Бог дураков

Глава 14. Первый из потерявшихся

Как и сказал, внутри — кузня.

Дьявольская кузня — на цепях развешены трупы, в углах штабелями навалены двойники могильщиков. Слева, у стены, громоздилась необычная конструкция, нечто вроде механизированной лесопилки — два массивных бревна друг над другом, ощетинившиеся острыми зубьями, почернели от впитавшейся крови. Приводился механизм в движение обычной ручкой: крутишь — вращаются. Рядом — опилки, дерево, куски плоти. Стопка голов в углу. Мешки с перемолотыми костями и суставами, некоторые порвались, обнажив весь тот кошмар, что зачем-то запихали туда. Можете представить себе запах. Меня сразу затошнило. Хорошо, что в брюхе шаром покати, а то согнулся бы пополам. А вот кузен не выдержал — выбежал.

Тут жарко, как в адском пекле, печь вспыхивала, выплевывая сноп искр. На противоположной от ворот стене — коллекция колюще-режущего оружия на любой вкус.

У наковальни, с молотом в руке, стоял настоящий колос — горы мускулов, кожаный фартук надет прямо на обнаженный торс. Лицо скрывала жуткая маска из сшитых кусочков человеческой кожи.

Плохо то, что тут практически нет вик санкты, только эссенция тенебрарум. О ремолино, сагиттаэ целестес, скутум и прочих заклинаниях можно забыть. Придется полагаться только на ловкость и искусство фехтования.

Затворник или эль Реклусо, как вам будет угодно, обернулся. Я не стал тратить время на знакомство, расспросы, любезности, сразу выстрелил в него из мушкета. К удивлению, чертов кузнец оказался на диво проворен, схватил со стены щит — дробь растеклась по стальной поверхности.

Заревев, не хуже Хосе-зверочеловека, Затворник кинул в меня молот — я увернулся. Орудие врезалось в створку, она с жалобным скрипом приотворилась.

Ладно, попробуем еще раз. Прицелился, нажал на курок пистолета — мимо! Несмотря на габариты, противник легко отскочил в сторону.

Ну, тут началось! Сняв со стены кошмарного вида полуторный меч, с зазубринами на обухе и лезвием, будто пропитанным не то смолой, не то еще чем, о чем и думать не хочется, Затворник с ревом бросился на меня. Фехтовал адский кузнец со знанием дела, я едва успевал уворачиваться и парировать его хоть и безыскусные, но стремительные выпады. При этом я лишь однажды решился уколоть, но Затворник отмахнулся с такой силой, что я едва меч не выронил.

Так мы и кружились — Затворник напирал, размахивая своим устрашающим клинком, я уходил с линии, прятался за мертвецами на крючьях, кидал в него подвернувшиеся предметы. За пять минут танца хозяин кузни срубил все тела, какие были, и вскоре полы покрылись густой и липкой жижей, состоящей из крови, гнили и кишок.

Поняв, что от моего меча толку мало — коротковат, к сожалению, — я решил воспользоваться глефой, которую присмотрел среди коллекции хозяина. Древко достаточно длинное, чтобы достать неприятеля, широкий клинок на конце остро заточен. Только бы добраться до нее.

Затворник-то уже окончательно взбесился — орал, как вконец спятивший душегуб, крушил всё, что попадется под руку. С этим оружием я смогу хотя бы держать озверевшего кузнеца на расстоянии.

Выпад, еще выпад, взмах сверху вниз, снизу вверх, наискось, без единой передышки — каждый раз меня разделяли какие-то крохи от треклятого лезвия. Хотя нет, несколько раз гаденыш меня достал: один раз самым кончиком ткнул в плечо — куртку проткнул, гад; второй раз оцарапал бедро. Это были самые чувствительные попадания, мелочь даже не считал.

Тем не менее я сумел стянуть со стены вожделенную глефу и отвести ею очередной удар. А так как Затворник вложился в удар по полной, то по инерции поскользнулся на склизкой поверхности, чем я немедленно и воспользовался. Наконец-то открылось окошко, позволившее мне сделать укол.

Раз! — Затворник в последний момент подставил щит, успел, подлец. Лезвие глефы по касательной чиркнуло по его поверхности, соскочило и проткнуло фартук в районе селезенки.

Словно не веря этому, Затворник вытаращил глаза, затем голой рукой схватился за лезвие глефы и несмотря на кровь от порезов, попытался выдернуть оружие.

