
И вот однажды, когда он стоял на страже во время её вечерней трапезы на узком балконе Церкви, погруженный в свои привычные, гнетущие мысли о несправедливости судьбы, она вдруг заговорила с ним. Пьетра не шелохнулась, не повернула к нему своего бледного лица, но её голос — чистый, звенящий и абсолютно чужой для обычного слуха — раздался прямо в его голове, эхом отозвавшийся в висках.
«Я слышала всё, о чем ты думаешь всё это время, — произнесла она в его сознании. — Я знаю, что ты не из этого мира. Как и я. И ты не сможешь вернуться к себе домой уже никогда. Как и я. Но не бойся. Я присмотрю за тобой».
Эрдан замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Её покровительственная, почти материнская интонация со стороны существа, которое он должен был опекать, мгновенно уязвила его мужское самолюбие. Не выдержав, он буркнул вслух, глядя в её неподвижную спину:
— Я и сам могу о себе позаботиться. И более того, стою здесь именно для того, чтобы защищать тебя.
В ответ Пьетра вдруг громко, звонко засмеялась. Этот живой, теплый звук никак не вязался с её фарфоровым, застывшим обликом. Эрдан буквально окаменел от шока. За все те годы, что он уже успел провести с ней, он впервые увидел её улыбку — искреннюю, слегка насмешливую, делавшую её поразительно человечной.
Он смутился. Осознание того, что эта безэмоциональная, божественная кукла смеется именно над ним и его попытками казаться суровым рыцарем, мгновенно бросило ему в лицо жар. Он почувствовал, как уши заливает краска, и весь он, растерянный и не знающий, куда деть глаза, стал похож на спелый помидор.
Пьетра же, видя его неподдельное смятение и то, как этот хмурый страж превратился в смущенного юношу, насмешливо уловила причину его стыда — и рассмеялась ещё сильнее, явно забавляясь редким, живым моментом их общения.
Та самая пугающая неловкость, краска стыда на его щеках и её неожиданный, живой смех стали невидимым, но невероятно крепким мостом к их духовному сближению. Двух изгоев, вырванных из собственных реальностей и брошенных в этот чуждый средневековый мир, связала не просто формальная служба — их сближала схожая, почти зеркальная жизненная ситуация и одинаковая горькая судьба вечных чужаков.
Прошли месяцы, и холодная, фарфоровая Пьетра начала заметно меняться. Она уже не просто смирилась с его присутствием на страже — теперь она с едва уловимым, но явным нетерпением ждала именно те дни, когда в её покоях заступал на дежурство Эрдан. Лишь бы поболтать с ним, глядя на закатные небеса, о мирах, которые они навсегда потеряли. Она щедро делилась с ним запредельными знаниями и технологиями из своей цивилизации, убаюкивала его сознание странными, завораживающими сказками, мифами и легендами своего народа. А взамен с искренним, почти детским интересом внимала его рассказам и попыткам объяснить устройство его родного, далекого мира — того самого места, где не было магии, но были технологии, основанные на электричестве.
В этих тихих, бесконечных беседах, в обмене воспоминаниями и утраченными надеждами их странное сосуществование переросло в глубокую, родственную привязанность. И эта прекрасная дружба двух одиноких душ продлилась ещё много десятилетий.
Но время, даже для избранных, неумолимо брало своё. Эрдан состарился, его когда-то стройное рыцарское тело согнулось под тяжестью прожитых десятилетий, и в конце концов он уже не мог выходить на службу. Пораженный тяжелой болезнью, которую тогдашняя Белая Церковь попросту не могла излечить никакими своими молитвами и чарами, он слег в постель, угасая день ото дня.
И вот в свой предсмертный — как он тогда отчаянно думал — час к нему в покои пришла Пьетра. Она стояла у изголовья, всё так же бледная и невозмутимая, но в её взгляде читалась несвойственная ей прежде решимость. Она тихо произнесла, что не хочет оставаться одна.
Эрдан с ужасом и благоговением смотрел, как Пьетра медленно раскрывает свою грудную клетку. За рёбрами не было привычной человеческой плоти — там зияла настоящая бездонная космическая пустота, усыпанная далёкими мерцающими звёздами. В самом центре этой небесной бездны пульсировало её сердце — огромный сияющий неогранённый алмаз, источающий холодный свет.
Одной рукой она бережно, словно драгоценность, отломила половину этого космического алмаза. Другой же рукой, без колебаний, она вскрыла грудь умирающего Эрдана, вырвала его бьющееся, больное человеческое сердце и вложила на его место теплящийся, тяжелый осколок своего.
