Повелитель Пустоты

Глава 1. Добро пожаловать в Фигню

Я дописывала рецензию уже сорок минут, и за это время мир не стал лучше.

На столе передо мной стояла кружка с остывшим чаем, горстка разгрызенных скрепок (дурная привычка грызть их, когда нервничаю) и распечатка книги «Повелитель Пустоты». Синяя обложка с серебряными буквами и изображением мужского торса без головы. Автор, видимо, считал, что голова читателю не нужна — достаточно мышц.

Название кричало: «Я — эпичное фэнтези, брось всё и читай!» А я кричала в ответ: «Я бросила всё: веру в человечество, чувство прекрасного и остатки обеда — давай сюда, посмотрим, насколько ты фигня».

Прогнозы сбылись на второй странице.

«Лиранель пробудилась в своей башне. Золото предрассветного солнца ласкало её волосы, отливающие медью расплавленной монеты, а ласковое прикосновение ветра едва заметно шевелило её ресницы. В её груди билось сердце, отличное от сердец других. Она это знала, она это чувствовала каждой клеточкой своего существа. Ведь она была рождена от древних леяд – расы, чьи души не омрачены бурей эмоций, расы, что некогда держала человечество в своих безжалостных объятиях. И эта чуждая, холодная сила, текущая в её жилах, вызывала в ней необъяснимую, глубокую гордость».

Нашла, конечно, повод для гордости!

Я сделала глоток чая и подавилась. Дальше — лучше.

«Свет, рождающий образы, не касался Лиранель, когда она спускалась по ступеням. Служанки, словно тени, склонили головы, шепча нежные слова: "Вы прекрасны, госпожа". Но в её глазах, холодных, как лёд, и бездонных, как пропасть, не было места для их восхищения. "Замолчи, плебейка", – прозвучало словно удар кнута, обжигая воздух, — и она прошла мимо, гордо выпрямившись. Её платье, сотканное из шёлка и нитей чужих надежд, сияло, затмевая собой даже рассвет, и стоило оно больше, чем целой жизни обычной деревни, задыхающейся в нищете».

Я отложила телефон. Сделала вдох и досчитала до десяти.

— Она гордится тем, что наполовину сверхсущество, — сказала я пустой комнате. — Она пренебрежительно относится к людям. И это… героиня?

Моя кошка Персик солидарно зевнула.

«Внезапно грудь Лиранель сдавило, и мир покачнулся. Перед ней возник принц Кай. Ее взгляд зацепился за резкие линии его скул, за вечно сомкнутые, не знающие улыбки губы. А глаза…два бездонных омута, полных невыразимой тьмы, затянули ее в свою пучину. «Он мой…» — выдохнула она, прежде чем сознание окончательно покинуло ее, и она рухнула в заботливые объятия подоспевшего друга».

Я закрыла глаза.

Обморок на третьей странице. Серьёзно? Я думала, такое только в пародиях бывает.

Дальше — вторая глава.

«Кай метнул в Лиранель взгляд, холодный, как ледяной осколок, отразивший пустоту его безэмоциональной души. Он, как и все представители его народа, был лишен способности чувствовать. Но рядом с ней, в её молчаливом присутствии, что-то дрогнуло в его сердце, тонкой, едва уловимой трещиной. Он не мог постичь эту неведомую силу, что рождалась в нём, и это незнание, эта тайна, терзала его, вызывая лишь глухое, всепоглощающее раздражение».

О, умница! Мальчик, ты решил, что баги в системе — это любовь. Добро пожаловать в клуб.

«—Ты кто? — вырвалось у Кая, голос его был тих, словно шепот ветра.

— Я — та, кто растопит твой лед, — прозвучал голос Лиранель, нежный, как роса на рассвете, и слабая, она вновь рухнула в его объятия, прямо в его застывшие руки. Кай замер, словно окаменев. Впервые за тысячу долгих лет сердце его, скованное вечным холодом, дрогнуло, пропустив удар.

