Слепая жена. Дракон нашел замену

Глава 25

Я очнулась поздно вечером. По крайней мере, мне показалось, что вечером: за дверью стихли голоса, служанки больше не входили, а огонь в камине потрескивал громче обычного. На несколько минут бред отступил. Голоса перестали путаться, и я точно знала, кто находится рядом.

Эдит сидела возле кровати. Её пальцы медленно перебирали мои волосы, иногда останавливались, будто кузина засыпала и тут же заставляла себя проснуться.

Дверь открылась.

Шаги Вальдрада я узнала даже сквозь жар. Вместе с ним в комнату вошёл запах табака, нагретой кожи и драконьего пламени. Муж остановился возле кровати. Я ждала, что он заговорит со мной или хотя бы прикоснётся, но его голос прозвучал над головой Эдит:

— Ты опять не отдыхала.

— Я посплю позже, — ответила кузина. Она попыталась встать. Кресло скрипнуло, каблук неловко ударился о пол, и Эдит судорожно втянула воздух.

Вальдрад оказался рядом раньше, чем она упала. Я услышала быстрый шаг, шорох смятого платья и глухой звон застёжки на его камзоле. Голос Эдит прозвучал приглушённо, словно её лицо оказалось прижато к мужской груди.

— Отпусти… Всё хорошо. Просто голова закружилась.

— Если бы всё было хорошо, мне не пришлось бы тебя ловить, — шепотом произнёс Вальдрад.

Он не сразу разжал руки. Ткань тихо шуршала возле кровати, дыхание Эдит сбилось. Я лежала неподвижно, но пальцы сами сжались на простыне.

— Леонтина рядом, — прошептала кузина. — Это… это неправильно.

Вальдрад долго молчал. Наверное, смотрел на меня. Я чувствовала его тепло и боялась, что муж заметит, как дрогнули мои веки.

— Леонтина пятый день почти не отвечает, — наконец произнёс он. — А ты пятый день не отходишь от её кровати.

Послышался новый шорох и скрип старинного кресла рядом. Этот звук я знала. В кресло только что кто-то сел.

Вальдрад, должно быть, помог Эдит сесть. Затем звякнула пряжка, послышался шелест ткани, и запах мужа стал сильнее.

— Прошу тебя… Забери свой камзол… Это… это уже лишнее! Я могла бы взять плед, — смущенный голос Эдит. — Это… это ужасно неприлично…

Я поняла, что он только что снял камзол и набросил ей на плечи.

Так он укрывал меня в первые дни после свадьбы, когда я мёрзла на открытой террасе.

Теперь его тепло досталось Эдит.

— Тебе бы отдохнуть. Поспать… Пусть подежурит кто-то из слуг, — произнес Вальдрад, а его голос был хриплым. — Ты выглядишь очень бледной.

— Я не могу оставить её одну, — проговорила кузина. — Если Леонтина очнется, а меня не будет рядом, она … она может испугаться. Так что я должна быть рядом с ней.

— Но и отдыхать ты тоже должна, — жёстко произнёс Вальдрад.

— Я не могу так поступить… Лучше я побуду здесь, — возразила Эдит, и её голос снова дрогнул.

На несколько мгновений в комнате остались только треск огня и тяжёлое дыхание Вальдрада.

— Если с ней что-нибудь случится, мне все равно придётся уехать, — продолжила Эдит. — Мое положение в этом доме станет … совсем двусмысленным. Я не могу представить, что будет, когда все узнают, что я, незамужняя, продолжаю жить здесь как ни в чем не бывало после смерти кузины.

— Пусть говорят, что хотят, — отрезал муж.

В этих словах не было сомнений — только усталость и твёрдость.

Эдит тихо всхлипнула.

— Не говори так, — прошептала Эдит. — Ты… ты не понимаешь, о чём говоришь. Я не могу остаться экономкой. Прости, но это будет очень унизительно. Это окончательно растопчет мою фамилию. Это станет еще одним поводом для насмешки.

