Сказки Темных Городов: 13-тый полк
Что удивительно «Пустошь» была ещё тем людным местом. Рынок гудел от людей. Отовсюду раздавался смех детей, блеенье овец, мычание, хрюканье, пьяные разговоры, стоны, вслебы.
Небольшое заведение, что-то между трактиром и сараем. Люди вообще не обращали внимания, занимаясь играми в засаленные карты. Обшарпанные стены, пойло с запахом бедности и горечи, а на вкус ещё та дрянь, словно облизываешь деда, который покрыт плесенью и бензином. Фалька сливалась с этим окружением, не смотря на свою инквизиторскую форму и вообще внешний вид. В кружке томилось то, что называлось вином, на деле ягоды в спирте, слегка раздавленные для вида. Еду заказывать не хотелось, ибо слечь с отвращением такая себе идея, хотя местные смурфы наслаждались капустой, среди которой проступал налет, скишими огурцами, синюшней курицей и одним на пятерых бараньем копытом, которое обсасывали по кругу. К горлу начинала подступать тошнота. Фалька достала кошелек из внутреннего кармана. Потёртый, с порезами и следами от сигарет. Она поднялась и положила купюру на стол. Она подходит к бармену, не убирая кошелек в карман. Вот тут, некоторые и обратили внимание на девицу с белой головой. Бармен вскинул бровь, которая больше походила на пушистую гусиницу, чем на нормальные брови, смотря за тем, как тонкие пальцы, медленно достают две бумажки и кладут на стойку. Большая рука с пальцами, как боварска колбаса, забирает бумажки и прячет под стойку. Большое лицо вытягивается у дугу, слегка наклоняясь к Фальке.
— И чевось?
— Мне нужен Пёс или Овчар. Знаете, где искать? — Голос Фальки звучит тихо, почти спокойно с какой-то хрипотцой на задних нотах.
— В конце деревне. Дом. Рядом с домом найдешь их двоих, — Сказал мужик, с усмешкой — Зачем тебе они?
— Дело к ним есть.
— Дело не дело, но ты осторожнее. Они оба судьи человеские. Нелюди. Эти как их, — он щелкает пальцами, или пытается щёлкнуть, что со стороны выглядит, как проглаживание — Ух.. ? Ахм… Мясники, по нашему, по человечье.
— Ухэры? Луунууд? — спросила Фалька, складывая руки на груди.
— П**ры недоделанные — Выдал мужик за столом, обсасывая баранью кость — Стадо у них тридцать голов, а мясом и шерстью не делятся. Причем овцы, все пополняются и пополняются. Одну зарубят, неожиданная новая стоит в стаде и такая красивая. Недавно, вот из соседней деревни Борода выкупил мать с ребенком. Такие красивые. Что овца, что овечья дочь! — Рассмеялся он беззубым рто. Фалька лишь нахмурилась, снова накинув капюшон и повернувшись на каблуках, надев перчатку на руку, что бы открыть ручку двер, которая была вся в жиру и соплял и чем-то ещё похуже и трогать это не хотелось, от слова совсем, особенно с учётом, того, что минуту назад ручку трогали смачно выскоморкавшись перед этим в ладонь.
Дом стоял среди поля, с желтыми ставнями и потёртой от времяни крышей. Небольшой, деревянный. Рядом огородик, чуть подальше забор, где паслось стадо, овец тридцать или даже больше. Фалька идет мимо забора, когда взгляд цепляется за страшного барана, который пристально смотрит на нее. Глаза у животного были наполнены ужасом и болью, которая встречается у людей, но ни как ни у животных. Осознанность и человечность затвердела камнем где-то внутри существа, от чего, даже у Фальки, которая видела ужас войны пробежали муражки. Девушка стоит пару секунд, пока из сарая не раздается громкий крик, похожий на человеский. Из двери выходит высокий мужчина, держа на плече овцу, которая связана по передним и задним копытам. Высокий, огромный шкаф два на два, остановился, перед Фалькой, сильно нахмурив брови. Жёлтые глаза с щелкой, которая выдавала в нем нелюдя, внимательно смотрели на незваного гостя. Чешуя шла по правой части лица, словно шрам от языка огня. Он поставил овцу, начав развязывать путы.
