Повелитель Пустоты
— А вы его просто не чесали за ухом, — ответила я. — Кстати, насчёт полов. Я согласна. Но мне нужна нормальная швабра и перчатки. И чтобы никто не дышал в спину.
— Хорошо.
— И чтобы дракон помогал.
— Нет.
— Кекс! — позвала я. — Будешь помогать мыть полы?
Дракон закивал огромной рыжей башкой.
— Видите? — Я улыбнулась. — У нас консенсус.
Блухаунд сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Я тебя ненавижу, — сказал он.
— Запишите в очередь, — парировала я. — Там уже стоят Лиранель, Кай, автор вашей книги и моя кошка Персик, потому что я забыла ей корм насыпать.
Он вышел. Плащ развевался даже в проходе — кажется, он уже делал это автоматически.
Я осталась в зале. Рядом сопел дракон-Кекс, в углу лежала Лиранель в девятом обмороке.
— Ну что, Кекс, — вздохнула я, чеша дракона за пушистым ухом. — Похоже, я здесь надолго. А у них даже кофе нет. Я проверила.
Дракон сочувственно мяукнул.
— Ладно, — сказала я. — Завтра начну уборку. А сегодня я придумаю план. Как вернуться домой, не мыть тысячу квадратов.
Глава 4. Генеральная уборка Ада
Проснулась я на холодном, грязном каменном полу.
Это стало новой нормой.
Никакой тебе подушки, никакого одеяла, никакого «доброе утро, кофе готов». Только чёрные стены, чёрный потолок и дракон, который дышал мне в лицо.
— Кхе-кхе, — прокашлялась я, отодвигаясь. — Кекс, ты прекрасен, но почему ты не пачкаешься?
Дракон обиженно фыркнул и отвернулся.
— Ладно-ладно, извини. — Я погладила его по шерсти. — Просто я не привыкла спать в конюшне.
— Это не конюшня, — раздался голос откуда-то сверху. — Это тронный зал.
Я подняла голову.
На троне уже сидел Блухаунд. Я не знаю, сколько он там просидел — может, час, а может, всю ночь. Глаза холодные, лицо каменное, плащ — вот удивительно! — развевался даже без движения.
— А вы, я смотрю, не спите? — спросила я, поднимаясь и отряхиваясь. — Бессонница? Кошмары? Совесть замучила?
— У леяд нет совести.
— А есть что-нибудь?
— Нет.
— И как вы живёте?
— В тишине и порядке, — он сделал паузу, — чего не скажешь о тебе. Посмотри, что ты сделала с залом.
Я огляделась.
Ну, я спала на полу. Рядом валялась моя куртка (случайно упала). На стене висела чёрная драпировка — я ночью пыталась укрыться и сорвала её вместе с карнизом.
— Эстетичный беспорядок, — сказала я. — Это называется «творческий подход к интерьеру».
— Это называется «ты уберёшь всё за десять минут, или я скормлю тебя дракону».
— Кекс меня не съест.
— Почему ты называешь Уничтожителя Миров Кексом?
— Потому что он сладкий. — Я повернулась к дракону. — Кекс, ты съешь меня?
Дракон лизнул мою щёку, забрызгав её слюной.
— Видите? — Я вытерла лицо рукавом. — Я для него как любимая игрушка.
Блухаунд медленно встал с трона.
— У тебя есть одно преимущество, — сказал он. — Ты забавная. Поэтому я не убил тебя ещё вчера.
— О, спасибо. Самый лестный комплимент в моей жизни.
— Быть шутом — не комплимент.
— Как скажете, господин «плащ-само-развевай-ка».
Он сделал шаг ко мне. Тени позади него сгустились, свечи затрепетали, пол задрожал.
— Ты будешь мыть полы, — сказал он. — Весь замок. Каждую комнату и каждый угол.
— А если я откажусь?
— Тогда я не верну тебя домой.
— А вы вообще можете вернуть меня домой?
Он замолчал.
— Можете? — переспросила я.
— Технически... я не открывал порталы уже триста лет.
— То есть вы не умеете?
— Я умею всё. Просто забыл, как конкретно это делается.
— О господи. — Я закрыла лицо руками. — Я застряла в фэнтези-мире со злодеем, который не может открыть портал, героиней, которая падает в обморок от ветра, и драконом-котом. Это ад. Это буквально ад.
