Повелитель Пустоты
Блухаунд наклонился.
— Ты обещала помочь, — сказал он.
— Я ничего не обещала. Ты сказал «план — ты», а я промолчала. Молчание — знак согласия только в суде.
— В моём мире молчание — знак согласия на казнь.
— Ну, в этом вы похожи.
Он выпрямился.
— У тебя есть час. Если Лиранель не пройдёт испытание, ты будешь мыть не тысячу квадратов, а две тысячи.
— Где ты вторую то найдешь?
Он задумался.
— А если пройдёт? — осторожно спросила я.
— Тогда... тогда я подумаю.
— Подумает он. — Я сползла с дракона. — Ладно. Пошли учить вашу «избранную», как не облажаться.
Мы нашли Лиранель в коридоре. Она сидела на полу, обхватив колени руками, и раскачивалась.
— Я не смогу, — бормотала она. — Дракон съест меня. Я слишком красивая, чтобы быть съеденной.
— Ты не красивая, — сказала я, присаживаясь рядом. — Ты среднячок. Но и это не спасёт тебя от дракона, если ты не будешь слушать.
— Что?! — Она вскинула голову. — Я неотразима!
— Это была проверка на адекватность. Ты провалилась.
— Мне портные говорили и один повар!
— Повар был слепой? — спросила я.
— Откуда ты знаешь?!
— Просто угадала.
Она хотела запустить в меня туфлей, но я перехватила.
— Слушай сюда, — сказала я строгим голосом. — Запомни три правила укрощения драконов. Особенно этого, который на самом деле кот.
— Какие правила? — спросила она, всё ещё обиженная.
— Правило первое: не ори. Драконы не любят громких звуков. Особенно Кекс. Он пугливый, хоть и большой. Если ты заорёшь или, не дай бог, упадёшь в обморок с воплем — он испугается и чихнёт. А чихает он искрами.
— Искры — это опасно?
— Твоя причёска превратится в пепел. И брови.
Лиранель схватилась за брови.
— Правило второе: не угрожай. Не надо кричать «Исчадье бездны, повинуйся!», как ты планировала. Кекс не понимает пафосных фраз. Он понимает только три вещи: «Кушать», «Гулять» и «Чесать пузо».
— Чесать пузо? — Лиранель скривилась. — Это унизительно!
— Это эффективно. Попробуй для начала просто подойти и погладить его за ухом. Кекс любит, когда чешут за правым ухом. Левое не трогай — там клещ.
— У дракона клещ?!
— Я пошутила. Или нет. Проверь, если хочешь.
Лиранель побледнела.
— Правило третье и главное: не показывай страх. Драконы чувствуют страх на расстоянии. Если ты боишься — он начнёт пугаться сам. Если ты спокойна — он спокоен. Поняла?
— Я... я не боюсь! — Лиранель выпрямилась, но губы дрожали.
— Ты боишься. Но сделай каменное лицо, как у Блухаунда.
— Я не умею...
— Смотри. — Я изобразила ледяную маску.
— У тебя получается... страшно, — призналась Лиранель.
— Спасибо. Я практиковалась перед зеркалом, когда начальник повышал штрафы на опоздания.
В этот момент в коридор вышел Блухаунд. Он посмотрел на нас — меня, стоящую с каменным лицом, и Лиранель, которая пыталась его скопировать, но получалось как у рыбы, которой наступили на хвост.
— Что здесь происходит? — спросил он.
— Уроки актёрского мастерства, — ответила я. — Ваша невеста учится не бояться.
— Она не моя невеста. Она невеста Кая.
— Какая разница? Невеста она или нет — боится одинаково.
Блухаунд вздохнул. Это был первый раз, когда я услышала, как леяд вздыхает. Звук получился такой уставший. Как у продавщицы в пятый час смены.
— Иди в зал, — сказал он Лиранель. — Дракон уже там. Испытание начнётся через десять минут.
Лиранель кивнула и пошла. Но на полпути обернулась:
— Мимимильда... то есть Данника... спасибо.
