Слепая жена. Дракон нашел замену

Глава 19

Потом шум стал реже. Перестала звенеть посуда. На кухне захлопнули последнюю дверцу. Кто-то прошёл по коридору с подсвечником — я услышала лёгкое потрескивание свечи и почувствовала запах горячего воска. В камине осело последнее полено. Тепло медленно уходило из комнаты.

Ужин так и не принесли.

Я не знала, сколько просидела на кровати. Час. Три. Всю ночь. За окнами не пели птицы, но в такую погоду они могли молчать и днём. Не проезжали экипажи, хотя стук колес мог заглушать сильный ветер. Темнота не менялась, и мне оставалось ждать, пока время само подаст голос.

Далёкие часы начали бить.

Я считала.

Один.

Два.

На шестом ударе замёрзшие пальцы перестали дрожать.

На двенадцатом я поняла: ночь.

В полдень дом не бывает таким пустым. В полдень пахнет выпечкой, звенят ведра, слуги перекликаются через этажи. Сейчас особняк дышал медленно и тяжело, как уснувший зверь.

Вальдрад находился в своём крыле.

Я могла дождаться утра. Дождаться Эдит, позволить ей принести воду, еду и очередное ласковое объяснение. Могла сделать вид, что ничего не слышала, и жить по правилам, которые мне не собирались озвучивать в лицо, но которые существовали в шепоте за пределами моей комнаты.

Но к утру на двери появится замок.

Я должна была поговорить с мужем сейчас.

Не просить вернуть ключи. Не умолять любить меня. Только спросить, действительно ли он приказал отнять у меня право видеть его. Правда ли он приказал сделать так, чтобы я не попадалась ему на глаза?

Если Вальдрад ответит «да», я хотя бы узнаю, кому принадлежала жестокость.

Я спустила ноги на пол.

Ковёр согревал ступни, но возле самой кровати его край загнулся. Раньше этого не было. Я опустилась на колени, расправила складку и нащупала домашние туфли. Потом передумала и оставила их под кроватью. Босыми ногами я лучше чувствовала границу между ковром и паркетом.

Поднявшись, я переждала головокружение. Вытянула левую руку. Правая была рассечена, поэтому ею я прижимала плед к плечам. Четыре шага до шифоньера. Ещё восемь — до двери.

На пятом носок ударился обо что-то твёрдое.

Я ойкнула и отшатнулась. Осторожно опустила ладонь. Под пальцами оказалась деревянная спинка кресла.

Его передвинули от окна к середине комнаты.

Так было безопаснее.

Я обошла кресло, снова нашла край ковра и добралась до двери. Провела рукой по дереву, отыскала ручку. Замка пока не было. Дверь была прикрыта, и я просто надавила на нее.

Коридор встретил холодом и густым запахом свежей восковой мастики. Наверное, после перестановки слуги заново натёрли панели и паркет. Лаванда, воск и терпкая смола смешались так плотно, что забивали все остальные запахи.

Я высунула руку и коснулась стены. Деревянные панели начинались сразу слева. Хорошо. Их нельзя переставить.

Путь к спальне Вальдрада я проходила раньше, держась за его локоть. Тогда считала шаги, запоминала повороты, слушала, как меняется звук. Шестнадцать шагов до конца стены. Затем поворот, от которого начиналась ковровая дорожка. Семь шагов вдоль короткого простенка — и она выводила к верхней площадке лестницы. Возле лестницы стоял резной столб перил — дракон с раскрытой пастью. Нужно было нащупать его голову, понять, в какую сторону он повернут и идти туда.

Просто.

Я сделала первый шаг.

Доски холодили подошвы. Левая ладонь скользила по гладкой панели, цепляясь за резьбу на стыках.

Один.

Два.

На четвёртом справа открывалась ниша. Воздух стал свободнее, звук моего дыхания изменился. На девятом под ладонью прошла узкая щель. На двенадцатом я задела плечом выступ рамы и поняла, что иду слишком близко к стене.

Шестнадцать.

Пальцы дошли до угла.

Я повернула.

Здесь должна была начаться дорожка, но босая ступня встретила голый паркет.

Я опустилась и провела ладонью по полу. Ничего. Ни шерстяного края, ни бахромы. Только холодные доски и едва заметная пыль там, где ещё недавно лежал ковёр.

Семь шагов вдоль стены, напомнила я себе.

Семь — и резной дракон.

Я поднялась.

Первый шаг. Второй. Позади скрипнула половица.

Я замерла.

Глава 20

Дом снова затих. Только моё сердце глухо било в груди.

