Кот-дракон
«Но что же делать с Кроу? Что, если?..»
И тут мимо пронесся Холлис, махнув ей, чтобы она шла к дому, затем вытащил дракотенка из кустов и побежал с ним к Хедере. Алоуишу смутила непривычная волна благодарности, которую она испытала к брату Айви.
– КРОУ! – закричала она, помчавшись обратно к дому. – КРОУ! КРОУ! – Но все тщетно: завывающий ветер заглушал любые звуки.
За серым выступающим зданием лавки Алоуиша схватилась за веревку рядом с аварийным звонком, дергая и отчаянно раскачиваясь на ней. Кроу распахнул деревянные ставни с такой скоростью, что Алоуиша тут же поняла: он, должно быть, спал на своей жердочке. Она почувствовала прилив нежности к его тихой чрезмерной совестливости и обняла птицу, зацепившись рукавом платья за острие его крючковатого клюва.
– Весь этот шум только чтобы сообщить мне, что ты дома? – проворчал он. – Не могла просто воспользоваться входной дверью, как любой нормальный чело?..
Алоуиша знала, что его глаза-бусинки устремили взгляд на Хранителя. Она тоже обернулась: дракон сомкнул веки и мотал головой, будто испытывая страдания, врезаясь в деревья и ломая ветви, которые дождем осыпались на силуэт стоящего перед ним Холлиса.
Алоуиша с ужасом наблюдала, как брат Айви отпрыгнул и уклонился в сторону огромного дракона.
– ЛЕТИ! – заорал Кроу, взмывая с ее плеча. – То есть… БЕГИ!
– ХЕДЕРА! – воскликнула Алоуиша в ответ, пытаясь объяснить. Она качала головой и показывала пальцем. – КОРОВЫ! КУРОЛИСКИ! ЦВЕТЫ! ЭТОТ ИДИОТ! – Последнее она сказала, указывая на Холлиса, застывшего возле передней лапы Хранителя, – он приложил ладони к губам и, казалось, пытался с ним поговорить. Сквозь порывы ветра.
– ЦВЕТЫ?! – не веря своим ушам, воскликнул Кроу. – У нас здесь дракон высотой в пятьдесят футов, а ты беспокоишься о ЦВЕТАХ?!
– Не об этих! О ТЕХ! – Алоуиша торопливо махнула в сторону теплицы.
– Они не стоят того, чтобы за них УМИРАТЬ! – возразил Кроу.
Но Алоуиша знала: без большинства порошков, кремов и мазей, которые она делала из растений, перьев и коровьего молока, жизни многих, как магов, так и простых людей долины, оборвутся. В той теплице были растения, жившие столь же долго, как иные деревья, они достались ей от прапрародителей.
И если что-нибудь случится с Хедерой – или, осознала она, с дракотенком – что ж, ее разум отказывался об этом думать.
– Ведьмина ПОДМОГА, – крикнула она и снова бросилась в эпицентр событий.
Засунув руку в карман, Алоуиша уже сжала палочку. Но даже достав свое любимое магическое орудие и направившись к Хранителю, она не имела ни малейшего представления, что собирается делать. Палочки хороши для magica inanima – заклинаний, накладываемых на неодушевленные предметы. Какую пользу они могут принести против этого огромного существа, терроризирующего ее земли?
Если бы только она специализировалась на магической архитектуре, как старинные ведьмы и маги, построившие волшебные здания в долине, тогда ей понадобилась бы только прямая линия видимости, чтобы перенести курятник, сарай, дом и теплицу подальше от Хранителя, от фермы, от всего происходящего.
Но Хранитель не привязан к месту – он все еще мог последовать за ними. Даже если бы он не пошел к коровам, растениям и куролискам, разве можно было просто отпустить его громить чужие дома?
Уф!
По крайней мере палочка могла пролить немного света на ситуацию: Алоуиша сделала резкое движение, будто ломала прут, и неровный стержень из черного металла мгновенно засиял таким ослепительно белым светом, что ей пришлось поднять его над головой, чтобы не лишиться зрения. Она осветила содержимое сумки, которую сняла с плеча, ослабив завязку свободной рукой.