Я чуть не упала.
— Что? Она сказала «спасибо»? Вы слышали?
— Леяды слышат всё, — ответил Блухаунд.
— Она что, научилась вежливости?
— Скорее, поняла, что без тебя ей не справиться.
Мы остались вдвоём. Кекса увели в зал. Коридор погрузился в полумрак.
— Ты хорошо объясняешь, — сказал Блухаунд.
— Это работа. Объяснять авторам, почему их книги — дерьмо, и как это исправить.
— А теперь объясняешь героине, как выжить.
— Ну да. Случайно получилось.
— Ничего не бывает случайно.
Он снова подошёл слишком близко для моего комфорта и для сердца, которое опять сделало сальто.
Он втянул носом воздух.
— Ты... странно пахнешь, — сказал он.
— Это шампунь с можжевельником. В вашем мире такого нет.
— Нет. — Он принюхался ещё раз. — Это запах... падшей женщины.
Я быстро села. Даже слишком быстро.
— Что ты сказал?!
— Ты пахнешь как падшая женщина, — повторил он с абсолютно каменным лицом. — Я узнаю этот аромат. Мои стражники часто посещают дома терпимости и приносят этот запах на себе.
— Я — падшая женщина?!
— Твой запах говорит об этом.
— Мой запах говорит о том, что я спала на драконе, а перед этим мыла полы три часа без перерыва! — заорала я. — И вообще, что значит «падшая»? У меня высшее образование!
— У падших женщин тоже бывает образование, — философски заметил Блухаунд. — Это не мешает им вести распутный образ жизни.
— Я не веду распутный образ жизни!
— Твой запах утверждает обратное.
— У меня нет запаха!
— Есть. И он... — он замолчал, принюхиваясь, — будоражит.
Я покраснела. Сначала щёки, потом уши, потом шея. Я стала похожа на помидор в человеческом обличье.
— Ты... ты... — заикаясь, начала я.
— Что?
— Ты издеваешься?!
— Бывший, запах. Факты.
— Констатируй факты где-нибудь в другом месте! — Я вскочила с дракона и ткнула его пальцем в грудь. — Я не падшая! Я очень приличная и скромная!
— Скромные женщины не спят на драконах.
— Ах, так это теперь критерий скромности?!
— Один из.
— Тогда твой дракон — самая распутная тварь в этом замке, потому что на нём все спят!
— Ты обижаешь дракона, — заметил Блухаунд.
— А ты обидел меня! В каком мире я живу?
— В моём, — ответил Блухаунд. — И здесь пахнуть как падшая женщина — это повод для допроса. Так что... рассказывай.
— Что рассказывать?!
— О твоём распутном прошлом.
— Нет у меня распутного прошлого!
— А почему ты так бурно отрицаешь? — он скрестил руки на груди. — Обычно женщины, которые не грешны, просто смеются. А ты кричишь, а это признак вины.
— Это признак того, что вы меня достали!
Я подошла к нему вплотную и ткнула пальцем в его каменную грудь.
— Слушай сюда, Повелитель Плаща-Само-Развевай-Ка. Я была в отношениях один раз. Всё. У меня нет толпы любовников, нет тёмных тайн! Я — самая скучная женщина на свете!
— А почему ты ушла? — спросил он с внезапным интересом.
— Потому что мой бывший... — я замялась.
— Что?
— Он изменил мне. С моей подругой на моём диване. Который я покупала три года в рассрочку.
Блухаунд замер. Потом его бровь чуть дёрнулась.
— И что ты сделала?
— Я выгнала их обоих. Забрала диван. И написала на него рецензию в соцсетях. Очень жёсткую.
— Рецензию? На человека?
— Ага. «Мужчина средних качеств завышает свою ценность. Не рекомендую к знакомству. Одна звезда».
Блухаунд издал звук. Я сначала не поняла — что это? Кашель? Чихание? Потом до меня дошло.
Он смеялся.