— Кто здесь?

Никто не ответил.

Может быть, доска остывала после дневного тепла. Может быть, в стене гуляло дерево. Старый дом всегда жил собственной жизнью — вздыхал, потрескивал, шевелил занавесями.

Я сделала ещё шаг.

Сзади тихо коснулась пола подошва.

Не скрип. Шаг.

Осторожный, сдержанный, почти беззвучный.

Я повернула голову, будто это могло помочь.

— Эдит?

Молчание.

— Мария? Если госпожа Эдит послала тебя за мной, подойди. Я не стану сердиться.

Человек не шевельнулся.

Я втянула воздух, пытаясь поймать запах. Но свежая мастика забивала всё: лаванду, воск, терпкую смолу. Ни фиалок Эдит, ни табака Вальдрада, ни крахмала от передников служанок. Даже если человек стоял совсем рядом, в густом хозяйственном запахе я не могла его узнать.

Я двинулась.

Шаг за спиной повторился.

Остановилась.

И он остановился.

По коже побежали мурашки. Пальцы вцепились в край панели.

— Я слышу вас!

Голос прозвучал увереннее, чем я себя чувствовала.

— Если Вальдрад приказал вернуть меня в комнату, скажите это. Не надо красться. Если это ты, Вальдрад, то не нужно делать вид, что тебя нет. Я как раз иду к тебе поговорить…

Ответа не было.

Только очень тихий шорох ткани.

Человек стоял ближе.

Я пошла быстрее.

Четвёртый шаг. Пятый. Под ладонью закончилась гладкая панель, начался холодный камень. Этого не должно было случиться до площадки. Или должно? Без дорожки расстояние казалось другим. Я могла сделать шаг короче, могла сбиться, когда прислушивалась.

Шестой.

Сзади снова шагнули.

Мне захотелось бежать. Я заставила себя идти медленно. Босая нога скользнула по гладкому паркету. Пальцы левой руки шарили перед собой, правая, забыв о ране, тоже потянулась к стене. Боль обожгла ладонь.

Седьмой.

Здесь должен быть дракон.

Я вытянула руку вправо.

Пальцы поймали пустой воздух.

Я сделала полшага вперёд, снова провела ладонью перед собой. Ничего.

Ни резной головы.

Ни перил.

Ни стены.

Только простор, в котором моё дыхание стало чужим и слишком громким.

Я оказалась на площадке. Но где именно?

Если сбилась на один шаг, лестница могла быть справа. Если на два — прямо передо мной. Широкий верхний пролёт не имел стены с внутренней стороны; от падения защищали только перила, а их я не находила.

— Помогите, — сказала я уже не человеку, а темноте. — Кто бы вы ни были… подойдите.

Молчание.

Я услышала дыхание.

Не своё.

Короткий вдох за моей спиной.

Совсем близко.

Я резко обернулась. Плед соскользнул с плеч, правая рука взметнулась, пытаясь защитить лицо. Пальцы рассекли пустоту.

Передо мной зашуршала одежда. Чья-то ладонь резко упёрлась мне в грудь и толкнула назад.

Меня отбросило назад.

Поставила ногу туда, где должен был быть ровный пол.

Подошва не встретила опоры.

Тело качнулось назад. Я выбросила руку, надеясь схватиться за человека, за перила, за что угодно, но пальцы сомкнулись на воздухе.

Первая ступень ударила под колено.

Вторая — в спину.

Мир превратился в каменные рёбра, боль и собственный крик. Я пыталась закрыть голову, но руки больше не слушались. Плечо обожгло, висок встретился с твёрдым краем, во рту стало солоно.

Я полетела вниз.

А человек наверху так и не закричал.

Глава 21

Сознание вернулось раньше, чем я открыла глаза.

Сначала пришла боль.

Она медленно собирала моё тело по частям. Загудела голова. Следом отозвались плечо, рёбра, колени. При каждом вдохе что-то кололо в груди, а во рту стоял металлический привкус крови.

Я вспомнила лестницу.

Шаги позади. Чужая ладонь, ударившая в грудь. Резкий толчок. Пустота вместо перил. Ступени, которые били меня, пока я летела вниз. Меня столкнули. Это не было случайностью.

А потом услышала голоса.

Они доносились словно издалека. Тихие, осторожные. Так разговаривают возле постели умирающего, когда боятся, что он ещё может услышать.

— Я боюсь, что она умрёт, — прошептала Эдит. — Бедняжка… Лекарь сказал, что она так и не пришла в сознание. О, это всё моя вина! Не стоило оставлять ее одну… Но я так замоталась с обязанностями, что …

— Видят боги, это моя ошибка! Я должен был поставить замок на двери её комнаты немедленно! Сразу после разговора! А не ждать до утра!