— Ад — это когда у тебя нет швабры. — Блухаунд щёлкнул пальцами, и рядом со мной появилась... старая швабра, с прилипшей паутиной. — Удачи.
Он исчез в облаке чёрного дыма.
Я осталась одна с драконом.
— Кекс, — сказала я, — у тебя есть опыт в уборке?
Дракон наклонил голову.
— Ну конечно, нет, — вздохнула я. — Ты триста лет пылился в углу, пока они называли тебя Уничтожителем Миров. Ладно, пошли.
Первым делом я решила начать с тронного зала.
Пыль здесь была вековая. Я провела пальцем по подлокотнику трона — палец стал чёрным. Провела по полу — набралась целая горсть грязи.
— Это не замок, — прошептала я. — Это свалка с претензией на величие.
Я взяла швабру. Намочила в ведре (ведро тоже появилось из ниоткуда, спасибо магии, хоть что-то полезное). И начала.
Вжик-вжик. Взад-вперёд.
— Полы в аду, — пела я, — я мою сама... потому что злодей не знает, что такое вода...
Дракон сидел в углу и наблюдал. Иногда он чихал — и тогда из его ноздрей вылетали искры, которые сжигали только что вымытый участок.
— Кекс! — рявкнула я. — Не чихай на пол!
Он виновато прижал уши.
— Ладно, прощаю. Но в следующий раз будешь вылизывать.
Через час я вымыла ровно три квадратных метра. Из тысячи.
— Это провал, — сказала я себе. — Нужно искать помощников.
Я посмотрела на дракона.
— Кекс, ты можешь дышать водой?
Он мотнул головой.
— Бесполезный, — вздохнула я. — Но милый.
Дракон довольно заурчал.
Внезапно дверь открылась, и в зал влетела Лиранель. На этот раз — без обморока! Я даже удивилась.
— Мимимильда! — закричала она. — Где моё платье? Я должна готовиться к первому испытанию!
— Во-первых, я Данника, — сказала я, не отрываясь от швабры. — Во-вторых, откуда я знаю, где твоё платье? Я здесь полы мою.
— Ты — моя служанка! Ты должна знать!
— Я случайно попал в ваш долбанутый мир, — поправила я. — Я не обязана ничего знать.
Лиранель топнула ногой.
— Ты невыносима!
— Спасибо, мне часто говорят.
— Я пожалуюсь Блухаунду!
— Жалуйся. Он меня уже ненавидит или любит? Не разобрала. Он вообще эмоции не показывает, так что хрен поймёшь.
Лиранель замерла.
— Что? Он... любит тебя?
— Я пошутила.
— Леяды не шутят.
— А я шучу. Потому что я человек. У нас есть чувство юмора. В отличие от некоторых.
Лиранель посмотрела на меня с таким выражением, будто я только что описалась на ковёр.
— Ты странная.
— Я знаю.
Она развернулась и вылетела из зала. Через три секунды я услышала громкий стук — упала в обморок прямо в коридоре.
— Кекс, — вздохнула я, — иди принеси её сюда, а то затопчут.
Дракон вышел за дверь, через минуту вернулся с Лиранель в зубах — аккуратно, как котёнка — и положил её в угол.
— Хороший Кекс, — сказала я, чеша его за ухом. — Получи печеньку.
Я полезла в карман и достала печеньку — о чудо! — она уцелела. Одна, завалявшаяся в подкладке куртки.
Кекс съел печеньку вместе с фантиком. И мяукнул.
— Ты мой единственный друг в этом мире, — призналась я, — не считая швабры.
К обеду я вымыла уже десять квадратов. Дело шло медленно.
Блухаунд заходил несколько раз — просто чтобы посмотреть на мои страдания. В первый раз он молча стоял в дверях. Во второй — усмехнулся (я заметила! леяды умеют усмехаться!). В третий — сказал:
— Ты делаешь это неправильно.
— Правда? — Я выпрямилась. А ну покажи, как надо.
Он подошёл и взял у меня швабру. И замер.
— Я... — сказал он. — Я не знаю, как мыть полы.