«Снотворное снадобье? – лихорадочно подумала она. – Нет».
Применить снотворное – все равно что срубить дерево после того, как тебя три раза раскрутили с закрытыми глазами: невозможно предугадать, в какую сторону упадет Хранитель. Алоуиша, не церемонясь, выкинула флакон в цветы, за ним быстро последовали несколько других: от укусов насекомых, кожных заболеваний и различных других мелких недугов, а также несколько для улучшения урожая и обычных садовых трав.
«Должно же здесь быть хоть что-то!»
Возможно, всему виной стала смена направления ветра, но Алоуиша с ужасом осознала, что над ней пролетело нечто огромное и тяжелое. Подняв взгляд, она увидела заднюю лапу Хранителя – размером примерно с большую телегу, – которая, казалось, парила в воздухе над ее головой, а затем обрушилась справа, едва не задев руку, на которой висела сумка.
У Алоуиши перехватило дыхание. Что-то дернуло ее за руку, и она пошатнулась, уходя с пути Хранителя, и обернулась, чтобы увидеть Холлиса, вцепившегося в нее чуть ниже плеча. Она раскрыла рот от удивления, когда на голову что-то приземлилось – что-то мягкое, маленькое и сморщенное. Подхватив предмет ладонью и опустив глаза, ведьма разглядела один из цветов Хранителя, голубой ветроцвет. С загнутыми краями.
Она не замечала их среди полевых видов, но, прищурившись и подняв палочку в темноте, увидела другие цветы, которые не принадлежали этому месту, разбросанные по следам Хранителя.
– ЭТО НЕ НОРМАЛЬНО! – крикнула она, скорее себе, чем бросившему на нее вопросительный взгляд Холлису, и указала палочкой на цветы Хранителя у ног.
Хотя в долине, возможно, и наступила осень, насколько знала Алоуиша, ни один Хранитель, ни на памяти тыкв, ни в легендах, никогда не носил ничего, кроме весенней растительности, и уж точно никогда не терял своих цветов.
– Ты КОГДА-НИБУДЬ видел ЧТО-НИБУДЬ ПОДОБНОЕ?! – крикнула она.
– Я не знаток магической ботаники – ТЫ МНЕ СКАЖИ!
– Взгляни на это ИНАЧЕ! – продолжала Алоуиша. – До СЕГОДНЯШНЕГО ДНЯ Хранители считались ИСКОННЫМИ ВЕЧНОЗЕЛЕНЫМИ МАГИЧЕСКИМИ СУЩЕСТВАМИ!
Они уставились друг на друга, осознавая всю тяжесть открытия.
– Он НЕЗДОРОВ?! – нахмурился Холлис.
– Он НЕЗДОРОВ! – согласилась она, кивнув, и сочла, что редко слышала более мягкое преуменьшение. – Дай мне ПОДУМАТЬ!
– Что тебе нужно? – пробормотала она, глядя на Хранителя. – Вода? – Но даже когда она просто сказала это, на ум пришло несколько источников воды – озера и притоки реки – менее чем в дне пути от фермы, и это при человеческой скорости. Дракон мог бы напиться несколько раз за день, даже не сходя с тропы. – С солнечным светом я тебе не помогу, – размышляла она, оглядываясь на маленькие аварийные фонарики. – Но день был ясный… и теплый… нет причин, по которым ты не мог насытиться…
– Фитильтон! АЛОУИША! – Голос Холлиса прервал ее думы, вернув в настоящее. – ДАЙ МНЕ ЧТО-НИБУДЬ ИЗ ТВОЕЙ СУМКИ И Я ЗАБЕРУСЬ НА НЕГО!
Раздался оглушительный треск, будто дерево ломалось под порывами сильного ветра, и воздух разорвал новый ужасающий звук. Звук, похожий на двадцать слегка придушенных петухов, возвещающих утро – весь день, каждый день, без перерыва – с редкими вкраплениями шипения.