— И где была Мария? Кто дежурил у её двери? Кто видел её у лестницы? — голос Вальдрада стал ледяным. — Я хочу знать, почему она оказалась там одна. Опросите всех.

— Я уже велела Режеру, — тихо ответила Эдит. — Мария говорит, что отошла за лекарством. Никто ничего не видел.

Я лежала в темноте и не могла заставить себя пошевелиться. Даже веки казались слишком тяжёлыми. На лбу лежала прохладная ткань, под затылком — мягкая подушка. Я не знала, где нахожусь, но запах фиалковой пудры подсказывал, что Эдит сидит рядом.

Вальдрад замолчал.

Его присутствие я почувствовала по теплу. Оно шло с другой стороны кровати, согревало плечо и одновременно заставляло меня напрягаться. Хотелось повернуть голову к мужу. Позвать. Услышать, что он испугался, когда увидел меня у подножия лестницы.

Но Вальдрад произнёс совсем другое:

— Страшно такое говорить, но если бы она умерла, это было бы лучшим выходом.

Последние слова он вытолкнул хрипло, будто они разодрали ему горло. Кровать подо мной вздрогнула. У изголовья жалобно треснуло дерево — наверное, Вальдрад вцепился в резную стойку и не рассчитал силы. Потом он резко отступил. Два шага — слишком быстрых для него — оборвались у стены. Муж шумно втянул воздух, но выдох сорвался; следующий тоже оборвался на полпути. Я никогда не слышала, чтобы Вальдрад терял контроль над собственным телом. Даже когда проклятие выжигало мне глаза, он говорил спокойно и отдавал приказы. Теперь не мог произнести ни слова.

Я забыла, как дышать.

Боль в рёбрах исчезла. В комнате стало так тихо, что я услышала, как Эдит резко втянула воздух.

Лучшим выходом.

Для кого?

Для слепой жены, которая больше никогда не родит ему наследника? Или для мужа, уставшего носить свою обязанность? И жить с вечным чувством вины?

Совсем недавно он говорил, что должен заботиться обо мне до конца моих дней.

Возможно, эти дни оказались короче, чем он боялся.

— Нельзя такое говорить! — строго произнесла Эдит. Кресло скрипнуло, и её ладонь исчезла с моего лба. — Даже если ты думаешь… Нет. Всё равно нельзя. Леонтина жива. Она слышит нас или может услышать. Представляешь, что она почувствует, услышав твои жестокие слова!

— Если бы она слышала, то отреагировала бы, — тихо ответил Вальдрад.

Кровать прогнулась. Муж наклонился ко мне, и горячие пальцы легли на запястье. Он проверял пульс, но не позвал меня по имени.

Я могла пошевелить рукой. Могла дать понять, что вернулась.

Но слова о лучшем выходе всё ещё звучали в голове.

Я не шевельнулась. Вальдрад убрал руку.

— Ты дрожишь, Эдит, — неожиданно произнёс он. — Ты так переживаешь за неё?

— Да…

Кузина ответила не сразу. Послышался шорох платья, будто она обняла себя за плечи.

— Я не хочу, чтобы Леонтина умирала, — прошептала кузина. — Каждый день молюсь, чтобы боги вернули ей зрение. И всё же… прости. Я не должна сейчас думать о том, что будет со мной.

Глава 22

Последние слова прозвучали едва слышно.

— Что будет с тобой? — после паузы спросил Вальдрад.

Эдит всхлипнула.

— Если Леонтины не станет, мне придётся уехать. Я не имею права оставаться здесь без неё.

Тишина затянулась.

Я знала, что кузина не любит говорить об отце. Она всегда находила причину перевести разговор, если я спрашивала, почему тот не приехал на свадьбу и не ответил ни на одно приглашение. Но сейчас Эдит заговорила сама.

— Мой отец — банкрот, — призналась она. — Кредиторы выносят из дома вещи. Всё, что они не успевают забрать, отец продаёт и пропивает. Я не могу смотреть на пустые комнаты. Не могу каждый день ждать, что он снова вернётся пьяным и скажет, что всё это из-за меня. Из-за того, что я не понравилась ни одному богатому жениху. Потому что я недостаточно красива…

Голос кузины дрогнул. Мне захотелось протянуть руку и найти её пальцы.

Несмотря ни на что. Несмотря на ключи от моего дома у неё на поясе.