— Ах так? — крикнул я. — А ты отчаянный парень, как я посмотрю! Ну тогда держись, ублюдок!

Пока он не освободился, я уперся и толкнул Затворника на лесопилку. Кузнец, пытаясь удержать равновесие, замахал руками, но на скользких полах устоять затруднительно. Я припечатал его к жуткому устройству.

Получилось так, как и надеялся — левая рука Затворника с размаху стукнулась о барабан. Зубья зацепились за кожу. Кузнец дернулся — никак.

— Ага, попался, который кусался! — крикнул я, бросил глефу, так и оставшуюся торчать в животе Затворника и принялся вращать ручку.

Отвратительный звук ломающейся конечности заглушил нечеловеческий вопль.

А затем я услышал кузена:

— Гав, гав, гав! — отчаянно лаял он, прыгая вокруг меня.

— Ты чего брешешь?

— Сюда идут могильщики, Аркадио, твои кавадорес! Их целая толпа!

— Карахо! Похоже, барьер снят! Запираем ворота, Хуанито!

Бегом, бегом! Засов — бревно со спилами по бокам, едва поднял — набросил на скобы чуть ли не перед самым носом нечисти. Их отчаянный стук отозвался в ушах колокольным звоном.

Теперь можно вернуться к Затворнику.

А он уже мертв. Руку по локоть затянуло в барабан, кровь залила тело, глефа опустилась, древком коснувшись деревянного настила. Я осторожно подошел к эль Реклусо, потыкал в плечо пистолетом — скончался. Окончательно.

Стянул с головы маску — черты лица исказились скверной до неузнаваемости.

— Кто это, интересно? — спросил я.

— Неважно, — ответил кузен. — Вместо этого задай себе другой вопрос: как будем выбираться? Мы окружены.

— Понятия не имею.

— Да неужто?

— Ты на что намекаешь?

— Это место отмечено скверной. Эссенция тенебрарум в чистом виде. И в центре ее — отродье скверны. Гав! А что надо делать после убийства слуги Ересиарха? Ну, вспоминай, чему тебя учили!

— Что надо делать? — недоуменно спросил я.

— Подумай хорошенько.

Догадка пришла сразу.

— О нет! Только не это, Хуанито, пожалуйста!

— Да, Аркадио, да. Из Затворника нужно изгнать злой дух. Тогда и его порождения успокоятся.

— Да ты хоть представляешь, какое это муторное заклинание, экзорцизм? Я и так еле на ногах стою, у меня столько ран, что и подумать страшно…

— Выпей поцию санационис и вперед, — не терпящим возражений тоном приказал кузен, брезгливо отряхивая лапы от налипшей жижи. — Чем дольше мы тут стоим, тем хуже для нас. Малум может проглотить тебя и меня, ты ведь понимаешь? Я — пес, ты — ранен. Мы уязвимы.

— Но я плохо знаю его… этот ритуал, будь он неладен. Оно такое сложное, долгое, запутанное. Все эти трансформации негативной ауры, очистительная медитация, концентрация, напевы, воспарения духа… Тем более тут и вик санкты с гулькин нос. Нет, я не смогу.

— Для экзорцизма не нужно много вик санкты. В том и смысл — оно как раз предназначено для таких ситуаций. Я прекрасно владею этой техникой, ты просто будешь повторять то, что я скажу. Слово в слово, какие пассы делать, подскажу. Ты справишься, Аркадио. Другого выхода нет. Рано или поздно нечисть сломает ворота. Или мы тут помрем от голода. И тогда — смерть в объятиях малум. Выбирай.

Словно в подтверждение его слов снаружи раздался выстрел. Но ворота сделаны из толстых дубовых досок, дробь не смогла их повредить.

— Ладно, дай минутку, — согласился я, откупоривая пузырек с целебным зельем.

* * *

Не знаю, сколько времени прошло — по ощущениям, целая вечность — но окончание ритуала вышло крайне эпичным. В какой-то момент очищенная от яда магия, сконцентрировавшись вокруг Затворника, вспыхнула так ярко, что даже прикрытым ладонью глазам стало больно.

Ослепительный сноп света, пробив крышу, вырвался на свободу и растворился в ночном небе.

Я упал. Еще подумал, прежде чем потерять сознание: «карахо! хорошую куртку в параше испачкаю…»

* * *

Холодная и влажная лапа кузена ткнула мне по носу.