— Что происходит со мной? — пронесся в его сознании испуганный, неведомый прежде вопрос».

В главе третьей появился злодей.

Тут я даже села ровнее, потому что автор явно хотел написать самого страшного злодея всех времён. Он описал его так:

«Он возвышался над братом, словно титан, взошедший из бездны. Его волосы – темнее ночи, а сама сущность тьмы, поглотившая свет. В глазах его, осколках льда, застыла скорбь миллиардов потерянных душ, отражение бесчисленных смертей, что он видел. Чёрный плащ, словно тень самого мироздания, колыхался вокруг него даже в полной тишине, будто оплакивая судьбы. Каждый его шаг был вызовом земле, сотрясением основ, эхом боли. Всё, абсолютно всё трепетало перед Блухаундом Ле Бладом, не от страха, но от тоски, от понимания непостижимой тяжести, что он нёс».

Я хмыкнула.

— Развевающийся плащ — это, конечно, сильно.

Но ладно, читаем дальше.

«Блухаунд посмотрел в глаза брата, и в его взгляде застыла скорбная печаль.

— Ты не женишься на этой девушке, Кай, — произнес он, и каждое слово отдалось болью в груди.

— Но почему? — вырвалось у Кая, в голосе звучала растерянность и робкая надежда.

— Потому что она недостойна тебя, — прошептал Блухаунд, и его голос дрогнул. — Она так хрупка, так слаба. Ей не стать королевой, не вынести этой ноши.

— Но я люблю её! — крик души вырвался из Кая, полный отчаяния, нежности и обреченности. — Я люблю её всем сердцем!

— У тебя нет сердца, Кай, — тихо напомнил Блухаунд, и его глаза наполнились слезами. — Ты — ледяное создание, лишённое чувств.

Кай осекся. В его глазах мелькнула искра узнавания, а затем — опустошение, словно ледяная пелена вновь укрыла его душу.

— Ах да… — произнес он, и в его голосе не осталось ничего, кроме горькой пустоты. — Я совсем забыл».

Я заржала. Это было почти смешно.

В пятой главе появился дракон.

Я дочитала до момента, когда Лиранель «попыталась подойти к дракону», и написала рецензию.

«Если бы эта книга была человеком, я бы попросила у неё деньги за потраченное время. Итог: не рекомендую никому, хотя можете подсунуть своим врагам».

Файл сохранён.

Я встала, чтобы поставить чайник. Потом вспомнила, что чай закончился. А до магазина напротив — три минуты пешком.

— Схожу, — сказала я вслух. — Хотя бы проветрюсь.

Ключи, телефон, сумка с распечаткой внутри — на случай, если мне вдруг захочется порвать её на счастье.

Я вышла из квартиры и нажала кнопку лифта.

Внутри пахло кошками с недержанием и моим равнодушием.

Я нажала кнопку первого этажа. Кабинка дёрнулась и поехала вниз. На табло замигала цифра «4». Потом «3». Потом «2».

Но на «1» она не остановилась.

— Ну и чёрт с тобой, — сказала я. — Я могу и по лестнице.

Я нажала кнопку открытия дверей.

Ничего не произошло.

— Эй!

Я нажала сильнее. Потом ещё раз. Потом начала нажимать все кнопки подряд — этаж за этажом, аварийную, вызов диспетчера.

Лифт дёрнулся. Свет погас.

— Только не сегодня, — вздохнула я в темноту. — Я не хочу умереть в лифте, пахнущем чьим-то Мурзиком. Это будет слишком даже для меня.

Свет зажёгся, и я выдохнула, даже расплылась в улыбке. Клаустрофобией я не страдала, но сидеть в замкнутом пространстве — то ещё испытание. Возможно, клаустрофобия так и развивается — кто знает?

Освещение опять мигнуло и сменило свой желтоватый оттенок на холодный.

Двери открылись.

За ними было не лобби.

Глава 2. Техногенный провал

За открытыми дверьми была пустота.