Алоуиша ошеломленно наблюдала, как Хранитель могучей лапой срывает крышу курятника. Вокруг осыпались щепки длиной с ее рост.
– Это НОРМАЛЬНО?! – закричала она Пастуху.
Холлис покачал головой:
– Это ленивое создание обычно позволяет МНЕ заниматься ОХОТОЙ!
Алоуиша уже мчалась через ферму к курятнику, спотыкаясь и поскальзываясь, когда до нее донесся резкий, едкий запах, и она поняла, что должна сделать.
Рухнув на колени в грязь, она перевернула сумку и вытряхнула на землю пачку компоста «Поднажми» в вощеной бумаге.
– Это НАВОЗ?! – скривился Холлис, остановился рядом с ней и отшатнулся от зловония.
– Одной чайной ложки достаточно, чтобы удобрить целое поле, – ответила Алоуиша, протягивая ему палочку и поднимая пачку, следом обхватив ее и прижав к груди. – Этого должно хватить на целого Хранителя.
Она дошла до курятника, прежде чем ее одолели нервы, и стояла, дрожа всем телом, отчаянно ища способ применить компост, не будучи раздавленной.
– УХОДИ ОТТУДА! – велел Холлис, кидаясь за ней. – Просто БРОСЬ его и БЕГИ! – Она слышала в его голосе страх и раздражение.
– Так это не РАБОТАЕТ! – заорала она в ответ, перекрикивая порывы ветра, визг куролисков и скрежет гигантских когтей Хранителя, который рылся в открытом курятнике, как кошка в коробке из-под обуви. – Это же КОМПОСТ! Ему нужны КОРНИ!
В обычных условиях она могла бы просто добавить немного в горшок с растением и оставить его в покое. Но нынешняя ситуация не так проста.
– У него вообще ЕСТЬ корни?! – вопрошал Холлис.
Алоуиша повернулась, собираясь сказать, что ему лучше на это надеяться, когда хвост Хранителя сбил ее с ног.
Ахнув, она пыталась отдышаться, с трудом поднимаясь с земли, и почти ожидала, что окажется лицом к лицу – или, что еще хуже, лицом к пасти – с этим зверем.
Но дело было не в ней.
Хранитель все еще возился с куролисками, и его хвост теперь лежал неподвижно на земле у ее ног и не шевелился, не считая редких беспокойных подергиваний.
Алоуиша повернулась, чтобы схватить компост, и разорвала обертку – запах ударил ей в нос и проник в легкие.
– ОСТАНОВИСЬ СЕЙЧАС ЖЕ, ВЕДЬМА ФИТИЛЬТОН!
Ветер и расстояние заглушали раздраженный, пожилой голос, но он несомненно принадлежал прабабушке Этельбе, и Алоуиша вздрогнула, увидев свою повозку, мчавшуюся по пустому тыквенному полю.
Айви держала вожжи, рядом с ней устроился Сассафрас, а на коленях у него лежала прабабушка Этельба. Келиле сидел позади среди тыкв, склонив голову от тошноты. За ними мчались другие бесчисленные повозки и дракоты, везущие советников в бархатных мантиях и пеструю толпу зрителей без магических способностей. Многие держались поодаль, разинув рты.
– Ведьмина ПОДМОГА! – крикнула в ответ Алоуиша, не зная, слышат ли ее, и кашляя от зловония, уже пожалев, что открыла рот. – НЕ ПРИБЛИЖАЙТЕСЬ!
– КОМПОСТ! – крикнул ей Холлис, и свет палочки мелькнул, когда он протянул к ней руки, будто хотел поймать упаковку компоста.
– ТЫ не знаешь, что ИСКАТЬ! – возразила она. Затем, когда Айви попыталась спуститься с повозки, добавила: – Просто УВЕДИ ИХ ОТСЮДА, пока КТО-НИБУДЬ ЕЩЕ не ПОСТРАДАЛ!