— Сколько можно валяться, гав? — услышал я его хрипловатый, с повизгиваниями, голос. — Уже утро, гав! Я устал ждать, когда ты очухаешься! Пора уходить отсюда, путь свободен, ритуал прошел на славу. Больше скажу, ты — молодец. Я прямо зауважал тебя. Можешь гордиться, заслужить от меня лестный отзыв — это достижение! Сработали мы великолепно! Мне и дышится легче, что ли… В первый раз после того, как я очутился в этом блохастом теле, у меня хорошее настроение. Даже Затворник стал выглядеть вполне прилично. Его физиономия, до того страшная, ныне, после той благодатной смерти, что мы ему подарили, стала вполне ничего… Кстати, это молодой человек, лет, на вскидку, тридцати от роду…

— Да что ты говоришь? — спросил я, глядя на облака, проглядывающие сквозь дыру в крыше. И правда рассвело. Пасмурно, как всегда.

— Разве тебе не интересно взглянуть на истинный облик поверженного тобой врага?

— Меня больше интересует, что там с нечистью?

— А все валяются бездыханные. Да ты вставай, вставай, сам посмотри.

Встал. Посмотрел. Только не на кладбищенских чудищ, нужны они мне… На Затворника. Он пребывал в той же позе, в какой его настигла смерть — полусидя, рука так и осталась меж двух шипастых валиков, голова свесилась набок.

Я сразу узнал его.

— Что-то ты побледнел, Аркадио, — сказал кузен. — Словно привидение увидел.

— Почти. Это же Симеон, бог ремесленничества, мой закадычный приятель по юности. Симеон-кузнец. Симеоне, Симонито… herrero divino, однозначно… Он и правда был божественным кузнецом. Свет еще не видывал столь искусного мастера. Его молоту не знакомы были тайны — Симонито мог подковать и блоху, если понадобится. А сколько мы с ним вина попили, сколько девок перепортили, сколько гнусных рож расквасили, бедокурили — несть числа нашим подвигам…

— Да? — поинтересовался кузен. Если он и удивился, то несильно. — Я что-то слышал о Симеоне-эрреро. Кажется, он бесследно исчез лет… лет сто назад, если не ошибаюсь.

— Так и есть. Я помню тот вечер, перед тем как он… ушел. Не помню, что он там говорил, мы пьяны были. Порядочно пьяны. Помню только, Симонито намекал на некую страшную тайну. Те слова так и засели в мозгу: «страшная тайна, Кадино, страшная, ужасная!» И всё. Как отрезало. Вино было дрянным, дешевым, кислым до того, что аж икалось с болью — вот это запомнилось почему-то; да и мы дураками были, как и все юнцы в пантеоне папаши. Осознание собственного могущества, причем доставшегося тебе почти даром, кружит голову, Хуанито. А утром папаша сказал, что Симеона сразил демон в одном из миров, в который он самовольно — то есть без высочайшего разрешения — вторгся. Так вот куда Симонито вторгся, оказывается… Эх, Симеоне, Симонито… как же так, дружище?

— Сочувствую. Ты, наверное, чувствуешь себя препаршиво. Ведь, получается, друга убил.

— Не убил, а освободил. Я убил монстра и освободил душу друга, не надо путать. Да пребудет его чистый дух в мире!

— Верно, Аркадио, освободил. Прости, я просто немного ошеломлен, поэтому брякнул невпопад.

— Ничего.

— Если это бог, причем из нашего круга…

— …то здесь должны быть еще пропавшие боги, — докончил фразу я.

Легенды о потерявшихся богах издавна будоражили умы небожителей. Но говорить вслух об этом не принято — первый не терпел подобных разговоров. Все довольствовались стандартным объяснением — идет вечная война с Ересиархом, и выживает в ней сильнейший.

Война с Ересиархом, ага. Как бы не так!

— Как минимум уже трое богов канули в небытие, — рассуждал кузен, пока я приходил в себя от шока. — Я, ты и Симеон! Аркадио, братец, что происходит? Кто такой этот Люминозо? Каким образом ему получается удерживать нас в этом чертовом мирке? Слушай, не хочется этого говорить… Но Люминозо, Люкс Деус, чтоб его… уж не с самим ли Царем Тьмы мы имеем дело? Ну а что — чем чернее душа дьявола, тем светлей ему хочется казаться, дабы обманывать, искушать и заманивать в свои сети несчастные жертвы. Гав!