— Феноменально! — Я сложила руки на груди. — Тысячелетний злодей, повелитель тьмы, убийца миллионов — не умеет мыть полы. Чему вас только в школе злодеев учат?
— Меня учили убивать, пытать и вселять ужас.
— А базовые навыки? Приготовить ужин? Почистить зубы? Шнурки завязать?
— У меня нет шнурков? — Он растерянно наклонился.
— Ты серьёзно? — Я прищурилась. — Ты проверяешь, есть ли у тебя шнурки?
— Я... я просто хотел убедиться.
Я выхватила у него швабру.
— Отойди. Не мешай профессионалу.
Он отошёл и стоял, наблюдая. Плащ, кстати, перестал развеваться. Видимо, даже магия была в шоке от ситуации.
Через час случилось неизбежное.
Я набрала полное ведро воды, чтобы вымыть угол за троном, споткнулась о драконий хвост — и опрокинула ведро.
Всё. Ведро. Воды. На Блухаунда.
Он стоял мокрый с головы до ног. Плащ обвис, как тряпка. Волосы прилипли к лицу. Вода капала с носа.
— Я... — замерла я. — Это не специально.
Он медленно, очень медленно вытер лицо рукой.
— Ты. Полила. Меня. Водой.
— Это был несчастный случай. — Я сделала шаг назад. Кекс тоже сделал шаг назад. Трусливый дракон. — Кекс подставил хвост, я споткнулась, ты стоял на пути...
— Я всегда стою на пути. Это моя работа. Стоять на пути и вселять ужас.
— Ну вот, сегодня ты вселил ужас в мокрой версии. Это же новый уровень?
Он шагнул ко мне.
Я — от него.
Он — ещё шаг.
Я упёрлась в стену.
— Послушай, — сказала я дрожащим голосом. — Я могу всё объяснить. Это была... инициация? Да! Инициация для злодеев. Теперь ты официально «Повелитель Мокроты». Звучит не хуже, чем «Повелитель Пустоты».
— Ты умрёшь, — сказал он спокойно.
— Рано или поздно мы все умрём, но я бы предпочла поздно. И, желательно, не от рук психопата в мокром плаще.
Он замер.
Потом... он улыбнулся.
Нет, не так. ОН УЛЫБНУЛСЯ. Краешком губ, чуть-чуть, едва заметно. Но я видела.
— Что? — спросила я.
— Ты... — Он покачал головой. — Ты первая, кто не боится меня.
— А должна?
— Да.
— Ну, извини, я не умею. Я боюсь только двух вещей: когда заканчиваются деньги и когда моя кошка смотрит на меня голодными глазами. А ты... ты просто мужик в плаще. Красивый, — поспешила добавить я, — но мужик.
— Мужик?
— Ну, человек. Леяд. Не важно.
Он молчал, а вода капала с его волос на пол. Чавк. Чавк. Чавк.
— Сегодня ты не будешь мыть полы, — сказал он. — Иди отдохни.
— А завтра?
— Завтра... завтра ты увидишь первое испытание Лиранель. — Он развернулся и пошёл к двери, оставляя мокрые следы.
Я осталась стоять с мокрой шваброй в руках.
— Кекс, — сказала я дракону. — Кажется, он мной проникается.
Дракон кивнул. Или опять показалось.
— Это плохо. Очень плохо. — Я замолчала. — Нет. Нет, Данника, соберись! Ты рецензент! Ты ненавидишь клише! Не хватало ещё задружить со злодеем! Это штамп! Это банальность!
Дракон вздохнул.
— Знаю, Кекс, знаю. Но у него глаза такие... холодные. Как холодильник. А я обожаю холодильники. Там еда лежит.
Я отбросила швабру.
— Ладно. Буду разбираться с этим завтра. А сегодня... сегодня я пойду искать еду на кухню.
— Там пусто, — раздался голос от двери.
Я обернулась. Блухаунд уже стоял в проходе, и уже сухой.
— Я велел убрать всю еду. Еда — это слабость.
— Ты... ты реально псих, — сказала я.
— Я злодей.
— Знаю. — Я вздохнула. — Ладно, буду жевать драконью шерсть. Она, наверное, питательная.
— Не советую. — Он исчез. — Она вызывает галлюцинации.
Я посмотрела на Кекса.