— Это... это какие-то технические неполадки, — проговорила я, вцепившись в поручень. — Сейчас починят. Вызову диспетчера.

Я потянулась к кнопке вызова, но панель заискрилась и издала звук — что-то среднее между «Бип» и «Прощай, дура».

А потом пол ушёл из-под ног.

Причём буквально исчез. Я заорала, пролетела сквозь разноцветное нечто, вспомнила всех богов, в которых не верила, и рухнула лицом во что-то мягкое.

— Кхм, — раздался сверху надменный голос.

Я подняла голову.

Ковёр с ворсом, такой, из которого можно связать свитер на всю семью. Над ковром — чьи-то туфли. Над туфлями — платье. Над платьем — лицо.

— О, — сказала я.

Передо мной стояла Лиранель. Та самая, что падает в обморок каждые три страницы. Она смотрела на меня сверху вниз, поджав губы, как будто я была грязью на её идеальной туфельке.

— Ты, — произнесла она, — кто такая и почему лежишь на моём ковре?

Я медленно встала и отряхнулась. Проверила карманы: телефон и ключи на месте.

— Я... это... — Я обвела взглядом зал. Колонны и сводчатые потолки. — Я не в своём доме.

— Ты не в доме, — подтвердила Лиранель с таким видом, будто это я сказала глупость. — Ты в Великом Чертоге Леяд.

— ...

— Ты что, немая?

— Я... я рецензент.

Лиранель моргнула.

— Кто?

— Ре-цен-зент. — Я показала пальцем в потолок. — Я пишу отзывы на книги.

— Что за чушь? — Она прищурилась. — Ты, видимо, одна из новых служанок. Давно не брали таких... странных.

— Я не служанка!

— Ты лежишь на ковре. Значит, ты либо служанка, либо пьянь. Ты пьянь?

— Я не пьянь! Я упала через лифт!

Лиранель вздохнула тяжело.

— Слушай сюда, — сказала она, приблизившись. — Меня зовут Лиранель. Я наполовину леяд...

— Знаю, и гордишься этим, людей считаешь мусором, — перебила я. — Ага. Читала.

— Откуда ты читала? Мы же только встретились.

— Долгая история. Короче, я из другого мира.

Лиранель рассмеялась.

— О, все вы, люди, любите эту сказку. «Я из другого мира, я принцесса». — Она скопировала мой голос, будто издеваясь. — Слушай, девочка. Ты — Мимимильда. Имя мне нравится, идеально подходит. С этого момента ты моя личная служанка.

— Мимимкто? — возмутилась я. — Почему? Меня зовут Данника!

— Данника? — Она поморщилась. — Фу. Слишком короткое. Будешь Мимимильдой. Пошли, Мимимильда, у меня совет через пять минут.

— Я никуда с тобой не пойду!

Лиранель щёлкнула пальцами — и вокруг моих запястий засветились золотые нити. Я попыталась дёрнуться — нити затянулись.

— Магия подчинения, — пояснила она с улыбкой. — Любимая штучка леяд. Не сопротивляйся, Мимимильда, а то будет больно.

— Ты не можешь так со мной! Я человек! У меня есть права!

— У людей нет прав, Мимимильда. — Она погладила меня по голове, как собачку. — Идём.

Пришлось плестись за ней следом.

Вот так я оказалась на приёме, который описали в пятой главе «Повелителя пустоты». Только в пятой главе не было оговорено, что служанка, которая там «склонила голову», на самом деле матерится сквозь зубы и мечтает накостылять главной героине.

— Вот же ж... — шептала я, переставляя ноги. — Я накатаю рецензию, после которой автор заплачет и пойдёт работать в общепит уборщиком.

Мы вошли в огромный зал. Пятьдесят человек: людей и леяд, я различала их по надменным лицам, замерли вокруг длинного стола. Во главе — пустой трон.

Принц Кай не заставил себя долго ждать. Действительно хорош, волосы как шёлк, глаза как два куска льда. Идеальные черты лица, которые хочется потрогать. И не хочется — потому что рядом наверняка стоит табличка «Не прикасаться, злая собака».