Как по сигналу, хвост Хранителя снова лениво скользнул в сторону – раздались крики и стоны, когда он пронесся над повозкой и толпой. Но на этот раз Алоуиша пригнулась, прежде чем он смог сбить ее с ног. И в тот же миг ее осенило: хвост Хранителя заканчивался корнями, которые светились ярко-оранжевым цветом – как марена или паслен – в свете фонарей курятника. Когда хвост начал подниматься, Алоуиша увидела на нем еще одну неожиданность: дракотенка, цеплявшегося за кончик всеми четырьмя наборами когтей. Не осознавая своих действий, Алоуиша уже засунула компост в карман фартука и тоже повисла на хвосте, прямо под дракотенком, точно живая страховочная сетка.
Как только земля ушла из-под ног, Алоуиша протянула дрожащую руку, чтобы спасти фамильяра, но как ни тянула, не могла ослабить его хватку. Напротив, дракотенок запрокинул голову и впился зубами в лозы Хранителя.
Алоуиша замерла, ожидая ответного удара, однако великий дракон, казалось, даже не заметил атаки.
– Ну же! – крикнула она дракоту. – Я должна ОСТАНОВИТЬ этого ХРАНИТЕЛЯ! И Рюка хочет, чтобы ты ВЕРНУЛСЯ!
«Рюка. Просто нужно знать, где почесать…»
Алоуиша подняла руку, неуклюже засунула ее под подбородок дракотенка и погладила мягкую шерсть, как это делала маленькая девочка в магазине фамильяров. Дракот сперва заерзал, будто хотел сбросить руку, но потом втянул когти и упал на грудь Алоуиши.
Придерживая его одной рукой, она использовала лианы Хранителя в качестве опоры для ног и рук, чтобы взобраться на верхнюю часть хвоста. Здесь дракотенок снова скользнул ей на плечо и неуклюже покачивался, пока она голыми руками вытаскивала куски компоста из кармана и укладывала их между лозами везде, где замечала характерный оранжевый отблеск.
Постойте… Как ей удавалось так легко разглядеть цвет?
Алоуиша взглянула вверх и увидела над собой Кроу с ее ослепительной палочкой, его птичьи глаза горели страхом и беспокойством, но клюв был решительно сжат: он повторял каждое ее движение, покачиваясь и извиваясь в полете, держась на одном уровне с хвостом, пока Хранитель двигался, и каким-то образом умудряясь избегать его ленивых ударов.
Мысленно поблагодарив друга, Алоуиша продолжала работу, пока могла – пока Хранитель, казалось, не ощутил разницу и не остановился, оставив куролисков, которые пролетели по воздуху и приземлились, устроив фонтан из сена. Затем он тяжело выдохнул, примяв траву от курятника до теплицы. И когда наконец приоткрыл пасть – самую малость – Алоуиша увидела его остекленевшие глаза и услышала звук, похожий на лязг металла, пропущенный сквозь голосовые связки.
На мгновение, с ужасом вцепившись ногтями в волосы и прижав ладони к ушам, она подумала, что компост, должно быть, причиняет великому дракону боль. Затем он издал еще один оглушительный рев, и мир закачался под ногами Алоуиши. Внезапно там, где были лозы, корни и компост, остались только холодный воздух и тьма.
Белая полоса света промелькнула перед глазами, когда Кроу отпустил палочку и вцепился в платье ведьмы – она чувствовала, как когти дракотенка впиваются в плечо, – но ее вес и острота когтей Кроу привели к тому, что он лишь прорвал ткань.
Совершив последний бесполезный рывок, Алоуиша снова оказалась в свободном падении, земля приближалась так стремительно, будто ее телом выстрелили из катапульты. Она когда-то читала о том, как перебравшие медовухи люди, столкнувшись повозками, выживали и почти не получали повреждений: как они говорили, главное – расслабиться.
Но каждая клеточка тела Алоуиши готовилась к удару.