— Я не предлагаю тебе оставаться экономкой, — оборвал её Вальдрад. Потом заговорил тише: — Ты нужна мне здесь, Эдит. Не представляю, что делал бы без тебя все эти дни. Ты стала для меня чем-то вроде луча света в этом непроглядном мраке. Иногда я ловлю себя на мысли, что ты — единственный человек, с которым я могу просто поговорить…

Глава 26

У меня внутри что-то медленно оборвалось.

Мне хотелось закричать. Потребовать объяснений. Найти лицо мужа и пальцами проверить, дрогнет ли оно, когда он повторит эти слова мне. Но тело не подчинилось. Даже губы остались неподвижными.

— Ты не должен так со мной, — прошептала Эдит. — Я могу забыть, что мне нельзя надеяться.

Вальдрад резко втянул воздух.

— Я обещал, что не отправлю тебя обратно к отцу. И не отправлю. Что бы ни произошло с Леонтиной, ты останешься в этом доме.

— Кем? — едва слышно переспросила кузина.

Одно короткое слово превратило его обещание в другое — почти непристойное рядом с кроватью умирающей жены.

Вальдрад не сразу поправил её:

— Это мы решим, — наконец ответил он. — Но ты останешься здесь.

Я услышала то, чего боялась с первого разговора о наследнике. Эдит была нужна ему. Он не представлял жизни без неё. Ему было всё равно, что скажут люди, если кузина останется в его доме после моей смерти.

А Эдит надеялась.

Между ними снова зашуршала ткань. Возможно, Вальдрад поправил на её плечах камзол. Возможно, Эдит коснулась его руки. Я не видела и потому представляла самое страшное.

— Поспи хотя бы несколько часов, — с какой-то охрипшей нежностью потребовал муж. — Я посижу с Леонтиной.

— Нет, — возразила Эдит. — Тебе утром нужно заниматься государственными делами. А я останусь возле неё. Мне так будет спокойнее. Да и ты отдохнёшь.

— Упрямая женщина, — устало произнёс Вальдрад.

В его голосе появилось нечто почти похожее на нежность. Когда-то так он говорил обо мне.

Теперь эти слова принадлежали Эдит.

Вальдрад ушёл не сразу. Ещё некоторое время стоял возле её кресла. Потом его пальцы коснулись моей руки, задержались на один удар сердца и исчезли. Дверь закрылась.

Эдит вернулась к кровати. Когда она наклонилась, чтобы поправить одеяло, меня окутал запах мужского камзола — табак, нагретая кожа и знакомое тепло дракона.

— Бедная моя девочка, — прошептала кузина и провела ладонью по моим волосам. — Спи. Я никуда не уйду.

Она говорила правду. Ей больше некуда было уходить.

Вальдрад уже пообещал оставить её возле себя.

Даже когда жар снова потянул меня в забытьё, слова Вальдрада не исчезли. Они возвращались вместе с запахом его камзола на плечах Эдит, с охрипшей нежностью в голосе, с коротким прикосновением к моей руке, будто жене он оставил один удар сердца, а всё остальное уже отдал другой женщине.

Я пыталась найти для него оправдание. Он не спал, боялся моей смерти, был благодарен Эдит за помощь. Но стоило сознанию проясниться, я снова слышала: «Ты нужна мне здесь». Не я. Она. И чем слабее становилось моё тело, тем отчётливее мне казалось, что Вальдрад уже начал строить жизнь, в которой для слепой жены не останется места.

На шестой день лекарь сказал, что я могу не дожить до утра.

Эдит заплакала.

Она опустилась возле кровати, прижалась лбом к моей руке и просила не бросать её. В комнате были люди. Я слышала тяжёлое дыхание дворецкого, шорох служанок, тихие слова лекаря.

Все видели, как кузина любит меня.

Я не видела. Но верила.

Несмотря на ключи. Несмотря на разговор с Вальдрадом. Мне всё ещё хотелось верить хотя бы ей.

Но стоило Эдит снова склониться ко мне, как я вспоминала мужской камзол на её плечах и его обещание никуда её не отпускать. Если я умру, кузина не вернётся к отцу. Она останется рядом с Вальдрадом — в моём доме, среди моих вещей, на месте женщины, которая больше не мешает им надеяться.