— Лиранель, — произнёс Кай без единой эмоции. — Ты пришла.

— Я всегда прихожу, когда ты зовёшь, мой принц, — пропела Лиранель и... да, вы не поверите...

Она упала в обморок прямо на пол.

Я закатила глаза так сильно, что чуть не увидела свой мозг.

— Седьмой, — прошептала я. — Семь обмороков за пять глав и одну реальную встречу. Ты ставишь рекорды, Лиранель.

— Тихо, служанка, — шикнул на меня один из леяд.

Кай помог Лиранель подняться, и она прошептала:

— Ах, Кай, — и повисла на нём.

— Я беру тебя в жёны, — сказал Кай.

Зал ахнул.

Я зевнула от скуки.

— Ты особенная, — продолжил принц. — Ты пахнешь звёздами и имеешь половину леядской крови. И ты так воодушевлена любовью, что не удержалась на ногах! Это... впечатляет.

— Это диагноз, — буркнула я. — Анемия, гипотония и нежелание жить.

— Молчи, Мимимильда! — рявкнула Лиранель.

И тут зал содрогнулся.

Свет погас. Люстры с огоньками задрожали. Стало холодно. Я посмотрела на дверь — и поняла, почему все замолчали.

Вошёл Он. Блухаунд Ле Блад.

Плащ развевался внутри помещения. И ветра тут не было.

— Офигеть, — вырвалось у меня. — Это реально работает.

Блухаунд медленным шагом, как в замедленной съёмке, прошёл к трону. Все расступились. Даже трон, кажется, отодвинулся сам.

— Брат, — сказал Кай, стараясь звучать твёрдо. — Я женюсь.

— Нет, — ответил Блухаунд.

В зале толпа замолкла, даже мухи, если бы они там были, притворились бы мёртвыми.

— Она слаба, — продолжил Блухаунд. — Она не сможет править. Она будет плохой королевой.

— Но я люблю её! — воскликнул Кай.

— У тебя нет эмоций, — напомнил Блухаунд. — Ты леяд.

— Ах да. — Кай похлопал себя по груди. — Я забыл.

— Ты всегда забываешь, — вздохнул Блухаунд.

Я не выдержала и фыркнула.

Это вышло особенно громко в полной тишине.

Блухаунд медленно повернул голову. Ледяной взгляд коснулся меня.

— Кто это? — спросил он.

Лиранель пискнула: «Моя новая служанка, господин!».

— Она смеет смеяться. — Блухаунд говорил так, будто каждое слово стоило ему жизни.

— Я не смеюсь, — соврала я. — Я просто... воздух вышел. Еда. Несварение.

— Над чем ты смеялась?

— Ну... — Я посмотрела на него, на плащ, на драматичную паузу. — Плащ у вас красивый. Где брали? В «Тьме и Ужасе»? Сезон зима-весна?

Тишина стала вакуумной.

Не знаю, можно ли убить взглядом, но Блухаунд явно тренировался на чем-то живом.

— Ты, — сказал он, — опасна.

— Я? — удивилась я. — Я опасна? Это я? А не ты с плащом-саморазвевайкой?

Он сделал шаг ко мне и ещё. Я попятилась и упёрлась в колонну.

— Лиранель, — произнёс Блухаунд, не отрывая от меня взгляда. — Твоя служанка... идёт с нами и будет заточена в Чёрном Замке.

— Что?! — Лиранель возмутилась. — Но она ничего не умеет!

— Тем лучше, — сказал Блухаунд. — Она пройдёт испытания вместе с тобой.

— Какие испытания? — спросила я.

— Те, из-за которых тебе будет не до улыбок, — ответил он.

Щёлкнул пальцами, и мир перевернулся.

Я, Лиранель, драматичный злодей и его развевающийся плащ исчезли из зала. И появились...

В чёрном замке.