— Мы этого не знаем, так что нечего языком молоть. Лучше похороним моего приятеля и уйдем отсюда, а то мне здесь как-то не по себе.

* * *

Зал в этой припортовой безымянной таверне (народ пренебрежительно кликал ее «Антро», и это полностью соответствовало действительности — более замызганного и убогого места я еще не видел) был скудно освещен; мы с кузеном устроились в самом темном углу, что нас вполне устраивало. Конечно, мы не сразу сели ужинать, сначала сняли комнатушку — крохотную и убогую, на чердаке, — и хорошенько отоспались. С утра и до вечера. Перед этим, правда, пришлось прогнать клопов и тараканов с помощью тонкого магического воздействия, так сказать, слегка видоизмененного эмбрухо — фокус, который меня никогда не подводил и которым я всегда пользовался в подобных местах. Правда, соседям от этого станет хуже, что могло вызвать их недовольство, но, если кто и может пострадать в результате, так только хозяин. А он этого заслуживал, уж поверьте.

И вот, мы здесь. Я надвинул пониже шляпу, склонился над кружкой.

С оплатой проблем не возникло — горсть мараведи еще звякала в кармане, не всё отдал Могше. Плюс в кузне Симеона мы разыскали старинный сундучок, где, кроме потрепанной книженции о кузнечном деле, свитков с какими-то схемами и рисунками, находился ювелирный ножичек с рукоятью, наверняка выполненной из бивня какого-нибудь экзотического животного (узнаю Симонито, такие безделушки вполне в его духе), мешочек с дублонами, да дюжина перстней. Перстни инертные, такие предназначены для зарядки магией. Всё забрал.

Кузену, который нехотя устроился под столом (его обычную тираду о том, на какие жертвы приходится ему идти, чтобы казаться дрессированной собачкой, я пропущу, ибо ничего нового вы тут не услышите), дал вожделенный кусок мяса, посырей, как он пожелал; и себе тоже заказал, но более поджаристый. С краюхой хлеба, луковицей и пивом. Пиво водянистое, но хотя бы отрыжкой не воняло. Сойдет.

Сидел я, значит, поглядывал по сторонам, прислушивался к разговорам, лениво чистил ножичком Симеона ногти.

Как ни старался я заштопать дыры и прорехи в куртке и очиститься — на счастье, рядом с кузней был колодец, — устранить последствия побоища, с последовавшими за ним земляными работами, не удалось. Сносная куртка Могши, образно говоря, потеряла девственность, а въевшуюся в мои загрубевшие от тяжелого труда ладони (не забываем, в чьем теле я оказался) нужно только отпаривать.

Но хотя бы так. Кроме того, я намеренно решил показать нож — в такой-то дыре, у самого берега, среди рыбацких лодок, рваных сетей и складов, открыто демонстрировать столь дорогую вещицу можно только если ты конченый недоумок, либо преднамеренно. Не факт, что замысел удастся, но как-то выходить на гильдию воров надо.

Почему именно они? Я бог коварства, воры — наиболее близки мне по духу. Они всегда в тени, они — вне закона и при должном подходе не предадут и не выдадут.

Можно было вернуться в ту таверну, где я встретил мастера Вадима, но это риск — даже здесь, среди отребья и горьких пьяниц, полно разговоров о безумном падшем претендьенте. Центр кишел стражниками и инквизиторами, негодяи хватали всех подозрительных.

Чтобы было ясно, насколько далеко зашла фантазия горожан, приведу несколько слухов.

Одни утверждали, что в последних событиях — а это, напомню, бунт на галере, смерть палача, странное поведение трех стражников, исчезновение Марго вместе с ее ручным страшилищем, необычайное происшествие на про́клятом кладбище, — так вот, эти люди утверждали, что такое подвластно только демону.

— Демон среди нас! — твердили они. — Внешне — обычный бродяга, такой как мы, но ежели присмотреться, то рожки-то видны! Поэтому в шляпе и ходит!

Во заявление! Я невольно притронулся к своей шляпе, но потом успокоился — нечто подобное носили тут многие.

