Бог дураков

Место, где кузен припрятал маленький клад, угрюмое. Мусор, заросли сорных кустов. С двух сторон высились полуразрушенные дома. В одном из них, шагах в полутораста от нас, горел огонек. Какая-то беднота готовила себе нехитрый ужин.

— Где? — спросил я кузена, поднимая факел повыше.

— Вот тут, в куче мусора.

— Что надо искать?

— Не волнуйся, как найдешь, сразу поймешь.

Это оказалась маленькая шкатулка, завернутая в ткань и завязанная в узелок. Поэтому Хуан и смог стянуть ее. Внутри находился драгоценный камень в золотой оправе, лежащий на алой бархатной подушке. Чистейший рубин, блики от факела в моих руках так и играли на его совершенных гранях. Чрезвычайно дорогая вещь.

— Да это же стоит целое состояние! — сказал я. — Ты посмотри, какая красота!

— У меня был такой же, — вздохнув, произнес кузен.

— Я помню. В отличие от твоего, этот не почернел, и оправа, видно, из золота самой высокой пробы, ни единого пятнышка ржавчины…

Карахо! Иногда слова срываются с губ сами собой.

— Что ты сейчас сказал? — тут же навострился кузен.

Черт, черт, черт! Рубин настолько захватил мое внимание, что я и не заметил, как выболтал лишнее.

— А что я сказал? — съежившись, переспросил я.

— Не прикидывайся дурачком!

— Не понимаю, о чем ты.

— О том! Это ты украл мой рубин, ты, Аркадио, даже не отпирайся! Мой артефакт, «плач кающегося», эль ламенто дель пенитенте! У-у-у! Так вот как ты сбежал из галеры, подлец… а я-то думал, наивный… Ты — гнусный мерзавец, Аркадио! Мерзавец, мошенник, ратеро! Каналья, бельяко, фементидо!

— Вот это уже слишком, ми эстимадо примо. Фементидо? Негодяй, подлец — да, но лживый предатель…

— Молчи, о презренный чоризо! Гав! Ты сказал, что спас меня, так?

— Ну…

— Молчи! Гав! Никого ты не спасал! Ты погубил меня! Моя смерть в застенках Марго — на твоей совести, мошенник! Мое нынешнее обличье — на твоей совести, изменник! Как ты мог, скажи? Тебя совесть не мучает?

— Я, конечно, прошу прощения, но тебя никто не заставлял идти туда, — сказал я, указав наверх. — И вообще, прежде чем отправляться на дело, надо хорошенько подготовиться. А ты что сделал? Даже тунику не снял! Ты бы еще тарелку с устрицами с собой прихватил!

— Был бы я человеком, тебе точно не поздоровилось бы! Скажу как на духу, гав! — поразил бы тебя прямо в твое бездушное черствое сердце! Да-да, поразил бы добрым клинком, как и полагается уважающему себя рыцарю! Гав! Но так как я этого сделать не могу, увы, скажу одно: я с тобой больше не хочу иметь никаких дел, гав! Я этого никогда не забуду, гав! Больше скажу: если доведется мне выбраться и предстать пред очи нашего всемогущего отца, я буду умолять его на коленях выпустить особую прагматику, осуждающую тебя на казнь и вечное проклятие! Не прощу, гав!

— Ну и ладно! Думаешь, я стану валяться на коленях и умолять простить? Много чести для пса! И потом, строго говоря, я не крал у тебя артефакт! Я просто подобрал то, что вывалилось из твоего кармана, растяпа! Если бы ты вовремя спохватился, вернул бы без проблем.

— Так это я виноват в том, что ты самым бесчестным образом украл у меня мой драгоценный камень, мое сильнейшее заклинание, мою лучшую работу?

— В каком-то смысле да.

— О боги! Вы слышите его? Я никогда не прощу тебя, Аркадио!

— Ну и ладно! Отвали, надоел!

— Вы посмотрите-ка, парни! — вдруг услышал я чужой голос. — Этот тип разговаривает сам с собой!

— Не с собой, Крюк! — услышал я другой чужой голос. — А с вот этой собачкой! Причем она, вроде как, тоже что-то тявкает в ответ. Типа, по-человечьи, если я умом не повредился, конечно.

— А что это у него в руках? — услышал я третий чужой голос.

— Наверняка что-то ценное! — услышал я четвертый чужой голос.

Я обернулся и увидел четырех бандитов с пистолетами и саблями. Они воззрились на меня так, словно я ворвался в их дом. Беднота, готовившая себе нехитрый ужин, обернулась головорезами. У одного из них имелся кнут. Неплохое вооружение для обычного отребья. Бывалые разбойники, с ними придется туго.

— Карахо! — выругался я.

— Я бы на твоем месте сказал то же самое, — усмехнулся один из них, направив на меня пистолет и расправив кнут. — Снимай с себя всё и шкатулочку не забудь отдать. И мы уйдем, не причинив тебе и твоей собачке вреда.

— А давайте я просто вышибу вам мозги, обчищу ваши карманы (если в них что-то имеется, в чем я сомневаюсь), а тела оставлю гнить вот в этих домах? Как вам такой вариант?

В ответ бандиты лишь рассмеялись. Прекрасно — маленькая, но пауза. Хватит, чтобы родилось ремолино — ржавое кольцо я уже одел.

Но бандит, подавший голос вторым, словно разгадал мой замысел — схватил оторопевшего кузена за шкирку и приставил к его горлу кинжал.

— Только дернись, ублюдок, и твоему вшивому дружку наступит конец! — сказал он.

— Аркадио, не слушай его, убей их! — взвизгнул кузен, но тут же получил шлепок по голове.