Очень чёрном. Стены, пол, потолок – всё чёрное. Даже свет чёрный. И пахнет чернотой.

— О, Господи, — прошептала я.

— Богов нет, — ответил Блухаунд. — Есть только я, тьма и пустота. Ты будешь мыть полы, Мимимильда.

— Меня зовут Данника, — сказала я. — И я не буду мыть полы.

Он наклонился ко мне, оказавшись очень близко, так, что я уловила странный запах дорогого парфюма с нотками «я убью тебя и буду прав».

— Будешь, — сказал он тихо. — До блеска.

И ушёл.

Лиранель застонала и рухнула в обморок.

А я осталась стоять посреди чёрного зала.

Это всё — из-за той рецензии мир решил меня наказать, и, кажется, у него получалось.

Глава 3. Чёрный замок.

Итак, я в Чёрном Замке.

Даже воздух внутри был чёрным, и я почти физически чувствовала, как он окрашивает мои лёгкие цветом депрессии.

— Ну, — сказала я в пустоту. — Класс. Попала в готическую открытку.

Лиранель лежала без сознания у моих ног. Я пнула её легонько ногой и не получила реакции.

— Эй, Избранная, ты там жива? Или очередной обморок перешёл в кому?

Лиранель всхлипнула во сне и пробормотала: «Кай... моя любовь... мы будем править миром...».

— Мы будем править миром, — передразнила я. — Ты даже своим телом не можешь править, оно тебя каждые пять минут вырубает.

Я огляделась.

Мы находились в большом зале с чёрными люстрами под потолком. На стенах — портреты мрачных типов с усами (леяды, видимо, любили отращивать усы и смотреть исподлобья). В углу — чёрный трон. Около трона — огромная чёрная подушка. На подушке — нечто.

Я прищурилась.

Это нечто было огромным и пушистым, и рыжим, как... как рыжий кот. Только размером с автомобиль.

— Это что, — прошептала я, — дракон?

Дракон спал, свернувшись калачиком, поджав лапы под себя и урчал громко, как двигатель грузовика, но совершенно по-кошачьи — с вибрацией и довольным причмокиванием.

— Ну ничего себе, — я подошла ближе. — Автор реально описал дракона как огромного кота? Я думала, это шутка была в книге. А это не шутка.

Дракон приоткрыл один жёлтый глаз с вертикальным зрачком. Посмотрел на меня. Потом зевнул — пасть раскрылась, показались клыки размером с мою ногу — и снова закрыл глаз.

— Ты даже не рычишь? — спросила я. — Не плюёшься огнём? Не говоришь: «Я уничтожу тебя, жалкий человек»?

Дракон чихнул, и из ноздрей вырвались два облачка дыма и одна искра. Искра упала на пол и погасла.

— Слабовато, — прокомментировала я. — Моя кошка Персик и то агрессивнее. Если ей не дать корм в шесть утра, она может уничтожить всё в радиусе трёх метров. А ты просто пушистый диван.

Дракон, словно обидевшись, перевернулся на другой бок и засопел громче.

Я повернулась к Лиранель, которая начала подавать признаки жизни.

— А-а-а, — простонала она, садясь. — Где я? Что случилось? Это был тот самый страшный Блухаунд? Он такой... такой...

— Злодейский? — подсказала я.

— Красивый, — закончила Лиранель мечтательно. — У него такие скулы. И глаза. И плащ.

— Плащ? Тебя плащ впечатлил?

— Он развевался, — Лиранель сложила руки на груди. — Это признак высокого статуса.

— Или проблем с вентиляцией, — буркнула я. — Слушай, ты в порядке? Ты в восьмой раз за день вырубилась. У тебя давление низкое? Сахар? Может, тебе печеньку?

— Печеньку? — Лиранель фыркнула. — Я наполовину леяд! Я питаюсь энергией звёзд и поклонением низших!

— То есть ты не ешь? — переспросила я. — Вообще?

— Нет.