Эрдан закрыл глаза. Он был абсолютно уверен, что умер. Ему казалось, что весь этот невероятный акт жертвенности — лишь бред уходящего разума, болезненный сон на пороге небытия. Но когда наступило следующее утро, он открыл глаза.
Он не был человеком. Он проснулся драконом. Огромным, покрытым тяжелой, искрящейся на свету чешуей зверем с гигантскими, неуклюжими от непривычки лапами. Однако ещё больше смятения вызывала холодная, леденящая осознание реальность: он находился на тяжелой, гремучей цепи, закованный где-то глубоко под землей, во влажной и бесконечной тьме.
Георгий Юрьевич медленно вынырнул из густой, удушающей пелены воспоминаний. Вязкая, горько-сладкая ностальгия по прошлому начала рассеиваться, уступая место колючей, осязаемой реальности прокуренного бара. Именно в этот момент его натренированный, инстинктивно настороженный взгляд уловил легкое движение у барной стойки.
Он заметил силуэт — знакомую сутулую тень, — который шмыгнул в боковую дверь за спиной у бармена. Бестерус. Учитель тёмной магии. Тот самый человек, которого Георгий уже давно подозревал в подделке подписи на указе об уничтожении големов — тайное расследование которого он вел ещё до своего вынужденного, досрочного ухода с поста директора.
Георгий тут же встал, машинально бросив на стойку пару монет, чтобы расплатиться за выпивку. Не раздумывая ни секунды, он направился следом за подозреваемым, шагнув в полумрак бокового коридора. Он бесшумно скользил по узким, тускло освещенным улочкам, стараясь не выходить из плотной тени старых кирпичных зданий. Бестерус шел впереди уверенной походкой, явно зная свой маршрут. Однако спустя несколько минут преследования Георгий понял: он не единственный, кто держит учителя тёмного факультета в прицеле своего взгляда.
Из глубокой тьмы за Бестерусом неотвязно следовала еще одна фигура — человек в длинном чёрном балахоне, лицо которого скрывал глубоко надвинутый капюшон. Георгий прищурился, вглядываясь в знакомую пластику движений, и холодок узнавания кольнул его сознание: это была Лора, учительница целительной магии из академии. Та самая ведьма, которая напросилась тайком преподавать в академии под поддельными документами. Чувствуя свою вину перед родом ведьм, Георгий Юрьевич тогда пошёл им на уступки. И устроил её и Астру работать в академии, но в итоге всё вышло ему боком.
Преследование продлилось недолго. Вдруг Бестерус резко свернул к обшарпанному крыльцу старого жилого дома и шмыгнул в приоткрытую дверь, ведущую в подвал. Лора, не сбавляя шага, скользнула туда же следом за ним, мгновенно растворившись в темноте спуска.
Георгий Юрьевич остановился у входа. Он настороженно осмотрелся по сторонам, а затем вплотную приблизился к самой двери в подвал, проведя по прогнившему косяку пальцами, чувствуя едва уловимые, враждебные пульсации чужой магии.
— Пахнет ловушкой, — буркнул он себе под нос, недовольно щурясь. — Не могли мы так долго петлять по этим закоулкам просто так. Этот лис хитрее, чем кажется; он давно бы сбросил хвост, если б не хотел привести нас сюда. Он наверняка заметил погоню. По крайней мере, Лору точно заметил.
Бывший директор прекрасно понимал: раз Бестерус сам ведёт их в столь очевидно подготовленное место, внизу их ждут серьезные неприятности. Возможно, засада или магическая западня. Но Георгий Юрьевич лишь тяжело вздохнул — он не мог просто бросить всё как есть, зная, что в этом всём замешаны двое учителей, а заодно и дети академии. Сжав зубы, он переступил порог и тоже начал тихо спускаться в сырой, абсолютно чёрный подвал.
Ориентируясь лишь по звуку удаляющихся шагов и собственному чутью, Георгий Юрьевич быстро бежал по извилистым сырым коридорам подвала. Вскоре он осознал, что пространство здесь ведет себя неестественно: коридоры петляли, замыкаясь сами на себя, а воздух стал плотным и неподатливым. Он понял, что они угодили в пространственный артефакт или же в мощную печать-ловушку. Из такого застенка просто так не выбраться. Нужно либо найти сердцевину печати и уничтожить её, а если это артефакт, то нужно просто найти выход из него.
Но мысли о том, как им всем освободиться из этого магического узла, резко прервались, когда его взгляд упал на пол. Там, на неровном камне, темнело небольшое, ещё влажное пятно крови. Георгий опустил в него взгляд и мгновенно понял, что была ранена Лора — он узнал едва уловимый след её ауры. Странно, он ведь ничего не слышал: ни вспышки боя, ни крика, ни даже звука падения.