— Я ищу Пса и Овчара, — Наконец нарушила тишину Фалька.
— Вон там две могилы возле дома. Там их и найдешь, — Басом говорит мужчина.
— А кто тогда ты?
— Одни кличут Пастухом, другие Судьей, — Говорит он, не смотря на Фальку — А ты кем будешь?
— Фальката. Инквитор, — девушка выпрямляется. Мужчина отпускает овцу к стаду, которая убегает в дальний угол пастбища.
— Я прашиваю, кем ты будешь? Я Луунууд, последний из своего рода в этих местах. Мой отец, тот кого звали Псом, умер вместе с братом, от рук местной падали. Ты не они. Запах у тебя другой.
— В «Замке» позавчера умер Старший, кажется его звали. Один человек сказал, что мне могут помочь Пёс и Овчар, значит, если ты сын Пса, можешь мне помочь, — Спокойно говорила Фалька.
— Нет, — Судья выпрямляется — Я не помогаю тем, кто родился в земле и в особенности, тем кто является смертью.
— Я человек. А во вторых, если я буду дейвовать по детективе ни земли, ни леса, ни твоего стада не останется.
— Нет! — Снова крикнул мужчина, так что овцы прижались друг к другу — Я судья этого места и если Старший умер, значит, так хотел лес! Значит, так было нужно! Значит, Господин забрал долги, которые весели у него на сердце! Он был грешен! Он не захотел очистится и не был в списках для очищенных!
— Очистится? — Фалька непонимающе посмотрел на мужчину, который пошел в сторону сарая, держа путы в руках. Девушка побежала за ним, пытаясь поймать и вернутся к разговору.
Пастух хмыкнул, зайдя в сарай. На земле были следы крови и мужская одежда. На крюках весело мясо, а в центре стоял стол с крепижами для человеских рук и ног. На земле, под саломой были руны и тавро. Фалька положила руку на рукоять своей сабли. Глаза наполнились отвращением к Судье. Он повернулся, как-то по драконьему рыкнув, закатав рукова, которые были все в рунах и тавро. По рукам к плечам и дальше, так же шла чешуя, которая показывала, всю натуру нелюдя. Удар Фальки был быстрый. Резкий, но не достаточно сильный. Судья взял девушку за горло, протянув к ней руку. За дверью раздался громкий хлопок. Фалька вышла из сарая, держась за запястье из под которого шел дым. Маленький магический пистоле, который привыстреле оставляет ожог, но даёт шанс на выживание в подобной ситуации. За ее спиной лежало тело судьи, а во второй руке у девушки был ключ от дома «Дракона», в котором можно было найти ответ на вопросы, благо все было в кабинете. Девушка вышла на крыльцо, что бы переварить найденные дневники, папки с делами «осуждённых» и старой, потёртой книгой, где расписывалось наказание за каждый проступок, включая и обращение в другое существо. Фалька закрывает лицо руками, а когда убирает ладони, видит перед собой толпу людей. Человек пятнадцать, может больше. Маленький мальчик выходит вперёд, протягивая ей небольшой пучок шерсти овцы, а после уходит вместе с другими людьми куда-то в глубь степи. Стадо рядом с домом больше не было, а в руках девушка держала письмо с кулом Матери Кота и последним ее прощальным письмом и ключом от кладовой. Девушка поднимается и идёт в сторону сарая, открывая кладовую внутри, где на вешалке было красное платье с вышитыми гладья чайками и оторванным от него куском, а так же дневник судьи. Маленький артефакт, который должен был дать ответ, но сил на его получение организм переварить не мог. Не сейчас. Не одной.