Тысячелетний злодей прямо сейчас трясся от смеха, прикрыв рот рукой, чтобы не выглядеть глупо. Но у него получалось глупо. И мило. И... чёрт возьми, почему он такой красивый, когда смеётся?
— Ты написала рецензию на своего мужчину, — простонал он сквозь смех. — Это самое смешное, что я слышал за последние триста лет.
— Рада, что развлекла тебя, — буркнула я.
— Поэтому ты пахнешь как падшая, — сказал он, успокаиваясь. — Потому что ты знаешь, что такое предательство и страсть.
— При чём здесь страсть?
— Тот, кто был предан, ищет утешения. И часто находит его в...
— В чём?
— В случайных связях.
— У меня не было случайных связей!
— Опять отрицаешь.
— Потому что это правда! — Я чуть не плакала уже от злости. — Я после расставания полгода не выходила из дома, ела пиццу, смотрела сериалы и писала рецензии на книги. У меня не было мужчин! Вообще! Ноль целых ноль десятых!
Блухаунд придвинулся ещё ближе. От него исходило странное тепло, вопреки холоду.
— Это очень печальная история, — сказал он. — Но ты всё равно пахнешь как падшая.
— Ты... ты... — у меня кончились слова.
— Я предлагаю тебе выход, — сказал он.
— Какой?
— Если ты уже пахнешь как падшая, давай возляжем.
Я поперхнулась воздухом.
— Что?
— Возляжем, — повторил он абсолютно серьёзно. — Я люблю развлекаться с такими, как ты.
— Ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно.
— Ты предлагаешь мне... переспать с тобой?! — заорала я. — Прямо сейчас? Перед испытанием?
— Почему нет? — Он пожал плечами. — Между наставлениями и битвой можно найти время для...
— Для чего?!
— Для плотских утех, — сказал он с видом профессора, читающего лекцию. — Это снимает напряжение, улучшает кровообращение. И...
— И?!
— И я давно ни с кем не возлегал. Скучно.
— Так тебе скучно?! — Я чуть не задохнулась от возмущения. — Ты предлагаешь мне секс, потому что тебе скучно?!
— И потому, что ты пахнешь падшей, — Он кивнул, подтверждая свои слова. — Это сочетание.
— Я не падшая!
— Возляжешь — докажешь.
— Что я докажу? То, что я падшая?
— То, что ты не падшая, — терпеливо объяснил он. — Если ты возляжешь со мной — я точно буду действительно ли ты падшая. Понимаешь?
— Это бред! — Я развела руками. — Ты выстроил логическую цепочку, в которой мне нужно заняться с тобой сексом, чтобы доказать, что я не шлюха?!
— В моей логике есть смысл, — обиженно сказал он.
— В твоей логике — дыра размером с твоего дракона!
— Он здесь ни при чём, — сказал Блухаунд.
— Я не буду с тобой возлегать! — Я скрестила руки на груди. —Даже если ты последний мужчина в этом мире!
— А если я прикажу?
— Что?!
— Я — твой повелитель. Я могу приказать тебе возлечь со мной. Это закон.
Я замерла. Потом медленно, очень медленно, как в замедленной съёмке, взяла со стола чёрный канделябр.
— Повтори, — сказала я тихим голосом.
— Я могу приказать...
— Повтори, я сказала!
— ...тебе возлечь. Это...
Он не договорил, потому что я замахнулась канделябром.
— Если ты ещё раз скажешь «возлечь», я стукну тебя этим канделябром! — заорала я. — И не пожалею! Ты, ледяной высокомерный кусок...
— Кусок чего? — спросил он с интересом.
— Кусок... — я запнулась. Не хватало ещё материться при злодее. — Кусок... проблема! Вот!
— Оригинальное оскорбление, — кивнул он. — Я запомню.
— Запоминай! И запомни ещё кое-что: я не объект для твоего «возлежания»! Я человек! У меня есть чувства, достоинство и одна звезда в запасе для тебя!
— Для меня?