Ночью звуки стали тише. Я уже не чувствовала боли, не чувствовала рук Эдит и почти не слышала шагов. Темнота, окружавшая меня два месяца, стала глубже и мягче.

Я решила, что умираю.

На седьмой день в этой темноте что-то изменилось.

Сначала мне показалось, что Эдит положила на глаза горячую ткань. Но жара на коже не было. Он находился дальше, за закрытыми веками.

Я лежала неподвижно и пыталась понять, что чувствую.

Тьма больше не была одинаковой.

В ней появилось светлое пятно.

Большое. Прямоугольное. Оно причиняло боль и не исчезало, сколько бы я ни зажмуривалась.

Я медленно открыла глаза.

Передо мной плыло светлое окно.

Глава 27

Сначала я решила, что окно мне привиделось. Ведь я до сих пор видела цветные яркие сны. Это была хоть какая-то радость после темноты дня.

Семь дней почти без еды и без лекарства, на редких глотках воды и жидкого бульона. Лекарь предупреждал, что сознание начнёт путаться. Возможно, я всё ещё лежала с закрытыми глазами и видела болезненный сон.

Но стоило моргнуть, как светлое пятно дрогнуло.

Глаза заболели. Из них потекли слёзы, мир снова потемнел, но не исчез полностью. Я осторожно подняла веки и увидела рядом с окном тёмную полосу.

Потом ещё одну.

Рама.

Я смотрела на окно.

Не угадывала его по холоду. Не слышала, как ветер трогает стекло.

Я видела.

Сердце ударило так сильно, что боль отозвалась в рёбрах. Я попыталась вдохнуть глубже и застонала.

— Леонтина? — испуганно позвала Эдит.

Её пальцы тут же легли на моё запястье.

Я повернула голову на голос. Мир поплыл, свет размазался, и несколько мгновений я снова ничего не различала. Потом возле кровати появилось большое тёмное пятно.

Эдит.

Сейчас нужно было сказать ей. Позвать Вальдрада. Попросить открыть шторы. Узнать, действительно ли я вижу или это продлится всего несколько мгновений.

Я открыла рот, но голос не появился.

— Тише, милая, — прошептала кузина. — Не пытайся говорить. Ты пришла в себя, этого достаточно.

Она наклонилась ближе, и пятно стало лицом.

Каштановые волосы. Бледная кожа. Прямой нос. Огромные глаза, которые я помнила карими и тёплыми.

Эдит выглядела почти так же, как два месяца назад. Только щёки осунулись, под глазами залегли тёмные круги, а волосы выбились из причёски.

Она действительно не спала, ухаживая за мной.

Кузина улыбнулась и провела ладонью перед моими глазами.

Я не сразу поняла, зачем она это делает. Глаза ещё не слушались, взгляд скользнул мимо её пальцев и остановился на краю кровати.

Я увидела покрывало.

Увидела собственную руку.

Она лежала поверх светлой ткани — худая, бледная, вся в синяках. На безымянном пальце блестело обручальное кольцо.

Мне захотелось плакать. Не от боли. Я снова видела свои руки.

— Ты как себя чувствуешь? — тихо произнесла Эдит, а в ее голосе были все те же мягкие нотки.

Я подняла глаза.

Кузина смотрела на меня, но выражение её лица уже изменилось. В нём не осталось радости. Эдит внимательно следила за моими глазами.

Я замерла.

Она была уверена, что я по-прежнему слепа.

Глава 28

Я уже хотела прошептать, что вижу её, но взгляд Эдит задержался на моих глазах слишком внимательно. Она смотрела на меня с настороженным подозрением, которое заставило мою радость поутихнуть. Я не знала, чего она боится, и потому не стала её разубеждать. Эдит резко повернулась к двери.

— Лекарство! — крикнула она. — Немедленно принесите лекарство её светлости!

В комнате больше никого не было. За дверью торопливо отозвалась служанка, и её шаги побежали по коридору.