— Тогда понятно, почему ты в обморок падаешь, — я покачала головой. — Анорексия, дефицит железа и еды — вот твой диагноз.

— Замолчи, Мимимильда!

— Данника.

— Мимимильда!

И тут поднимаясь, она стала биться в истерике. Чёрный замок оказался просто грязным. На подоле, и на спине у Лиранель появились пятна сажи, что привело её в шок.

И, как по указке, в зал вошёл Блухаунд. Я даже не поняла, как он это сделал — просто появился из тьмы, как прыщ перед свиданием. И плащ, конечно, развевался.

Лиранель тут же пала ниц — изобразила глубокий поклон, но так, чтобы он оценил её профиль и бюст.

— О великий Повелитель Пустоты, — пропела она. — Мы покорны твоей воле. Я готова выполнить любые испытания, чтобы доказать свою любовь к Каю.

— Испытания будут, — сказал Блухаунд без эмоций. — Смертельно опасные.

— Я готова! — Лиранель выпрямилась, как струна.

— Ты не готова, — отрезал он. — Но у тебя нет выбора.

Я подняла руку.

— Простите, можно вопрос?

Блухаунд повернулся ко мне. Он злобно покосился на меня с таким выражением, будто я была тараканом, который посмел вылезти на кухне.

— Нет, — сказал он.

— А я всё равно спрошу. — Я кашлянула. — А зачем я здесь? Я не претендую на руку Кая и не хочу проходить испытания. Я вообще из другого мира и хочу домой. У меня там кошка голодная.

— Кошка? — Блухаунд моргнул. — Что такое кошка?

— Маленькое пушистое зло, которое спит 20 часов в сутки и требует еду с такой наглостью, что вам, леядам, и не снилось. — Я кивнула в сторону дракона. — Примерно, как он, только меньше и с усиками.

Дракон при этих словах зашевелился, зевнул, лениво поднялся и на четырёх лапах — мягко, совершенно бесшумно для такой туши, — подошёл ко мне. И ткнулся носом в плечо.

Как обычный кот, который требует ласки.

— Ты что, — прошептала я, — серьёзно?

Дракон заурчал. Меня чуть не сбило с ног звуковой волной, но урчание было таким тёплым, что я погладила его по голове.

Шерсть, как у персидского кота. Только в масштабе 1:100.

— У тебя кто-то колтуны выстригает? — спросила я, запустив пальцы в шерсть. — О боже, у дракона колтуны!

— Не трогай его, — рявкнул Блухаунд.

— Почему? Он же любит! — Дракон уже улёгся на спину лапами вверх и подставил пушистое рыжее пузо. — Смотри, он пузо показывает. Коты так делают, когда доверяют.

— Он не кот, — сказал Блухаунд. — Он — древний ужас. Последний из великого рода Огнедышащих.

— Ага, — кивнула я, чеша дракона за ухом. — И зовут его как? Барсик? Мурзик? Пуфик?

Блухаунд замолчал. Зловеще скользнув взглядом.

— Его зовут... — он сделал паузу, — Уничтожитель Миров.

Я посмотрела на дракона, тот смотрел на меня. Он высунул язык — длинный, розовый, с заусенцами — и лизнул мою щёку.

— Нет, — сказала я. — Я назову его Барсик. Или Рыжик. Или Кекс.

— Ты не можешь переименовать дракона.

— Я уже переименовала. Слушай сюда, Кекс, — сказала я дракону, — ты теперь Кекс. Потому что ты сладкий, пушистый, и от тебя хочется откусить кусочек.

Дракон — Кекс — мяукнул.

Я не шучу. Он издал звук «мяу». Громкое, басистое «мрррмяу», от которого задребезжали чёрные люстры.

Блухаунд побледнел. Насколько может побледнеть человек, который и так белый, как простыня.

— Ты... ты сломала дракона, — сказал он.

— Я его очеловечила, — поправила я. — Или окотила. Не важно.

Лиранель, которая до этого стояла как истукан, вдруг громко выдохнула и рухнула в очередной обморок.