— Для твоей книги! Если ты продолжишь, я поставлю ноль! Минус пять! Я придумаю новую систему оценок, специально для тебя!
Блухаунд смотрел на меня. Я смотрела на него. Между нами летали искры — не магические, а самые настоящие, от напряжения.
Потом он улыбнулся. Вышло почти нежно.
— Ты нравишься мне ещё больше, — сказал он. — Когда злишься.
— А ты мне нравишься больше, когда молчишь! — рявкнула я. — И не приближайся!
— А если я приближусь?
— Я ударю!
— Не ударишь.
— Ударю!
— Ты слабая.
— Я злая!
— Злость — это слабость.
— А «возлежать» с кем попало — это глупость!
— Ты не «кто попало», — сказал он.
— Я не падшая!
— Докажи.
— Не буду ничего доказывать!
— Тогда ты падшая.
— Нет!
— Да.
— Нет!
— Да.
— Всё! — Я бросила канделябр на пол (не в него, просто рядом). — Я ухожу!
— Куда?
— Готовить Лиранель к испытанию!
— А как же наше возлежание?
— Наше НИКАКОЕ возлежание! Ни сегодня, ни завтра, ни через тысячу лет! Даже если ты будешь последним существом в этом мире!
— Я и так последний. Леяды почти вымерли.
— Тем хуже для леяд!
Я развернулась и пошла к выходу. Но на пороге остановилась.
— И ещё! — крикнула я, не оборачиваясь. — Мой бывший был лучше тебя!
— Он изменил тебе с подругой на диване в рассрочку, — спокойно ответил Блухаунд.
— Ну и что?! Он хотя бы не предлагал мне «возлечь» при первой встрече!
— А зря. Может, вы бы до сих пор были вместе.
Я вылетела из зала, как пробка из шампанского.
— Ненормальный, — прошипела я, — Какая самоуверенная скотина.
Я решила, что если уж меня тут никто не кормит, то грех не воспользоваться местным общепитом.
Кухня в Чёрном Замке нашлась быстро — идёшь на запах горелого и проклятий поваров. Внутри, конечно, по канону, всё чёрное: чёрные котлы, чёрные разделочные доски и чёрный поварёшка, которая, кажется, сама мешает суп.
Я открыла огромный чугунный котёл — там что-то булькало, издавало звуки, похожие на «спасите», и имело консистенцию переваренного сапога. Рядом стояла тарелка с чёрными сухарями, которые, если их стукнуть друг о друга, издавали металлический звон.
Второй котёл я открывать побоялась — оттуда тянуло такой смесью чеснока, что даже мой организм, привычный к неполезному хрючеву на завтрак, обед и ужин, взбунтовался. Вместо нормальной еды я нашла только засохшую корочку хлеба, похожую на подошву средневекового башмака, и кусок сыра, который, судя по цвету и запаху, был современником Блухаунда. Я вздохнула и съела это.
Желудок успокоился, а из зала раздался грохот.
— Похоже, испытание началось, — сказала я. — Посмотрим, как ваша невеста облажается.
Глава 7. Не та невеста
Кекс лежал на полу зала и делал вид, что спит. Лиранель стояла в трёх метрах от него, вся бледная, с мечом в дрожащей руке.
— Я... я не могу, — заревела она.
Вокруг собрались леяды и люди, они окружили девушку и наблюдали. Блухаунд восседал на своем троне, подозрительно без плаща.
— Можешь, — крикнула я. — Погладь его.
— Он съест мою руку!
— Он не ест людей.
Лиранель сделала глубокий вдох. Выдохнула и сделала ещё один вдох, и вдруг шагнула вперёд.
— Кекс, — сказала она твёрдым голосом. — Ты хороший дракон.
Кекс приоткрыл один глаз. Посмотрел на неё с выражением «ну, давай, а то у меня сончас через пять минут».
— Ты пушистый, — продолжила Лиранель. — И я не боюсь тебя!
Она протянула руку и коснулась драконьего уха. Осторожно погладила. Один раз. Второй. Третий.