Я снова посмотрела на Эдит.

Кузина поправила одеяло, провела пальцами по моим волосам и заговорила прежним ласковым голосом:

— Ты вернулась, милая. Я знала, что ты нас не бросишь. Все так боялись. Особенно Вальдрад. Он не покидал дом и ночами дежурил под твоей дверью.

Эти слова должны были обрадовать меня. Вальдрад семь дней не покидал дом, дежурил под дверью, требовал докладывать о моём состоянии — значит, я всё ещё была ему небезразлична. Но в памяти тут же прозвучало другое: Эдит стала для него лучом света, единственным человеком, с которым он мог говорить. Я слышала его голос, но не видела лица и потому не знала, что он чувствовал к Эдит.

Была ли это благодарность человека, нашедшего поддержку в тяжелый момент. Или это было что-то другое.

Я не видела жестов, не видела лиц, я могла опираться только на слух и интонации. Быть может, когда они разговаривали рядом со мной, он держал ее за руку, как когда-то держал меня? Или смотрел на нее с той самой любовью, с которой когда-то смотрел на меня перед свадьбой?

Мне вдруг отчаянно захотелось увидеть Вальдрада. Не просто сказать ему о прозрении, а посмотреть на него прежде, чем он узнает, что я вижу ответ на его лице и читаю его, как раскрытую книгу.

Но сейчас я смотрела на Эдит. Её глаза то и дело обращались к двери.

Эдит чего-то ждала. Потом она опустила руку к складкам платья и достала маленький флакон.

Прозрачное стекло. Тёмная пробка. Флакон целиком помещался в её ладони.

Я видела его плохо. Предмет двоился, края расплывались. Но ошибиться было невозможно.

Эдит посмотрела на меня. Я заставила взгляд не двигаться.

Её губы едва заметно дёрнулись в улыбке. У меня похолодели пальцы.

Может быть, она улыбнулась потому, что я очнулась? Но почему тогда прятала флакон в складках платья?

Дверь открылась.

Глава 29

В комнату вошла молодая служанка с подносом. Я не знала её лица, но узнала голос. Девушка несколько раз приносила мне воду и каждый раз уходила, когда Эдит напоминала, что все распоряжения сначала должны проходить через неё.

На подносе стояли чашка, аптечный пузырёк и серебряная ложечка.

— Лекарство её светлости, госпожа, — объявила служанка.

Она поставила поднос на тумбу и посмотрела на мои открытые глаза.

— Её светлость очнулась?

— Да, совсем недавно, — ответила Эдит.

Я не шевельнулась, стараясь смотреть в одну точку.

— Закрой дверь, — распорядилась кузина.

Служанка выполнила приказ, но из комнаты не вышла. Осталась возле двери и так повернула голову, чтобы видеть чашку в руках Эдит.

Эдит налила в чашку лекарство из аптечного пузырька. Всё выглядело привычно. Я слышала эти звуки каждое утро и каждый вечер: звон стекла, плеск жидкости, тихий стук ложечки о фарфор.

Только раньше не видела, что происходит.

Кузина достала второй флакон и посмотрела на служанку. Та едва заметно кивнула и перевела взгляд на меня. Только после этого Эдит опрокинула флакон над лекарством.

Несколько тёмных капель упали в чашку. Руки Эдит подрагивали, и флакон несколько раз ударился о тонкий бортик чашечки. Эдит тут же замерла, убрала флакон и стала размешивать их серебряной ложечкой.

Я краем глаза смотрела на её руки. Что она делает?

Я не знала, что находилось во втором флаконе. Возможно, другое лекарство. Возможно, лекарь велел смешивать их перед приёмом.

Но почему тогда служанка принесла только один пузырёк?

Почему служанка не удивилась второму флакону? Почему, заметив капли, только посмотрела на меня?

Кузина поставила ложечку на поднос и снова спрятала пустой флакон.

— Я так рада, что тебе лучше, — проворковала она, приподнимая мою голову. — Ты семь дней не принимала лекарства. Целых семь дней, Леонтина. Я ужасно переживала. Лекарство должно поступать в организм регулярно, иначе всё лечение окажется напрасным.