Цикл 1: овцы не смотрят на запад. Неделя 3: Цирк, овцы и агнец
За дверью раздаётся громкое рыдание Бороды. Соседнюю комнату наполняет мрак и дым от сигарет. Пепельница молила о том, чтобы её выкинули, но никто не двигался. Фалька сидела на полу, сложив ноги, рассматривая каждый лист «осуждённых», читая дневник Судьи и те документы, которые нашла в доме. От общей стопки слева от неё лежало два досье. Одно было посвящено Чайке, младшей сестре Кота, а второе — его матери.
«Они все виноваты. Они все грязные. Господин говорит, что нужно их исправить. Искупить! Дай волку овечью шкуру, он не перестанет быть волком, но сделай волка овцой, вырви ему зубы, и он навсегда перестанет кусаться», — гласила одна из строчек дневника Судьи. — «Отец всегда говорил, что нужно всё зло резать на корню. Я не разделяю людей по возрастам, и если ребёнок виноват, то он понесёт наказание с родителями. Он одной крови с провинившимся. Дети праздные, ленивые, невоспитанные, шумные».
Оранжевые лучи пробивались сквозь окно, падая на лицо Фальки. Кот спал на полу, лёжа на её ноге, свернувшись калачиком. Рядом с его головой стояла пустая бутылка водки и наполовину выпитое креплёное вино в графине. Жёлтые потёртые полосатые обои с узорами давили на голову, забирали остатки воздуха. В комнату заходит Кутя, смотря на Фальку и спящего Кота.
— Открой окно, пожалуйста, — просит девушка, смотря в сторону. Голос звучит пусто, отрешённо. Жёлтые глаза не блестят. В них скопилось отвращение, ужас, желание бросить всё и уехать в Столицу, а оттуда, может быть, к горным границам или куда-нибудь на край света.
— Они… — хотел было спросить Кутя, но Фалька его перебила.
— Он отдал твоему отцу в плату за какой-то долг, как я поняла. Он считал, что твоя мать — развратница, а сестра — праздная. Что в будущем из неё выйдет лишь развратная девка. Они пришли к нему за помощью, он обратил их в овец, — сказала она, медленно поворачивая голову на мальчика. — Он считал, что они полны ереси и греха. Назвал себя Судьёй. Лес… Что такого в этом лесу? Я не понимаю, как умер ваш Старший, почему овца стала пеплом? Что видел твой отец? — Фалька говорит с надрывом, но так же тихо, чтобы не разбудить Кота. Кутя открывает окно и садится на подоконник. Солнце всё больше падает на лицо Фальки, подчёркивая всю усталость внутри. Кутя ковыряет пальцем краску на створке, отворачиваясь в сторону.
— Знаешь, что самое странное? — снова начинает говорить Фалька. — Я не понимаю, почему меня это всё зацепило и почему я влезла в эту лужу с двумя ногами и села в ней.
— Так брось? Ты не местная. Если уедешь, то…
— То предам Кота, — перебивает мальчика Фалька. — У меня кроме него никого нет.
— А инквизиция? Вы там как семья? Разве нет? — Кутя жмурится, обсасывая палец, так как под ноготь забилась краска.
— Да какая там семья. Только если неблагополучная, — девушка наклоняется и достаёт из кармана Кота пачку сигарет, прикуривая одну от чиркала и выпуская дым через нос. — А тебе совсем не больно от смерти своей сестры? — Она хмурится.
— Нет. Смерти нет. Так Старший говорил, — Кутя становится серьёзным. — Мы все вышли из смерти, поэтому и живём тут.
Фалька снова выпускает клуб дыма, откидывая голову. Солнце попало в небольшой ловец света, рассеваясь по комнате и деля окружение пополам, от чего внутри становилось ещё тяжелей. Вопросы давили на плечи, ответы не давали вариантов решения, не открывали карты, не рассказывали, почему овца стала пеплом, что есть такого в лесу, чего боятся овцы? Фалька снова выпустила дым к потолку, стряхнув пепел. Клубы закружились в синем свете, постепенно рассеиваясь, перекручиваясь между собой. Кот хмыкнул под боком, повернувшись на другой бок, укладываясь на колени полностью. Подняться с пола не получится ещё долго.