Эдит оставалась единственным человеком, который два месяца сидел рядом со мной.

— Не удивлюсь, если он выдаст меня замуж за одного из кредиторов, — продолжила она. — За того, кто согласится простить хотя бы часть долга. Прости. Я не должна была говорить об этом сейчас. Леонтина лежит между жизнью и смертью, а я думаю о себе.

— Твой отец говорит жестокие глупости. Его долги не имеют никакого отношения ни к тебе, ни к твоей внешности. И возвращаться к нему, если с Леонтиной что-то случится, тебе не придётся, — твёрдо произнёс Вальдрад.

У меня снова перехватило дыхание.

— Ты сможешь остаться здесь столько, сколько пожелаешь.

— Но как? — испуганно спросила Эдит. — Сейчас я ухаживаю за кузиной. Все знают, зачем живу в твоём доме. Если Леонтины не станет…

Она не договорила.

— Обо мне начнут судачить, — тише добавила кузина. — Незамужняя женщина живёт под одной крышей с мужчиной, который не является ни родственником, ни супругом, ни опекуном. Тем более с таким мужчиной, как ты. Людям даже не понадобится повод, они его придумают. Скажут, что я ждала смерти твоей жены.

— Не скажут, — холодно ответил Вальдрад.

— Ты не можешь запретить людям говорить, — с горечью в голосе возразила кузина.

— Могу.

В его голосе не было сомнений.

— Этот вопрос я урегулирую, Эдит. Ты можешь оставаться здесь и не беспокоиться о своем будущем.

Он снова назвал её по имени.

Я лежала между ними, пока муж обещал другой женщине место в своём доме после моей смерти.

Возможно, Вальдрад просто не мог выгнать её к разорившемуся отцу. Возможно, поступал благородно. Я повторила это про себя несколько раз, но легче не стало.

— Мне нужен человек, который будет заниматься хозяйством, — продолжил он. — Государственные дела отнимают слишком много времени. Я не могу контролировать слуг. Не могу ещё и проверять, справляется ли дворецкий. А он не справляется. За последние дни я это прекрасно увидел.

— Но хозяйка дома Леонтина, — тихо напомнила Эдит.

— Ты уже слышала моё мнение на этот счёт.

Да.

Я тоже его слышала.

Хозяйкой я была. Но Эдит получила ключи. А если я умру, получит ещё и законную причину остаться.

— Я не хочу занимать её место, — прошептала кузина.

Глава 23

— Ты ничего не занимаешь. Ты помогаешь мне навести порядок. Вопрос с твоим отцом я урегулирую. Он не будет требовать тебя обратно, — твёрдо произнес Вальдрад.

Пальцы Эдит снова легли мне на лоб.

— Она холодная.

Вальдрад ничего не ответил.

Через несколько мгновений его шаги отдалились от кровати. Дверь открылась, и вместе с мужем из комнаты ушло тепло.

Я хотела позвать его.

Но если моя смерть была лучшим выходом, зачем мешать?

Сознание снова погасло.

Не знаю, сколько времени прошло до следующего пробуждения. Я слышала незнакомые голоса, чувствовала прикосновения к голове, плечам и рёбрам. Лекари говорили, что переломов нет, но падение оказалось тяжёлым. Просили открыть глаза, назвать своё имя, сделать глоток.

Я не отвечала.

Стоило приоткрыть рот, как Эдит тут же подносила ложку. Вода касалась губ. Горло сжималось от жажды, тело требовало проглотить хотя бы каплю, но в голове звучал голос Вальдрада:

«Это было бы лучшим выходом».

Я отворачивалась. Когда я проваливалась в забытьё, лекарю удавалось понемногу поить меня чистой водой и жидким бульоном — ровно столько, чтобы тело не сдалось окончательно. Но стоило мне прийти в себя, я снова сжимала губы. Лекарство я не принимала.

Сначала все думали, что я не могу глотать.

Потом лекарь понял, что я не хочу.

— Её светлость реагирует, — сказал он кому-то возле кровати. — Она слышит. Просто отказывается.

Эдит сжала мою руку.

— Леонтина, милая, пожалуйста. Хотя бы воды. Ты же не хочешь умереть?

Я не знала.

Раньше мысль о смерти пугала. Теперь она казалась дверью из комнаты, в которой меня больше никто не ждал.

Если я умру, Вальдрад перестанет чувствовать себя обязанным. Эдит не придётся ухаживать за мной. И не придётся возвращаться к отцу. Драгоценные вазы не будут биться, Вальдрад сможет жениться снова и получить желанного наследника. Дом получит хозяйку, которая видит, что делают слуги. Все проблемы решатся.