Кекс заурчал.
Стены задрожали, с потолка посыпалась пыль. Собравшиеся в зале начали аплодировать.
— Он урчит! — радостно закричала Лиранель. — Я сделала это!
— Не ори, — снова крикнула я. — Драконы не любят, когда на них орут.
Толпа начала перешептываться.
Лиранель погладила дракона и прошептала: «Кексик, ты хороший».
Кекс перевернулся на спину. Пузом кверху, лапы в воздухе, язык набок.
— Это значит, — пояснил всем Блухаунд, — что дракон её принял. Ты прошла испытание.
— Ура! — Лиранель подпрыгнула. — Я — укротительница драконов! Я — героиня! Я...
Она не договорила, потому что упала в обморок.
Пятнадцатый, если считать с начала книги.
Прямо на драконье пузо.
Кекс вздохнул (вздохнул, Карл!) и накрыл её лапой. Мол, спи, я охраняю.
— Молодец, Кекс, — сказала я.
Вечером был пир.
Пир в Чёрном Замке — это, как вы понимаете, эпическое событие. Чёрный стол, чёрные скатерти, чёрные свечи. И еда — чёрная. Чёрный хлеб, чёрное мясо (я надеюсь, не ворон), чёрное вино в чёрных кубках.
Я сидела на краю, между Кексом (который устроился прямо на полу и периодически тыкался носом в мою тарелку) и Лиранель (которая очнулась через час после испытания и теперь была в прекрасном настроении).
Я откусила кусок чёрного мяса, даже внутри оно было чёрным. Я не знаю, как можно так приготовить, но местный повар — гений чёрной кухни.
Блухаунд сидел во главе стола. Он смотрел на меня своими ледяными глазами, и я делала вид, что не замечаю.
— Ты сегодня красная, — заметила Лиранель, жуя чёрный пирог.
— Просто жарко, — буркнула я.
— В замке всегда холодно.
— А мне жарко.
Лиранель хотела спросить ещё, но в этот момент двери распахнулись.
Кай вошёл в зал.
Белый плащ, белые одежды, белые сапоги. Он был похож на ангела, которого выкрасили в неправильный цвет. Рядом с чёрным братом он смотрелся как... ну, как зефир в компании угля.
— Брат, — сказал он, кивнув Блухаунду.
— Брат, — ответил Блухаунд холодно.
— Я слышал, Лиранель прошла второе испытание.
— Да, — подтвердил Блухаунд. — Она укротила дракона.
— Чудесно. — Кай перевёл взгляд на Лиранель. Та зарделась. — Но я пришёл не только ради этого.
— А ради чего? — спросила я, уже подозревая неладное.
Кай посмотрел на меня.
— Я пришёл сделать предложение, — сказал он.
Лиранель радостно вскочила.
— Да! Да! Я согласна! Я выйду за тебя замуж, Кай!
— Тебе я уже делал предложение, — холодно ответил Кай. — Теперь очередь другой.
Лиранель замерла.
— Другой? — переспросила она, побледнев. — Какой ещё другой?
Кай указал на меня.
— Это Мимимильда.
Кто-то громко поперхнулся и воцарилась тишина.
Моя челюсть едва не достигла пола.
— Что-что? — выдавила я.
Он подскочил ко мне в мгновении ока, протиснулся через Кекса, опустился на колено.
— Я хочу взять тебя в жёны, — повторил Кай. — Ты прошла два испытания. Ты умна и не боишься дракона. Ты пахнешь... — он втянул носом воздух, — необычно.
— Я НЕ ПАДШАЯ! — заорала я.
— Я и не говорил, что ты падшая, — он наклонил голову. — Ты — интересная.
— Она — моя служанка! — взвизгнула Лиранель. — Она не может быть твоей женой!
— Может, — спокойно ответил Кай. — У леяд нет сословных предрассудков.
— Ты... ты... — Лиранель побагровела. — Ты обещал мне!
— Я обещал тебе руку. Но я не обещал тебе сердце.