— Циркачи! Циркачи идут! — кричал Рыжий, бегая из стороны в сторону и размахивая руками. — Шатры в поле ставят! Мамка, дай денюжку! Я мячик хочу и вату! Мамка! — закричал он, убегая в подъезд дома.
Кот недовольно пригладил усы, смотря на сидящих за уличным столом. Жителей в доме было немного, поэтому зачастую завтракали все вместе и на улице. Пища лучше усваивается.
— Опять золото покрадут, остроухие! — завелась Кухарка, помешивая в огромном котле суп. — А то ещё хуже! В прошлом году у Ногтя сына спёрли и в лес утащили! Мальчику и года не было, да что возраст, имени у него даже не было!
— Черти этакие. Только вчера Старшего похоронили с Матерью и Чайкой, — подцепил Рюмка разговор, открывая бутылку водки и наливая её в железную кружку. — Сначала эта инквизиторская перхоть, потом смерть Старшего, а теперь ещё и шатры ставятся.
— Фалька тут ни при чём! Я тоже там служу. Если ты сидел, Рюмка, то это по твоей глупости, — говорит Кот, ударив кулаком по столу. — Это моя жена. Говори уважительно! Если бы это услышал отец…
— Твой отец не Борода, а баран! — говорит Рюмка, поднимаясь.
— Господа, — Фалька отрывает глаза от тарелки, кладя ложку на стол. — Если вам нравится жить в страхе, я могу уехать, но тогда я буду вынуждена передать всё в свой штаб. Вы понимаете, что тогда сюда нагрянет отряд его величества для зачистки ереси? Я закрываю глаза на всё это по той причине, что Кот тоже часть вас и вашего этого мирка, и не могу оставить его с бедой один на один, — она приподнимается над столом, опираясь руками на деревянную крышку. — Как только это всё начало происходить, я могла спокойно действовать по правилам, но я тут пытаюсь понять, что происходит и как сделать так, чтобы больше не было ни смертей, ни убийств, чтобы никто больше не потерял близкого. Если есть вопросы, я всё расскажу и покажу, что удалось найти, узнать и так далее. Выслушаю ваше недовольство. Я выполняю свою работу, а вы, пожалуйста, если хотите ранить, то бейте в лицо, а не в спину, как крысы.
Рюмка сел за стол. Повисло тяжёлое молчание. Рыжий вылетает из подъезда, держа пару монет в руках, вместе с Кутей и Щуплым.
— Спасибо, — тихо говорит Кот, беря Фальку за руку. Девушка лишь кивает, окидывая взглядом стол. Кухарка молча ставит перед парой тарелку со вторым.
— Я положила мяса чуть больше. Никому, — строго сказала она, уходя назад к своим котлам.
Разноцветные флаги, запах сладких яблок в карамели, смех, большие шатры и палатки, акробаты, пожиратели мечей и огня наполняли существенную часть поля. В центре шатровых улочек стояла большая сцена, на которой стоял высокий остроухий мужчина в пёстрой одежде, раскинув руки в стороны.
— Дамы и господа! Мы вышли к вам от лесного Господина, чтобы показать великое шоу! Я Бард, ваш покорный слуга и проводник в мир веселья! — горланил он во всю, с широкой улыбкой.
— Фу, — сказал Кот, находясь в толпе рядом с Фалькой. — Меня тошнит от его радости.
— Успокойся, — говорит она на выдохе, смотря за тем, как Бард выводит на сцену двух овец, которые, подобно собакам, перепрыгивают через кольца. — Какой ужас.
На сцене овцы выполняли трюки по поимке мячиков, прыгали друг через друга, а в конце шоу, когда толпа взревела от восторга, вышли два клоуна, повернув овец к ширме, которая загораживала лес. Животные забились от страха, но артисты крепко держали их, не давая вырваться. Фалька переглянулась с котом, сделав шаг к сцене, чтобы подойти поближе, но неожиданно Бард спустился со сцены, взяв девушку за руку.