— Опять? — вздохнула я. — Не, ну серьёзно. Ей бы к врачу.

Я присела рядом и проверила пульс.

Она всхлипнула и пробормотала: "Кай, не уходи..."

— Он даже не подходил, — вздохнула я.

Блухаунд посмотрел на неё, потом на меня, потом на дракона-Кекса, который тёрся головой о мою ногу и пытался залезть ко мне на колени (при том, что он был больше меня раза в три).

— Ты странная, — сказал он.

— Я рецензент, — ответила я. — Мы все странные.

— Рецензент? — Он нахмурился. — Что это?

— Человек, который читает книги про таких, как вы, и оценивает. Я, кстати, твоей книге поставила ноль. Из пяти, — добавила я. — Из десяти. Из ста, если честно.

— Моей? Книге?

— Ну да. «Повелитель Пустоты», там ты — злодей с плащом, угрозами, типа всех пугаешь. Спойлер: — Я сделала паузу. — Это скучно.

Блухаунд замер.

Весь замок замер.

Даже Кекс перестал чесаться.

— Скучно? — переспросил Блухаунд, и тут же добавил грозно: — Я — Блухаунд Ле Блад, Повелитель Тьмы, Разрушитель Надежд, Убийца Миллионов... и это тебе скучно?

— Ну, — я пожала плечами, — ты предсказуем. Все злодеи такие: чёрное любят, глубоким голосом говорят, все их боятся. Где творческий подход? Где креатив? Вот ты бы, например, надел розовое. Тогда бы я удивилась.

— Розовое? — Глаза Блухаунда сузились.

— Или жёлтое. Ты бы вышел в зал в жёлтом плаще, все бы охренели. «О Боже, Повелитель Пустоты в канареечном! Это конец света!» Вот это был бы ход.

Он замолчал. Челюсть у него, кажется, чуть отвисла, но он быстро взял себя в руки — леяд, всё-таки, эмоции под запретом.

— Ты, — наконец сказал он, — самая раздражающая особь, которую я встречал за последние пятьсот лет.

— Спасибо, — ответила я. — Я стараюсь.

— Ты не поняла. Это угроза.

— А я не поняла, это комплимент?

Он развернулся на месте, плащ взметнулся, чуть не сбив люстру, и сделал шаг к выходу.

— Завтра начинаются испытания, — бросил он через плечо. — Лиранель будет проходить их одна.

— А я?

— Ты будешь мыть полы. — Он остановился. — На всей территории замка.

— Это... это сколько квадратных метров?

— Тысяча. Тысяча квадратных метров чёрного мрамора, который ты вычистишь до блеска. Если я увижу пылинку — ты пожалеешь.

Я скрестила руки на груди.

— А если я откажусь?

Блухаунд медленно повернулся. Подошёл ко мне и наклонился так, что я почувствовала холод от его тела — как от морозилки, в которой хранят трупы.

— Если ты откажешься, — сказал он тихо, очень тихо, — я сделаю так, что ты больше никогда не увидишь белый свет.

Я побледнела.

— Ты не посмеешь, — прошептала я.

— Я Блухаунд Ле Блад. Я посмею всё.

Я посмотрела на него. Он — на меня. Между нами пробежала искра ненависти, уважения и желания убить друг друга.

— Лады, — сказала я. — Но у меня есть условие.

— У тебя нет условий.

— Тогда я не буду мыть полы. Буду сидеть на троне и рассказывать дракону сказки. Он, кстати, слушается меня больше, чем тебя. Смотри.

Я повернулась к Кексу:

— Кекс, сидеть.

Дракон сел, как пёс. Глаза умные, язык набок.

— Голос.

Дракон сказал: «Мяу».

— Место.

Кекс лёг на пол, положив голову на лапы.

Я посмотрела на Блухаунда. Он смотрел на дракона.

— Это невозможно, — прошептал он. — Мы триста лет воспитывали его как оружие возмездия.