— У тебя нет сердца!
— Верно. Поэтому я могу выбрать любую. Хоть её, — он кивнул на меня, — хоть ту, — он кивнул на стражницу в углу.
— Я не какая-то там «любая»! — заорала я. — И я не выйду за тебя замуж!
— Почему? — спросил Кай.
— Потому что ты... ты... — я запнулась, — ты белый!
— Это расизм?
— Это — эстетизм!
Кай хотел ответить, но Блухаунд встал из-за стола.
Плащ развеялся так, что чуть не погасил свечи.
— Она не будет твоей женой, — сказал он.
— Почему? — спросил Кай.
— Потому что она... — Блухаунд посмотрел на меня. — Она нужна мне.
— Зачем? — настаивал Кай.
— Как... — Блухаунд замялся. — Как персональная служанка.
— Служанка? — Я вскипела.
— Ты моешь полы, — напомнил он.
— Я мою полы, потому что ты запер меня в замке и не выпускаешь!
— Я не запирал. Ты сама не уходишь.
— Потому что мне некуда идти!
— Теперь есть куда, — вставил Кай. — Ко мне, в столицу, в качестве жены.
— Я не хочу быть женой! — заорала я. — Ни твоей, ни его, ни чьей-либо ещё! Я хочу домой!
— Домой? — спросил Кай. — Куда?
— В свой мир. Через лифт.
— Лифт сломан, — равнодушно заметил Блухаунд.
— Ах, он сломан?! — Я повернулась к нему. — А ты говорил, что покажешь портал!
— Я передумал.
— Нельзя передумывать! Ты обещал!
— Леяды могут передумывать. Это наша привилегия.
— Твоя привилегия — быть идиотом, вот что!
Блухаунд сделал шаг ко мне. Я отступила. Он сделал ещё шаг. Где-то это уже было, подумала я и сделала шаг вперед, он инстинктивно двинулся на шаг назад.
— Ты злишься, — сказал он.
— А ты — бесишь!
— Это взаимно.
— Вы делите меня как кусок мяса! — выкрикнула я. — У меня есть мнение! И моё мнение — вы оба мне не нравитесь!
Лиранель, которая до этого сидела с открытым ртом, вдруг захлопала.
— Браво, Данника! — сказала она. — Скажи им!
— Ты тоже мне не нравишься! — добавила я.
— Но я на твоей стороне!
— Твоя сторона — это обмороки! Мне не нужны союзники, которые падают в обморок при виде опасности!
Лиранель обиженно надула губы.
— Значит, ты отказываешься? — спросил Кай.
— Отказываюсь!
— Даже не подумаешь?
— Даже не посмотрю в твою сторону!
— А в мою? — спросил Блухаунд.
— Твою — тем более!
— Почему?
— Потому что ты назвал меня падшей!
— Ты пахнешь...
— Заткнись про запах! — заорали мы с Лиранель хором.
Блухаунд замолчал. Кай смотрел на него с лёгкой усмешкой.
— Теряешь хватку, брат, — сказал он.
— Не твоё дело.
— Моё. Потому что теперь она — моя цель.
— Она — ничья.
— Спорим?
— На что?
— На неё.
— Я не предмет спора! — заорала я.
— Конечно, не предмет. Ты — приз, — Кай улыбнулся. — Самый интересный приз в этом королевстве.
— Я убью вас обоих! — пообещала я. — Кекс, помоги!
Дракон чихнул. Искра пролетела прямо между Блухаундом и Каем. Никто не пострадал.
— Он на моей стороне, — сказала я. — Видите?
— Он просто чихнул, — заметил Кай.
— Это был боевой чих!
— Боевых чихов не бывает.
— У этого — бывают!
В этот момент Лиранель, которая сидела в углу и явно что-то обдумывала, подняла руку.
— Я знаю, кто может помочь Даннике вернуться домой, — сказала она.
— Кто? — спросили мы все хором.
— Старая ведьма, которая живёт в лесу. Говорят, она открывает порталы в другие миры за... ну, за соответствующую плату.