— Какое прекрасное лицо у вас, мадам! — он расплылся в улыбке, поклонившись головой, не отпуская кисть Фальки. Кот подошёл ближе, положив руки на плечи будущей невесте. Бард же выпрямился.
— Что ревнуете? Думаете украду у вас невесту? Я краду непослушных детей и вредных мясистых теток, — рассмеялся он, вернувшись на сцену в одном прыжке. Он подошёл к ширме, отодвинув её. Овцы замерли от страха, а остроухий встал между ними, достав два колокольчика. Он выставил руки в стороны, позвонив в них. Лес загудел. Звук наполнился ударами набата. Фалька смотрела на лес и на овец, которые громко закричали в такт шуму, упав на землю. Тела их стали превращаться в пепел. Девушка сделала шаг назад, спиной опираясь на кота. К горлу начала подступать рвота, а в глазах всплыли воспоминания, которые были закрыты огромной печатью. Воспоминания первого боя, родных мест, горящих в огне, колокола, звонящие с башни храма, и набат. Холодный звук «Бом! Бом! Бом!» пробивал тело. Фалька достала небольшой пакет с порошком, открыв его зубами и высыпав в рот, закашлявшись. Боль пробила грудь, а из горла вылетела маленькая бабочка красного цвета. Девушка подняла глаза на Барда, который стоял на сцене на колене и смотрел точно на неё, улыбаясь во все свои жёлтые зубы, от чего его острые уши взмыли вверх.
— Так у нас тут ещё один агнец, — выдал он, наклонившись. — Человек человека видит, а агница за человечьей маской не чувствует, — он рассмеялся, поднимаясь. — Господин принял души! Он доволен, но всё так же голоден, так давайте накормим его своим весельем! Мы будем рады вашим подношениям в виде скота, вам неугодных соседей, продуктов и прочего! Веселитесь, человеки! Веселитесь! — кричал он, отворачиваясь, а после тихо шепча: — Пока можете это делать.
Фалька тяжело дышала, сидя на лавке и держа чашку с водой. Кот был рядом, приобнимая её за плечи. Девушка сделала глоток, снова глубоко вдыхая.
— Лес… Души, — говорит она. — В лесу живёт тот, кто съедает души. Тело не может жить без души, а значит, и простой оболочки нет, но почему овцы? Что если…
— Не все овцы — овцы, — холодно сказал Кот, приглаживая усы. — Значит, есть то, что превращает человека в овцу без заклинания. Что-то, что не описал Судья в дневнике.
Фалька кивает, замечая, как вдалеке циркачи тащат рыжеволосого парнишку. Рот парня закрыт кляпом, но это не мешает ему лупасить по спине связанными руками.
— Рыжий! — Кот подскочил вместе с Фалькой, быстрым шагом направившись в сторону шатра, куда утащили мальчика. Подойдя ко входу, дорогу им перегородил Бард.
— О, это же обладательница прекрасных глазок, — он снова расплылся в жуткой улыбке во весь рот. — Мы уже собираемся. Солнышко заходит за горизонт.
— Вы похитили ребёнка! — сквозь зубы говорит Фалька.
— Нет.
— Да, — влезает в разговор Кот, кладя руку на рукоять сабли, весящей на поясе.
— Нет, — с издёвкой говорит эльф. — Понимаете ли, мой господин голоден, и голодал он, пока старый хрыч был жив, а тут так вышло, что наконец земля забрала его в свои объятья. Овцы, конечно, неплохой перекус, но одной овцой, когда ты дракон, сыт не будешь. Понимаете, я не хочу умирать, — он достал небольшой мешочек, высыпав несколько цветов на руки и растирая их в ладонях. — Понимаете, дело в том, что если мы не принесём ему жертву больше, чем чистая и непорочная овца, то он не съест моих людей. А мы — большая семья. Я знаю каждого лично.