Она врезалась в нечто твердое, но податливое – однако отчетливее всего Алоуиша ощутила шерсть.
– ОХ! – выдохнула она, чувствуя боль в ребрах, которые сопротивлялись потоку воздуха. – ХЕДЕРА!
На этот раз удар хвостом дракотенка вышел гораздо мягче, и она восприняла его как проявление ласки. Выпрямившись и прижав к себе дракота, Алоуиша увидела перед собой Холлиса, который ритмично поглаживал Хедеру по спине.
– Я СПРАВИЛСЯ? – крикнул он, оглянувшись через плечо и улыбнувшись ей.
Хедера взмахнула крыльями – медленно и мощно – почти вертикально, поднимаясь все выше, вне досягаемости Хранителя, но не выпуская его из поля зрения.
Когда Хедера выровнялась, Алоуиша поняла, что компост подействовал в полную силу. Ветер стих, более не заглушая вздохи и аплодисменты наблюдающей толпы, когда цветы и листья по всему телу великого дракона набухли и расцвели прямо у них на глазах; некоторые лозы даже дали новые побеги, которые внезапно распустились, сияя в свете фонарей.
Хранитель тяжело поднялся на ноги, и Алоуиша почувствовала внезапный прилив триумфа. Теперь он мог мирно вернуться в лес, не отклоняясь от привычного пути паломничества. Она спасла не только свою ферму, но и все остальные.
И так бы и произошло, если бы Хранитель был похож на любые растения, с которыми Алоуише доводилось иметь дело. Жизнь последующих поколений Фитильтонов текла бы своим чередом, если бы потребности великого дракона оказались столь просты.
В действительности, единственное облегчение, которое Алоуиша почувствовала позже, заключалось в том, что люди под ними распознали угрозу раньше нее, отступили с достаточной скоростью к окраине фермы и никто не задержался возле полевых цветов. Ведь именно на усыпанном цветами поле Хранитель стал пошатываться, стонать и метаться, а его огромные лозы разразились обилием лепестков, превратившихся в большие гроздья осенних ягод.
Именно это спасло людей, когда Хранитель, пошатнувшись, подобно лавине обрушился на дом.
Глава 7
Листочек бумаги затрепетал на ветру и упал к ногам Алоуиши, прежде чем снова взлететь и зацепиться за ее икру.
Сперва она его не заметила, ошеломленно стоя среди полевых цветов, где утренний ветерок кружил возле нее, приподнимая волосы и юбку и осыпая лепестками. Лепестками, которые, несмотря на все великолепие, напоминали похоронные конфетти: их развеяло от того места, где покоился Хранитель долины.
Алоуиша смутно осознавала окружающую суету. Она помнила, что несколько раз перед ней мелькало лицо Айви, что Хедера положила подбородок ей на ногу и не уходила, пока пальцы ног не начало покалывать. Кто-то, должно быть, укрыл ее пледом; она смутно задавалась вопросом, был ли это Кроу, пока не заметила его на земле возле своих лодыжек, укутанного в крошечное одеяло, которое, как она подозревала, когда-то служило кухонным полотенцем.
Теперь ей в руку сунули серебряную фляжку с горячим сладким чаем, после чего она удивленно моргнула и подняла взгляд на Холлиса. Ссутулившись, он выглядел угрюмо и в сером свете дня казался еще более поразительным, еще более неуместным среди бархатных мантий, чем когда выбежал из леса прошлой ночью.
Внезапно осознав, что ее широко распахнутые глаза и испуганное выражение лица вряд ли льстят его самолюбию, Алоуиша открыла рот, то ли чтобы поблагодарить его, то ли чтобы извиниться.
– Шпашибо, – невнятно пробормотала она и почувствовала, как кровь прилила к лицу.
Холлис пожал плечами.
– Приказ Айви, – бросил он и скрылся в редеющей толпе.