Чашка приблизилась к губам. Я почувствовала знакомый горький запах.

Эдит улыбалась, но глаза оставались напряжёнными. Она следила не за моим лицом, не за тем, больно ли мне.

Только за чашкой. Ждала, когда я выпью.

Глава 30

— Открой рот, милая.

Я отвернула голову.

— Не хочу, — с трудом произнесла я. — Я хочу воды… Просто воды…

Голос оказался слабым, почти неслышным.

Эдит замерла.

— Ты заговорила… — прошептала она. — О боги, Леонтина! Ты слышишь меня!

Кузина прижала меня к себе. Обняла осторожно, чтобы не задеть рёбра, поцеловала в висок. Я видела её лицо совсем близко. Радость появилась на нём на мгновение.

Потом Эдит снова посмотрела на чашку.

— Выпей. Тебе станет легче.

— Потом.

— Нельзя потом, — слишком быстро возразила она. — Ты и так пропустила семь дней. Проклятие могло распространиться. Мы не знаем, что теперь будет.

Она снова поднесла чашку. Тёмная жидкость качнулась возле самого края.

— Всего один глоток.

В голосе Эдит звучала ласка. Но пальцы так сильно стиснули фарфор, что побелели.

Я не знала, почему я вижу. Может, я сильно ударилась головой? Или лекари лечили меня от одного, но вместо этого случайно вылечили другое? Или, может быть, дело в лекарстве?

Эта мысль заставила меня задуматься.

Семь дней я не принимала лекарства — и впервые за два месяца увидела свет. Теперь Эдит торопилась напоить меня и тайком добавила в чашку то, чего не принёс лекарь. Возможно, у этого было невинное объяснение. Но если я ошибалась, одна пропущенная доза ничего не меняла. Если нет — эта чашка могла снова отнять у меня мир.

Если Эдит действительно добавляла в лекарство что-то, сохранявшее мою слепоту, у неё должна была быть причина. И первой причиной, о которой я подумала, оказался Вальдрад. Пока я зависела от каждого шага и глотка, кузина управляла моим домом, поддерживала его и становилась для моего мужа всё нужнее. А если я умру, он уже пообещал оставить её рядом.

От этой мысли чашка в руках Эдит показалась опаснее. Я могла ошибаться в ней. Могла ошибаться в муже. Но один глоток лишил бы меня единственного способа узнать правду.

— Нет! — резко произнесла я громко и сипло. — Я хочу выпить просто воды…

Улыбка исчезла с лица Эдит.

Она медленно повернулась к служанке.

Девушка уже смотрела на неё. Они испуганно переглянулись.

Глава 31

Они отвели глаза слишком поздно.

Я уже успела увидеть испуг на лице служанки и то, как Эдит едва заметно качнула головой, будто напоминая ей о чём-то заранее условленном. Если бы я по-прежнему жила в темноте, мне остались бы только два оборвавшихся вдоха и короткое молчание, которое можно было объяснить чем угодно. Но теперь у молчания появились лица.

И мне нельзя было смотреть на них.

Я заставила взгляд снова соскользнуть к стене. Это оказалось труднее, чем не закричать от боли. После двух месяцев темноты глаза сами тянулись за каждым движением, жадно хватали очертания чашки, белый передник служанки, блеск ложечки. Мир возвращался ко мне по частям, и всё тело боялось упустить хотя бы одну.

— Воды, — повторила я, стараясь не повернуть голову вслед за служанкой. — Пожалуйста.

Эдит быстро справилась с собой. Испуг исчез с её лица, губы снова сложились в мягкую улыбку. Только чашку она держала слишком крепко.

— Конечно, милая. Сначала вода, — пообещала кузина и передала лекарство служанке. — Вылейте это и принесите свежее. Её светлость слишком долго ничего не пила. Попросите лекаря подняться к нам.