— Почему молчала?! — заорал я.
— Ты не спрашивала!
— А кто же спрашивает? Ты — моя подруга, ты должна предлагать!
— Мы уже подруги?
— Ну... — я замялась. — Да, наверное. Ты бесишь, но ты — моя.
Лиранель прослезилась.
— Это самое трогательное, что я слышала, — сказала она.
— Не плачь! Где эта ведьма?
— В лесу. Если идти на север от замка, через три часа будет поляна. Там ветхий домик у ручья.
— Я иду к ведьме, — сказала я.
— Не пущу, — сказал Блухаунд.
— Иду к ведьме, — повторила я. — В лес.
— Я знаю, кто такая ведьма, — перебил он. — Ты не пойдёшь.
— Это не тебе решать, — сказала я.
— Это мои земли, — сказал он. — Мои леса. Мои ведьмы. Я говорю — нет.
— Твои ведьмы? — я подняла бровь. — Ты их коллекционируешь?
— Она опасна, — сказал блухаунд. — Моргана превратила трёх рыцарей в розовых единорогов.
— Отличный повод познакомиться, — сказала я. — Я всегда хотела подружиться с тем, у кого есть розовый единорог.
— Данника, — сказал он томным голосом. — Ты не понимаешь. Она прокляла сэра Реджинальда. Лучшего рыцаря королевства. Теперь он ест овёс из ведра и просит гладить его по спинке.
— И гладят? — спросила я.
— Что?
— По спинке, — сказала я. — Его гладят? Потому что, если нет, это жестоко.
Блухаунд закрыл глаза и быстро взял себя в руки.
— Ты не пойдёшь, — сказал он.
— Я пойду.
— Я запру тебя в башне.
— Я сбегу.
— Я выставлю стражу.
— Я перелезу через стражу.
— Моя стража выше тебя, — сказал он.
— А я гибкая, — сказала я.
Кай, стоявший в углу, не выдержал.
— Может, вы двое сначала заметите, что Лиранель уже лежит без сознания? — спросил он.
— Она всегда лежит без сознания, — сказали мы с Блухаундом одновременно.
— Это не повод игнорировать, — сказал Кай.
— Она ещё не прошла третье испытание, — сказал Блухаунд.
— Пройдёт, — сказал Кай. — Я в неё верю.
— Ты в неё веришь, но пытаешься жениться на моей служанке? — спросил Блухаунд.
Кай покраснел.
— Служанка мне нравится больше, — сказал Кай. — Жажду наших поцелуев…
— Ты ещё с ней и целовался? — он повернулся ко мне.
— Нет, — сказала я. — Хотя мог.
— Я убью его, — сказал Блухаунд.
— Ты не можешь убить брата, — сказала я. — Это плохо для репутации.
— Я сделаю вид, что это был несчастный случай.
— Лиранель будет плакать. Много и с обмороками.
— Это убедительно, — сказал Блухаунд. — Но ты всё равно не идёшь к ведьме.
— Иду.
— Запираю.
— Сбегаю.
Кай вздохнул.
— Давайте уже запрём её, — сказал он. — Я хочу спать.
— Ты не на моей стороне? — спросила я.
— Я на стороне тишины, — сказал Кай. — Вы слишком громкие.
Час спустя стражники привели меня в башню и завели внутрь. Закрыли дверь.
— Повелитель приказал приставить к двери комод, — сказал стражник. — Снаружи.
Дверь закрылась. Слышны были тяжелые звуки: парни пыхтели, двигая комод.
Я осталась одна и подошла к двери. Ручка была обычная, без хитростей.
— Блухаунд, ты идиот, — сказала я.
Дёрнула ручку на себя, и дверь открылась внутрь. Как я и думала.
Прямо передо мной стоял массивный дубовый комод с тремя выдвижными ящиками и резными ножками. Он был придвинут вплотную к двери. Снаружи. Но дверь открывалась внутрь, так что комод оказался… передо мной.