Другие полагали, что за этим стоит глава инквизиции его превосходительство сеньор Фердинанд Тисо́н (ага! надо бы запомнить это имя). Намеренно, дьявол, смуту наводит, дабы выявить всех бунтовщиков и сгрести их в кучу. Вот и Дарко, король нищих, помер. В катакомбах его убили, причем свои же, за звонкую монету. Третьи удивлялись — а чего такого сверхъестественного произошло? За исключением внезапного столпа света, вырвавшегося из логова того беса, что многие годы творил зло на подвластной ему территории, ничего, достойного внимания, и не случилось. И потом, подумаешь, бунт! В первый раз что ли? А палач? Подумаешь, издох от застрявшего в глотке куска черствого хлеба! Брухерильо не ел хлеба, говорите? Брехня — ежели питаться одним мясом, так и сдохнуть недолго, вроде даже пытка такая существует, а у этого жирдяя брюхо недвусмысленно намекало на несдержанность в пище. А где несдержанность, там и плюшки, доказано. Ни один обжора не устоит перед соблазном полакомиться свежевыпеченной булкой, да облитой медком, да присыпанной ягодками… Вот и подох, так ему, извергу и надо. Сюда же можно присовокупить Марго. Может, это сам Тисон ее запытал в своих застенках? Ну наконец-то, дай боги ему здоровья! Где это видно, чтобы ведьма разгуливала среди честного народа, чуть ли не похваляясь своими черными делами? А стражники? О них и говорить не хочется! Пьянь, тупицы и бездельники. Не зря их плетьми секли — заслужили сполна.

Контингент тут ненадежный. Пьяницы, проходимцы, бандиты, беглые, убийцы. Несколько раз ко мне приставали — мол, кто таков, откуда? Но я делал вид, что уже набрался сверх меры, молол вздор и всем доказывал, что вот этот ножичек — волшебный. На вопрос: «покажи, что умеет!», следовала новая порция бреда и народ, махнув рукой, отставал.

Но нашелся мужичок, что бросал на мою приманку алчные взоры. В рыбацком плаще, подобном тому, который я забрал у того безымянного парня после побега с галеры.

— Так, кажется, один созрел, — шепнул я под стол. — С виду — рыбак.

— Наконец-то, — отозвался кузен. — А то я сижу тут, как… как не знаю кто. Уже с десяток тараканов придавил, кажется. Еще немного, и впору будет зваться Касакукара́час — истребителем тараканов. Можно добавить сей титул к моим новым, и получиться следующее: дон Хуан эль Кан Касакукарачас де ла Таберна Антро, чтобы меня вши заели… Как же глупо звучит, кто бы знал… Эх, дожил…

— Перестань ворчать, ради всех святых! — буркнул я под стол. — Еще услышит кто, и сразу нас запишут в колдуны, по ком виселица плачет.

Я подпер щеку ладонью, закрыл глаза, рот приоткрыл, даже слюну выкатил, чтобы никто не усомнился, что этот потрепанный небритый парень точно перебрал. Ножик Симеона выскользнул из рук, упал на стол.

Спустя пару минут замеченный мною мужичок подбежал, схватил нож и дал деру.

— Эй! — крикнул я. — Отдай! Держи вора!

Я выбежал на улицу. Стемнело. Как всегда полная луна зависла в небе бледным, с багровыми подпалинами, пятном.

Для приличия надо побегать за вором. С криками и размахиванием руками. А затем убраться с глаз долой в тень и начать преследовать похитителя всерьез. В этом я дока — как бы быстро ни бегал вор, я ни разу не упустил его из виду. В итоге мужичок привел меня в темный замусоренный тупичок, где воняло скисшей капустой и тухлой рыбой. Там в углу его поджидал другой человек. Сразу видно классического эль гато — черный плащ с капюшоном, руки в перчатках.

Эль гато поднял фонарь, освещая визитера и я понял, что лица незнакомца мне не разглядеть — оно было скрыто повязкой.

Я выглянул из-за угла, прислушиваясь.

— Вот, — сказал мужичок, показывая украденный нож. — Кажется, он потянет на цельный золотой. Ты посмотри, какая штука! Точно ворованное. И где стащил, а? Да ты посмотри, посмотри!

Незнакомец что-то ответил — голос приглушенный, не расслышал.

— Э нет, милостивец! Гони монету, а только потом — товар! Меня не обманешь!

Затем, видимо, начался торг, завершившийся неприятным сюрпризом — незнакомец вдруг вскрикнул, причем непривычно тонким, пронзительным голосом:

— Смотри, кто там? Ты привел за собой хвост? Ах ты негодяй, ты привел по мою душу «крючков»!

Мужичок машинально обернулся и тут же получил дубинкой по голове. Незнакомец выхватил нож, спрятал его за пазуху и с невероятной ловкостью забрался на крышу.