– Я тоже помогал, знаешь ли. Еще до того, как вернулся с палочкой, – прозвучал голос Кроу. Выглядел он не менее уставшим: перья были взъерошены, а вокруг глаз залегли темные круги. – Ты знаешь меня всю мою жизнь и думаешь, что я действительно улетел бы при первых же признаках опасности? Да будет тебе известно, я использовал природный инстинкт этого огромного дракота, который хотел меня сожрать, чтобы выманить его из опасной зоны.
Алоуиша посмотрела на него с сомнением: «В таком-то состоянии?»
– Что? Хедера, конечно, жалела себя, но для полета лапа не нужна! – Кроу поморщился, и Алоуиша поняла, что он вспоминает взлет фамильяра. – В общем. Я только надеюсь, что твоя нелепая склонность чувствовать ответственность за каждое живое существо, которое летает, ползает или дышит в твою сторону, не сделает меня будущим героем одной из тех историй в «Сплетнике Корнепута» в духе «Я спас жизнь своему убийце» – это унизительно!
Алоуиша открыла рот, чтобы поинтересоваться, как именно Кроу собирался дать интервью после смерти, но разговор о Хедере заставил ее вспомнить о дракотенке. Она инстинктивно потянулась к плечу, уже зная, что там никого нет.
– Что случилось с малышом? – встревоженно спросила она Кроу. – Он вернулся к мистеру Киньесо?
Кроу покачал головой.
– Умчался прочь, как только Хедера приземлилась. С тех пор никто его не видел. Хотя у всех другие заботы.
Алоуиша проследила за его взглядом до того места, где лежал Хранитель, и они снова погрузились в унылое молчание.
– Что это? – спустя мгновение спросил Кроу и кивнул на трепетавший на ветру листок. Алоуиша наклонилась, чтобы поднять его.
Перед глазами возник детский рисунок. Крошечная фигурка стояла между двумя более крупными, в окружении нескольких треугольных мордочек, в которых Алоуиша распознала куролисков, маленький коричневый треугольник, должно быть, был коровой, и на переднем плане – огромный с заостренными ушами мог изображать только кота-дракона.
Один из рисунков, которые она хранила в нижнем ящике комода в своей детской спальне. В комнате, где когда-то спала каждую ночь и где теперь никто больше никогда не уснет.
Кроу приблизился к ней, переводя взгляд с рисунка на лицо Алоуиши.
– Я позову Айви, – сказал он и улетел.
Она не знала, сколько времени отсутствовал Кроу, но вот уже Айви с сочувствием подошла к подруге. Стоило ей только заглянуть Алоуише в глаза, как та разрыдалась.
– Все хорошо, – успокаивала ее Айви, обнимая. – Мы все уладим. – В голосе подруги, хоть она и не сказала ничего особенного, звучала непоколебимая уверенность.
– Хранитель… мертв? – хрипло спросила Алоуиша между всхлипами. – Я… убила его?
– Нет, нет, он жив, – заверила ее Айви, одаривая материнской улыбкой. – Давай не будем забегать вперед. Насколько нам известно, Хранитель может просто проходить через совершенно естественный процесс.
– Например… – Алоуиша осторожно расшифровывала слова Айви, – совершенно естественный процесс смерти?
– Мы этого не знаем, – возразила подруга, выпрямившись, но Алоуиша заметила, что она более не смотрит ей в глаза. – На столь раннем этапе нет причин предполагать худшее.
– Нет причин?! – начала Алоуиша, но вовремя остановилась. – Ты когда-нибудь слышала, чтобы Хранитель терял весенние краски? А потом падал в обморок?
– Нет, – признала Айви, неловко переминаясь с ноги на ногу, и Алоуиша ощутила горько-сладкое чувство правоты. Затем Айви оглянулась по сторонам, понизила голос и наклонилась к подруге. – Но твоя прабабушка Этельба слышала.
Алоуиша удивленно моргнула, ощутив прилив надежды.
– Так это нормально?
– Вполне возможно.
– Вполне возможно? – повторила она, нахмурившись. – Что ты недоговариваешь?