Он хлопает руками, поднимая пыль от цветов с ладоней. Фалька закашливается, как и Кот, который достаёт саблю из ножен. Из шатра выходят остальные циркачи, держа всё, что попало под руку и чем можно нанести увечья. Бой завязался сразу. Бард лишь смеялся, держа в руках ятаган с золотой ручкой. Он неожиданно запел, когда меч скрестился с мечом Фальки.
— Когда мы были на войне, когда мы были на войне! — стала раздаваться по кругу. Неожиданно земля под ногами превратилась в доски, а окружение стало огромной сценой. Бард кружится вокруг Фальки, которая пытается отбить каждый удар ятагана своей саблей. Удар за ударом, слово за словом, музыка окружала, а бой больше походил на танец. Топот ног, разнос голосов сбивал с толку. Бард снова кидает пыльцу в глаза. Сцена сменилась на сечь. Кони, люди, крики, удары орудий и такой же натиск сабель. Фалька не знала, рубит ли она одного и того же или совсем разных. Бард даёт ей издевательский пинок сзади, не прекращая петь. Девушка сжимает свою саблю в ладони, тяжело дыша, пытаясь сконцентрировать взгляд на цели, хотя от пыльцы все плыло. Бард стоит перед ней, выставив свою саблю, не убирая с лица отвращения и наслаждения от мучений своего соперника. Фалька стояла в лучах рыжего солнца, тяжело дыша. В глазах Бард становился красным пятном, которое у тому же, продолжало петь и танцевать, думая, что держит ситуацию в своих руках.
— Давай! Покажи истинное лицо! — громко говорит он, от чего Фалька срывается на крик, занося над головой саблю и одним ударом перерубая Барду колени, чего эльф не ожидал. Он падает на землю, мокрую от крови. Сечь растворяется с последними словами песни. Он явно хотел закончить это не так, конец должен быть другим.
Они стоят посреди пустого поля, в алом пожаре шатров. Посреди кровавой бойни.
— Знаешь, как переводится агнец? Знаешь, как меня называли на моей родине? — говорит Фалька, смотря на эльфа холодно и строго, читая в глаза Барда мольбы о пощаде — Знающий линии. Аль-гуль. Шабнак. Я слышу, как кричит земля. И теперь я чувствую голод твоего леса, только я заткну ему глотку, потому что из-за таких как он погиб мой народ. Я теперь вижу и слышу всё, — говорила девушка циркачу с отвращением в голосе, который слегка похрипывал от холода. Она заносит саблю, отрубая Барду голову одним чётким ударом. Фалька тяжело дышит, падая на колени, закрыв глаза. Алые лучи с ярко-рыжим солнцем освещают измученное боем лицо.
Кот сидит на земле, прижимая к телу Рыжего, смотря за тем, как горят шатры. Мальчик громко плачет, не выпуская мужчину из рук.
— Большой скрюченный дядька! У него котёл! Я видел в нём Чайку! И папу! Они одних превращали в овец, других разрубали на куски! Мама! Мама! Они… Мама!
— Тише. Тише, — успокаивал его усатый, прижимая одной рукой. Фалька подошла сзади, устало садясь на землю.
— Привет, — выдала она, смотря на Кота.
— Привет, — сказал он, испуганно обняв её второй рукой, всё так же не выпуская рыжего, который уткнулся ему в плечо — Я нашёл, что превращает людей в овец. А ещё хочу пива.
— Здорово. Давай потом покажешь и потом поищем что бы выпить. Сил нет, — девушка закрывает глаза, падая ему на колени. Кот свободной рукой гладит её по голове. Огромный красный солнечный диск погружается в степное море, освещая троицу, за спинами которых находились яркие останки погоревших шатров и палаток.
Цикл 1: Овцы не смотрят на запад. Неделя 4: Кости, земля и агнцы
Кот стоял мрачный, пожевывая сигарету. Фалька сидела за столом, крутя в руках железный куб. Руны по граням переливались синим цветом. В центре была главная печать — завертушка, напоминающая тело и голову быка, перечеркнутая пополам. Фалька крутила куб в руках, проводя пальцами по всем шершавинкам, маленьким потертостям и царапкам. Кот цокнул, садясь напротив.