Кроме моих.

Но меня уже не будет.

Я снова отвернула голову.

Так прошёл первый день.

На второй боль стала сильнее. Я приходила в себя чаще, но почти не реагировала на голоса. Эдит сидела возле кровати, меняла мокрую ткань на лбу и уговаривала открыть рот. Она делала это при лекарях, служанках и дворецком. Никогда не раздражалась. Не повышала голос.

— Бедная моя, — повторяла она. — Что же ты с собой делаешь?

Служанки плакали вместе с ней.

Я слышала, как одна из них прошептала другой, что мисс Нозьер не отходила от меня всю ночь. Вторая назвала Эдит святой.

Кузина строго потребовала не болтать и принести чистое бельё.

Иногда сквозь забытьё я слышала за дверью шаги Вальдрада. Он не входил. После падения замок на двери всё-таки врезали. Кресло тяжело скрипело в коридоре, слуги приносили мужу еду, а лекарь каждый раз повторял, что меня нельзя тревожить. Вальдрад не покидал дом и дежурил под дверью, отделённый от меня тонкой деревянной створкой. Но я не знала, что было страшнее: его отсутствие или близость человека, считавшего мою смерть лучшим выходом.

Эдит почти не выходила из моей комнаты, пока я лежала в забытье. Она действительно ухаживала за мной безупречно. Если бы я умерла, ни один человек в доме не смог бы обвинить её в равнодушии. И мне казалось, что во всём этом огромном тёмном мире я нужна только ей одной.

На третий день исчез голод.

Жажда осталась. Она жгла рот, стягивала губы, превращала язык в сухой тяжёлый комок. Вода была рядом. Я слышала, как она плещется в чашке, как ложка касается фарфора.

Но вместе с водой Эдит каждый раз приносила лекарство. Лекарь строго запрещал давать его в забытьи или подмешивать в воду: густая едкая смесь могла вызвать спазм горла, и я бы захлебнулась. Чистую воду и бульон он давал сам, а лекарство оставлял Эдит только тогда, когда я приходила в сознание.

Глава 24

Знакомый пузырёк звякал о поднос утром и вечером. Кузина отсчитывала капли, размешивала серебряной ложечкой и подносила к моим губам.

— Лекарство нельзя пропускать, — шептала она. — Лекари предупреждали. Ты же хочешь когда-нибудь снова увидеть Вальдрада?

Хотела.

Даже после того, что услышала.

Хотела увидеть его лицо и понять, правда ли в нём не осталось любви. Хотела смотреть на мужа, пока он смотрит на Эдит.

Но для этого лекарство нужно было выпить. А возвращаться в прежнюю жизнь я не хотела.

Я сжала губы.

На четвёртый день Вальдрад пришёл сам.

Я узнала его шаги ещё в коридоре. Сердце забилось быстрее, хотя всё остальное тело почти перестало мне принадлежать.

— Она ела? — негромко спросил муж.

Иногда Эдит пыталась напоить меня водой. Приподнимала голову, касалась чашкой губ, уговаривала сделать глоток, но за одну попытку получалось всего несколько ложек.

Иногда вода оставляла на языке знакомый сладковатый привкус, которого не было, когда чашку держал лекарь. В бреду я решила, что Эдит просто подслащивает её, чтобы заставить меня пить. Но я делала два-три глотка и отворачивалась, а большего она добиться не могла.

— Лекарство?

— Тоже нет, — голос Эдит совсем погас. — Она ничего не хочет.

Кровать прогнулась возле ног. Вальдрад сел рядом. Его ладонь коснулась моего запястья, задержалась на пульсе, затем поднялась к лицу.

— Леонтина.

Я ждала продолжения.

Он тоже.

— Хватит, — произнёс муж. — Вы доказали, что способны довести любое упрямство до безумия. Теперь откройте рот и выпейте. Лекарь сказал, что вы в сознании. Так что хватит упрямиться.

Даже сейчас он говорил со мной как с непослушной женой, которая снова нарушила приказ.

Я не ответила. Вальдрад провёл большим пальцем по моей сухой губе и резко убрал руку.

— Делайте что-нибудь, — приказал он лекарю.

— Если вливать силой, она захлебнётся. Жидкость попадёт в лёгкие. Мне удаётся давать ей по несколько ложек за один раз, когда она проваливается в забытьё. Больше за один раз я сделать не могу.

— Тогда придумайте, как дать ей больше! Вы здесь лекарь! Это ваша обязанность!

После этих слов Вальдрад долго молчал.