— Заткнись, шавка блохастая! — рявкнул на пса бандит. — Не то пущу тебе кровь!

— Давай, чудовище, режь меня, режь! — не унимался кузен. — Я тебя не боюсь!

— Хуанито, не надо!.. — крикнул я, но кузен завелся окончательно:

— Я плюю на тебя, негодяй, я плюю на всех вас! И смерти не боюсь! Да и стыдно как-то боятся умереть от руки какого-то пачкуна, воняющего мочой!

Бандит машинально принюхался.

— Мне и так жизнь не мила! — самозабвенно продолжал кузен. — Всюду горе и несправедливость, всюду жестокости и насилие! А еще мой брат…

— Ну хватит в самом-то деле, Хуанито! — еще раз попытался образумить кузена я. — Сейчас не время вспоминать старые обиды!

— Надо же, какой у тебя языкастый щенок! — сказал бандит с кнутом. — Братом называет! Так, Волос, на счет три режь мелкую тварь!

— Принято, лейтенант! — ответил Волос, всё еще принюхиваясь к себе. — Ничего от меня не воняет. Ведь не воняет, правда, братцы?

— Извини, Волос, за тобой водится такой грешок, — ответили ему товарищи. — Мы не знали, как сказать тебе… Неудобно…

— Молчать! — сказал «лейтенант». — Разговорчики! Нашли, о чем поговорить! Начинаю отсчет: раз!..

— Я умру от рук парня, который дудолит в штаны, у-у-у! — завывал кузен. — Боги, какой позор! А мой брат только и делает, что стоит столбом! Убей их, не смотри на меня! Это твой священный долг!

— Два!

— Не могу, Хуанито, даже не уговаривай, — сказал я. — Я не стану рисковать тобой. Принципы, ты же знаешь.

— Что, жалко меня?

— Конечно! Ты же мой брат!

— Если бы ты был моим настоящим братом, не стал бы красть мой артефакт!

— Заткнитесь, вы, оба! — заорал «лейтенант». — Три, твою ж мать! Волос, режь псину!

Но тут пришла подмога оттуда, откуда не ждали. Неизвестный соглядатай всё это время следил за нами и вдруг решил помочь. Болт, выпущенный из арбалета, угодил Волосу-пачкуну в затылок и вышел с другой стороны. Бандит пошатнулся, выплюнул порцию крови и упал, выпустив пса. Кузен тут же воспользовался этим и умчался подальше, поджав хвост. Мелкий засранец! Только что он кричал, что не боится смерти и вот уже прячется. Только глаза блестят в сумраке.

Таким подарком грех не воспользоваться. Ремолино, в который я вложил всю свою ярость, разметал оставшуюся тройку, словно котят. Дальше — дело техники. Зарубил одного, второго, третьего — готовы, голубчики. Я их так приложил, что они не успели прийти в себя.

Только «лейтенант» попытался слабо отмахнуться саблей, но я отбил клинок сапогом, после чего просто пронзил его сердце мечом Плачущего короля.

— Извините, ребята, мне самому не нравится такой расклад. Но вы сами напросились. Вы поняли руку на моего брата.

Кстати, а где он? А, вон он — сидит там же, морду свесил. Либо еще дуется, либо в себя приходит от шока. Мне внезапно стало его так жалко! Незавидная у него участь — пребывать в теле пса. Надо бы, как и обещал, помыть его, избавить от блох. А еще быть терпеливей к нему.

У «лейтенанта» я забрал кнут, у другого разбойника — сумку, у третьего имелся моток веревки — пригодится! Затем обыскал их карманы, нашел несколько грошей — обрезанных медных монет. Сунул в сумку, пороховницы повесил себе на пояс.

Остальное — хлам.

Пока я этим занимался, краем глаза наблюдал за окрестностями. Я включил окулус на полную. Открытая шкатулка так и лежала там, где я ее оставил, рубин призывно поблескивал в свете факела.

Да, я делал вид, что занят. Рассчитывал, что незримый соглядатай не упустит возможность экспроприировать шкатулку. Он надеялся на собственную скорость и ловкость, но и я не лыком шит.

Я был готов.

— Ну давай, милый мой, давай, — шептал я, краем глаза следя за крадущейся тенью, из-за магии превратившейся в слегка светящийся силуэт. — Иди сюда, дорогой, иди! Сокровище ждет. Вот оно, забирай!

Наконец, незнакомец решился. Спрыгнул с крыши, подхватил шкатулку и собрался было назад, но тут из тени выпрыгнул кузен:

— Отдай! — рявкнул он. — Р-р-р, гав!

Вор на секунду опешил.

Весьма кстати! Незнакомец так быстр, что, если бы не эта заминка, я упустил бы сукина сына. Вор пнул пса в сторону и уже полез на стену, но я был тут как тут. Замах! — кнут обвил сапог похитителя.

— Стоять! — сказал я, подтягивая жертву. Он попытался срезать удавку, но плетеную сыромятную кожу так просто ножом не отсечь. — Попался, который кусался! Я давно ждал этой встречи!

Ударил в живот, незнакомец ухнул и согнулся от боли. Чтобы вор ненароком не убежал, я связал ему руки. Пришлось повозиться, ибо сопротивлялся пленник отчаянно.

Капюшон слетел с головы, обнажив длинные вьющиеся иссиня-черные волосы, перехваченные кожаным шнурком.

— Утихомирься ты, горе! — сказал я, усевшись на него. — Никуда не денешься! Однако, ну и шевелюра у тебя, дружище! Ты что, лицедейством подрабатываешь, или акробатом? Только там с такими гривами и ходить! Ну-ка, дай взглянуть на тебя!

Снял повязку и остолбенел.

Это была девушка. Причем, друзья, чертовски красивая девушка.