– Ну, это было давно, – пояснила Айви, отводя взгляд и сжимая пальцы, на ее лице читалось что-то вроде чувства вины. – И… в сказке.
– В сказке? – недоверчиво уточнила Алоуиша.
– В ней не совсем объяснялось, что происходит, – продолжила Айви.
– Что ж… – тяжело вздохнула Алоуиша. Если это все, что у нас есть. – Чем закончилась та сказка?
Между ними снова воцарилась многозначительная тишина.
– Полагаю, не счастливым концом, – заключила Алоуиша, чувствуя, как вновь падает духом.
– Но это ее версия, – возразила Айви тоном, который, по ее мнению, должен был подбодрить. – Все эти выдумки… народные сказки… зачастую у них нет единого исхода. Мы во всем разберемся.
Они снова замолчали. Алоуиша была благодарна подруге за попытку, но знала, что не стоит питать надежд.
– Слушай, сегодня вечером состоится заседание Совета со всеми Болтливыми тыквами, кто помнит эту сказку, – продолжила Айви мягким, но уверенным голосом. – И тогда у меня наверняка найдутся хорошие новости, просто подожди.
Простояв всю ночь в поле, глядя на руины своего дома под лежащей фигурой, олицетворявшей связь долины с магией, Алоуиша почувствовала, что больше ждать она не может.
– Могу я… пойти с тобой? – смущенно спросила она.
Она знала, что просит о многом. В отличие от рядовых заседаний Совета, где обсуждают размещение повозок на весеннем торжестве, это, по всей видимости, будет встреча закрытого типа, и ее подруге придется воспользоваться связями, чтобы провести Алоуишу.
– Нет, – быстро ответила Айви. Затем, выпрямив плечи, будто вопреки здравому смыслу, добавила: – Мы хотим получить больше информации, прежде чем отправлять тебя на разговор с Сассафрасом. Может, свое имя он и забыл, но все еще достаточно умен, чтобы не делать поспешных выводов. Только сейчас неважно, что он думает. Твое присутствие вынудит его действовать – было бы безответственно не допросить тебя. И я не хочу, чтобы ты взяла на себя вину лишь потому, что сама себя коришь, Свечка. Как я уже сказала брату, чувствовать вину – не значит быть виновным.
«Как я уже сказала брату».
Конечно, Холлис был с Хранителем еще до того, как кто-либо понял, что с ним что-то не так.
«Тогда, – подумала Алоуиша, когда Айви снова обняла ее за плечи, – за что именно он должен чувствовать вину?»
– А теперь пойдем, – прервала ее мысли Айви, – пора тебе до…
«Домой», – про себя закончила за нее Алоуиша и почувствовала, как все внутри сжалось, когда подруга запнулась, прежде чем продолжить:
– Достойно устроиться на хлебной бирже.
* * *– Я хочу свою жердочку, – проворчал Кроу поздним вечером.
Айви устроила их с Алоуишей в одной из многочисленных спален биржи, а затем поспешила на заседание Совета.
– Она там. – Алоуиша рассеянно указала на тумбочку, где стояла позолоченная, искусно гравированная стойка с кольцом наверху, напоминавшая палочку для выдувания мыльных пузырей для гигантского принца.
– Не любую жердочку, – пожаловался Кроу, и его тон говорил о том, что он нарочно придирается. – Мою жердочку. – И следом жалобно добавил: – От этой у меня когти мерзнут.
Бросив на друга сочувственный взгляд, она ощутила, как на грудь опустилась тяжесть, словно кусок угля.
– Прости, Кроу, – прошептала она, потому что слова отказывались звучать громче.
– Что? – переспросил он, и на пернатой мордочке отразилось, казалось, искреннее изумление. Цепко держась лапками за один из деревянных шаров, венчавших низкие стойки у изголовья кровати, он склонил голову набок и внимательно посмотрел на ведьму. Затем перелетел к ней, сидящей за туалетным столиком с овальным зеркалом, и приземлился, мягко цокнув когтями.