Анна Грант. Что скрывает бесконечность

Алексей, всё ещё висевший снаружи, заговорил первым — тем ровным голосом, каким говорил только в работе.

— Давайте по порядку, — сказал он. — Мы шли на четырёх процентах световой. При такой скорости удар подобного масштаба не оставил бы от нас ничего. Вообще ничего — и это я ещё мягко говорю. Значит, вмятину мы получили не в пути. Либо ещё на земной орбите, либо здесь, у планеты, когда уже сбросили скорость. Третьего не дано. Верно, капитан?

— Верно, — сказала Анна.

Что-то в её голосе заставило команду обернуться. Она смотрела на экран не отрываясь.

— На земной орбите её быть не могло, — вмешалась Мейси Чан. Она тоже встала и смотрела на экран, скрестив руки, и в голосе её была та осторожная точность, с какой учёный проговаривает то, что ему не нравится. — Предстартовая инспекция корпуса — это сотни проверок. Каждый квадратный метр обшивки снимали, документировали, подписывали. Такую вмятину заметили бы сразу. Её не было, когда мы уходили. Я готова поручиться.

— Тогда остаётся «здесь», — сказал О'Коннор. Тихо. Он единственный не встал: сидел, глядя в стол, и думал вслух — как думают химики: перебирая, что с чем могло прореагировать. — Здесь. У планеты. Пока мы спали или пока работали. Что-то подошло к кораблю достаточно близко и достаточно медленно, чтобы не разбить нас, а вдавить борт. Медленно. — Он поднял голову. — Что во вселенной движется медленно?

Никто не ответил, потому что ответ был только один, и произносить его вслух никому не хотелось. Анна почувствовала, как по спине пошёл холод — тот самый, который приходит раньше мысли: когда тело уже поняло, а голова ещё отказывается.

— Стек, — сказала она. — Ты это видишь?

— Да. Фиксирую внешнюю деформацию корпуса, грузовой отсек C22.

Голос был ровным. Обычным. Тем самым, каким Стек сообщал температуру в жилом модуле и расход кофе за неделю. И именно эта ровность впервые за всё время на долю секунды царапнула Анну. Она не смогла бы объяснить чем. Просто где-то на самом краю восприятия — там, где нейробиолог замечает то, чего ещё не замечает человек, — зацепилось крошечное несоответствие: корабль обнаружил на собственном корпусе повреждение неизвестного происхождения, а голос, сообщивший об этом, не изменился ни на йоту. Как будто читал прогноз погоды. Она отогнала эту мысль. Стек — система. Система и должна докладывать ровно, в этом весь смысл. Глупо ждать от голоса тревоги. И всё же зацепка осталась. Маленькая. Тихая. Отложилась куда-то на дно — туда, где уже лежало несколько таких же мелочей, которым она пока не придавала значения.

— Откуда она, Стек? — спросила Анна.

— Недостаточно данных для однозначного вывода. Запускаю детальный анализ корпуса и сопоставление с журналом внешних событий за весь период полёта.

— Сколько времени займёт?

— Полный анализ — около сорока часов.

— Запускай. Приоритет высокий. — Анна перевела дыхание. — Алексей, возвращайся. Ты и так превысил расчётное время в вакууме. Ждём тебя. Конец связи.

Экран с нагрудной камеры погас. На главном осталась планета — спокойная, серо-голубая, равнодушная ко всему, что происходило на маленьком корабле над ней. Команда переглядывалась. Никто не спешил расходиться по станциям.

— Может, всё-таки что-то естественное, — сказала Мэри, но сказала так, как говорят, когда сами не верят. — Кусок породы с орбиты планеты. Обломок чего-нибудь. Мало ли что тут летает.

— Мэри, — мягко сказал Рамеш, — здесь нет колец. Нет пояса обломков. Мы это картографировали в первую неделю. Вокруг этой планеты чисто. — Он снова посмотрел на потемневший экран, туда, где только что была вмятина. — Здесь ничего не летает. Кроме нас.

На этом разговор оборвался. Не потому, что кончился, а потому, что продолжать его было некуда: данных не было, а строить догадки на пустом месте команда профессионалов не умела и не любила. Люди по одному возвращались к станциям. Но что-то в воздухе командного отсека изменилось и не думало возвращаться на место — так меняется дом, в котором впервые заподозрили, что он не заперт. Алексей вернулся целым и невредимым, и хлопоты вокруг его возвращения — снять скафандр, проверить показатели, влить в него горячего — на время отвлекли Анну от тяжёлых мыслей. Но только на время. Потому что мысли эти никуда не делись. Они дождались вечера, когда отсек затих, когда команда разошлась и на станциях остались только дежурные огоньки, — и вернулись все разом. Она точно помнила: покидая земную орбиту, корабль был цел. Иначе её как капитана поставили бы в известность — таков протокол, а Анна доверяла протоколу, потому что часть его писала сама. После пробуждения в отчётах — ни слова о столкновениях. Да их и не могло быть: если бы корпус пробила хоть пылинка на маршевой скорости, от «Атласа» не осталось бы ничего, и некому было бы читать отчёты. Значит — «здесь». Значит, что-то приблизилось к спящему кораблю у этой планеты — медленно, аккуратно, так, чтобы не уничтожить, а лишь коснуться. И тут Анна поймала себя на второй мысли, ещё хуже первой. Чтобы это «что-то» приблизилось, кораблю нужно было ему позволить. Не уклониться. Не подать тревогу. «Атлас» триста лет уворачивался от пылинок с ювелирной точностью — как он мог не заметить объект, подошедший вплотную? Или заметил. И не поднял тревоги. И не разбудил её.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.