Девушка приняла чашку обеими руками. На меня она больше не смотрела, но у самой двери всё же обернулась к Эдит. Кузина ответила ей таким спокойным взглядом, будто между ними ничего не произошло.

Я лежала неподвижно, пока створка не закрылась.

— Ты напугала её, — тихо сказала Эдит и поправила подушку у меня под головой. — Бедная девочка решила, что сделала что-то неправильно. Слуги сейчас и без того на нервах. Все боялись, что ты не очнёшься.

Её ладонь скользнула по моему виску. Я увидела тонкие пальцы и чистые ногти, увидела знакомое кольцо с бледным камнем, которое сама подарила ей перед свадьбой. Раньше прикосновение кузины успокаивало. Теперь я думала только о маленьком флаконе, спрятанном в складках её платья.

— Я слышала странный звук, словно что-то капнуло и что-то прозвенело о бортик чашечки, — спросила я, стараясь смотреть в одну точку. — Словно ты что-то туда добавила еще?

«Что я говорю?» — одёрнула я себя.

— Ты сейчас о чем? — спросила Эдит, насторожившись.

— Мне просто показалось, что ты … добавила в лекарство сироп, чтобы оно не казалось таким … гадким, — произнесла я, водя рукой по одеялу.

«Рано! Слишком рано! Эдит может начать что-то подозревать!» — грызла себя я, никак не привыкнув к тому, что теперь прекрасно вижу происходящее вокруг.

— А, ты про сироп? — расслабилась Эдит. — О, нет. Я побоялась. А вдруг это как-то повлияет на лекарство?

Пальцы возле моего виска замерли.

Эдит не могла понять, видела ли я флакон или услышала звон стекла. Не могла спросить прямо, не выдав собственного страха. Несколько мгновений она просто смотрела мне в глаза, а потом рассмеялась — негромко и облегчённо.

— Я просто помешала ложечкой лекарство. Чтобы оно лучше растворилось… А потом подняла ложечку вверх и несколько капель упало обратно… Я понимаю, что оно гадкое. Но тебе его нужно выпить.

Она солгала так легко, что я едва не усомнилась в собственном зрении. Возможно, тёмное пятно действительно оказалось тенью её руки. Возможно, после падения сознание ещё путало то, что происходило, с болезненным сном.

Но служанка не спросила, о чем именно я говорю.

Она испугалась.

Глава 32

— Наверное, мне показалось, — прошептала я и закрыла глаза. — Просто звук был… другой.

Эдит погладила меня по волосам. На этот раз её пальцы двигались медленнее, словно проверяли, действительно ли я успокоилась.

— Конечно тебе могло показаться. Ты семь дней пролежала в горячке. Лекарь предупреждал, что после такого могут появиться странные сны, голоса и даже образы. Ты очень сильно ударилась головой. Так что такое может быть. Это пройдёт, когда ты снова начнёшь принимать лекарство.

Последние слова она произнесла особенно мягко.

У меня внутри всё сжалось.

Эдит не знала, что я вижу. Но уже объяснила мне, почему я не должна верить собственным глазам. Если бы я до сих пор сидела в своей темноте, я бы поверила. Поверила, что это ложечка ударилась о бортик чашечки. Что те капли, которые вылились в лекарство, были просто каплями с ложки.

Служанка спешно вышла, а через несколько минут вернулась вместе с лекарем.

Эдит поддерживала мою голову, пока я пила чистую воду, вытирала капли с подбородка и несколько раз спрашивала, не больно ли мне глотать. Лекарь осмотрел зрачки, провёл пальцем перед лицом и велел следить за его рукой.

Я смотрела мимо.

Сердце колотилось так сильно, что он нахмурился и приложил ладонь к моей груди. Мне казалось, этот стук выдаёт меня громче любого признания.

— Она реагирует на свет? — с тревогой спросила Эдит, стоявшая у него за плечом. — Мне просто показалось, что ее глаза двигаются… Скажите, что ей лучше! Я просто волнуюсь, так и должно быть? Чтобы глаза двигались?

Я видела только половину её лица. Кузина наблюдала не за лекарем. Она снова следила за моими глазами.