— Нужна яма. И тот, кто должен будет меня закопать, — Фалька не отрывала взгляда от куба.
— Нет. Я против.
— Это не просьба. Приказ.
— Я ослушаюсь.
— Тут не хватает части.
— Как ты это поняла?
— У моего отца был такой же. Ключ Судьи, подходит к замку. Они крали людей, относили к нему. Есть третий.
— Ты уверена? — Кот акцентировал внимание на втором слове, наклоняясь вперед. — Я знаю, как это опасно. Вспомни, что случилось с Лешим.
— Леший — человек. Я нет, — Фалька поставила куб на стол. — Считай, что запихиваешь меня в чрево матери.
— Ты уверена, что куб раз… — начал Кот, но Фалька повернула одну из граней куба. В нос коту ударил запах пороха и пепла. Он огляделся по сторонам. Мимо него пронесся табун лошадей. Раздался щелчок — и он снова стоял во дворе «Замка»
— Что это было?! Сабля меня разруби! — закричал Кот. Фалька ничего не сказала. Она лишь цокнула, дернув головой. Девушка достала пакет с порошком, открыла его и поднесла к носу. Впервые она почувствовала запах яда в порошке — запах, который давил на мысли, запах разложения и крови. Она загнула его край и убрала в нагрудный карман. Кот, ворча, прошел мимо вместе с Кутей и Рыжим. Все трое держали лопаты.
Воздухе видало напряжение. Сильный ветер трепал волосы. Фалька стояла на коленях. Перед ней были разложены инструменты для ритуала. Ее пальто висело на заборе. Пальцы медленно расстегивали рубашку. Ткань упала с плеч; благо под ней была майка, но и она не скрывала всех шрамов. Тут — шрам на ключице, переходивший в ожог. Девушка медленно снимала наручи с кистей. По рукам тянулись рваные следы от магических «пистолетов». Мелкие царапины, переходившие в старые порезы. На спине было выбито тавро — отпечаток агнца. Отпечаток, который дается при рождении. Ожог мертвого. На небольшом платке, рядом с ножом, завернутым в тряпку, стояла бутылка с чем-то жидким. Фалька взяла ее тонкими пальцами и выпила залпом, сжимая зубы от боли. Во рту сразу появился металлический привкус. Вены набухли. Стали черными. Лицо побледнело на тон. Пальцы сжали ткань брюк. В голове тяжелело, гудело, свербело под язычком. Дыхание очистилось. Казалось, что ломались кости. Кот стоял за забором, наблюдая за всем этим. Он закурил и отвернулся, злобно фыркнув и жестом прогоняя Кутю, Рыжего и Щуплого.
— А чё, сисек не будет? — басил Щуплый, получая пинком по жирной заднице от Рыжего.
— У тебя на уме только одно! Хочешь на баб голых посмотреть — иди к Сопле! — ворчал он.
— Не. Сопля не баба! У баб сиськи есть. А в них счастье! Рюмка говорил!
Кот цокнул, глядя, как троица скрывается за оврагом. Он сел под единственное дерево возле забора, достал большой кусок угля из костра и положил на самопальный кальян, взял трубку и затянулся, выпуская дым к небу.
— Дыши, дитя, — раздалось в голове у Фальки. — Я тебя вижу. Чувствую. Дыши, дитя.
Костлявые руки опустились на плечи Фальки. Зубы превратились в клыки. Руки удлинились, ногти — в когти. Они разорвали землю, впиваясь в нее. Из горла вырвался крик. На голове появился терновый венок, разрывавший кожу на лбу шипами. Тело дергалось, утратив плавность. Каждое движение вызывало боль. От каждого вздоха ломались кости. Раздался громкий хруст, похожий на крик. Перед ямой никого не было. Кот поднялся с места, подходя к «могиле», которую они выкопали. Фалька лежала в земле в позе эмбриона.