— Карахо! — ругнулся я и помчался следом.

Я тоже умею лазать по крышам, но в быстроте неизвестному молодчику уступал по всем параметрам. Он чуть ли не взлетел на высоту больше пяти человеческих ростов, цепляясь за водосточную трубу и едва заметные выступы в кирпичной стене. Вы не поверите — десять секунд и черный плащ мелькнул в лунном свете на прощание нам, дуралеям.

У меня ушла на подъем минута и это, поверьте, неплохой результат.

— Ну? — тявкнул кузен. — Видишь кого?

— Нет, — ответил я, в сердцах пнув отколовшийся кусочек черепицы. — Ушел, гад! Поди, сыщи его теперь, стервеца!

— Тогда спускайся, допросим этого человечка. Авось что-нибудь скажет, гав!

«Человечек» сидел, прислонившись к стене, стонал и потирал затылок.

Глава 15. Рыбак Судак и его злоключения

Я разозлился. Вообще-то, злиться надо на себя, но я сорвался на воришке.

— Имя? — свирепо спросил я, схватив человечка за ворот и припечатав к стене.

— Чье? — пролепетал мужичок.

— Твое, конечно. Мое мне хорошо известно.

— Луцио. Я — Луцио, сеньор, Луцио Перка.

Ух ты! В мои лапы попался не кто-то, а lucioperca, судак, проще говоря. Говорящие имя и фамилия, ничего не скажешь.

— Дай угадаю, приятель, ты — рыбак?

— Точно, сеньор. Рыбак. В моем роду все рыбаки. Отродясь в море. В море, видно, и помереть судьбой написано…

Это он сейчас на скамью невольника намекает? Уже мерещатся ошейник, цепь, плеть надсмотрщика? Быстро же он сдался, этот рыбак по имени Судак. Луцио, с вашего позволения, Перка.

— Оказывается это рыбак, Хуанито! Видал, какой я проницательный? Сразу догадался, что за фрукт такой!

— Смеешься? — проворчал кузен, почесав ухо задней лапой. Не понял юмора малыш. У него традиционно с этим плохо. — Вряд ли сухопутную крысу назовут так, как назвал этого нехорошего человека его отец. Не удивлюсь, если предка звали Карасем, например. Карпино Перка — как тебе? И карась, и окунь в одном лице, гав! Эх, окунька бы я сейчас скушал… Люблю окуньков, жареных до хруста, да с лимончиком! Гав! В общем, Аркадио, и дурак догадался бы, а от этого типа, кроме того, так и прет рыбой. Уж я-то знаю, у меня нюх гораздо острее вашего, человечьего. Вообще, вы, безволосые, и половины всего не видите и не чуете…

Говорящее животное повергло рыбака в шок. Затрясся бедняга, выпучил глаза.

— Демон! — захрипел он, так как я предусмотрительно придавил его шею, чтобы он случайно не привлек ничьего внимания. — Это — демон? Демон, да?

— Еще какой! — поспешил я ответить, пока кузен не вывалил свою обычную тираду про добро, справедливость и прочее. — Маленький, но злой! Правда, Хуанито?

— Но я не… — попытался возразить кузен.

— Очень и очень злой демон!

— Я не…

— Демон в теле пса, как тебе такое, милостивый государь Судак? — выразительно посмотрев на кузена, сказал я.

Кажется, до моего родственника дошло, что от него требуется. Он тут же взъерошился, оскалил пасть и зарычал.

— Пжалста, сеньор, пжалста, уберегите, спасите…

— Спасем, если ты вернешь мне то, что стащил.

— А что я стащил у вас?

— Ты меня за придурка держишь? Хуанито, ми эстимадо примо, придется тебе покусать этого нехорошего, как ты выразился, человека…

— Постойте, постойте! Так вы о ножичке говорите? Э… увы, добрый сеньор, у меня нет… то есть… ну это…

— Ничего не понимаю! Где мой нож, который ты так подло стащил, воспользовавшись моей минутной слабостью? Он мне дорог как память о друге, понимаешь ли.

— Так я это… хотел сбыть… но шельмец тот обманул, тюкнул по загривку, мерзавец, забрал мое… то есть ваше, сеньор, забрал, значит, ваше добро и был таков. А ведь мне говорили, не связывайся с ними, предупреждали…

— «С ними» это с кем?

— Ну с этими, с воровской, значит, артелью, или как там ее…

— Ах вот оно как?