— Твоя шерсть вызывает галлюцинации?
Дракон виновато спрятал морду в лапах.
— Ладно, — вздохнула я. — Буду голодать. И мечтать о лапше быстрого приготовления.
Я легла на пол. Дракон пододвинулся поближе и накрыл меня своим пушистым хвостом, как одеялом.
— Спасибо, Кекс, — прошептала я. — Ты единственный, кто меня понимает.
Кекс заурчал.
В темноте, под звуки драконьего урчания, я закрыла глаза и подумала:
«А ведь в этой книге есть потенциал. Если добавить побольше юмора и убрать обмороки, может, даже пять звёзд поставлю».
Но вслух не сказала.
Мало ли.
Глава 5. Испытание первое
Утро следующего дня началось с того, что ботинок прилетел в мою голову.
С шипами и мужской. Судя по весу, он предназначался для хождения по головам врагов и, как выяснилось, по головам спящих рецензентов.
— Ай! — заорала я, подскакивая. — Кого убивать?
Передо мной стояла Лиранель, вся в белом: белое платье, белые туфли, белая диадема. Она выглядела как невеста, которой предстоит выйти замуж не за принца, а за люминесцентное пространство.
— Вставай, Мимимильда! — закричала она. — Сегодня моё первое испытание! Ты должна быть рядом, чтобы поддерживать меня!
— Поддерживать? — Я потёрла ушибленную голову. — Ботинком в лоб — это поддержка?
— Это мотивация!
— Это уголовное дело, вот что это такое.
Лиранель выпрямилась.
— Сегодня я докажу всем, что достойна Кая! Я пройду испытание, поражу Блухаунда своей силой и мудростью, и мы наконец-то будем вместе!
— Ты уверена, что хочешь быть вместе с парнем, у которого нет эмоций? — спросила я. — Представь: ты ему говоришь: «Дорогой, я тебя люблю!», а он отвечает: «Обнаружено заявление. Вероятность истинности — 47%».
— Кай не такой! Он просто сдержанный!
— Он — тумбочка с глазами, — сказала я. — Извини.
— Завидуешь!
— Чему?
— Что он меня выбрал, а не тебя!
Я хотела ответить, но в этот момент в зал вошёл Блухаунд. С ним было двое стражников в чёрном, Кекс шёл следом, вышагивая важно, как будто он главный на этом параде.
Блухаунд посмотрел на меня и на ботинок у моей головы и на шишку, которая уже надувалась на лбу.
— Ты выглядишь уставшей, — сказал он.
— Мне в голову прилетел ботинок, — ответила я. — У вас тут вообще техника безопасности есть? Или как в том анекдоте: «Осторожно, дверь закрывается, следующая станция — Ад»?
— Это был не мой ботинок.
— Я знаю. Ваш, наверное, был бы с черепами и лезвиями.
Он чуть приподнял бровь и почти улыбнулся.
— Ты меня ранишь.
— В прямом смысле?
— В переносном.
Я не успела ответить — Лиранель громко закашлялась и замахала руками.
— Я здесь! Это моё испытание! Не отвлекайтесь на служанку!
Блухаунд повернулся к ней, и лицо снова стало каменным.
— Испытание первое, — произнёс он голосом, от которого у нормальных людей мурашки по коже. — Зал Правды.
— Зал Правды? — переспросила Лиранель. — Что это?
— Комната, где ты должна будешь честно ответить на три вопроса. Если солжёшь — магия покажет, и ты провалишь испытание.
— О, — она улыбнулась. — Это легко! Я всегда говорю правду!
Я фыркнула.
— Ты? Правду? Ты каждый день говоришь «я не такая как все», хотя ты — точная копия каждой второй героини фэнтези.
— Молчать, Мимимильда! — рявкнула Лиранель.
— Данника, — поправила я.
— Пошли уже!
Мы двинулись по коридорам замка. Чёрные стены, чёрные свечи, чёрные ковры и чёрное настроение у меня, потому что я не завтракала. И вообще, как люди выживают в этом мире без еды?
Кекс шёл рядом и периодически тыкался носом в мою руку — просил, чтобы я его почесала. Я чесала на ходу. Стражники косились, но молчали.
Блухаунд шёл впереди. Плащ вёл себя, как и прежде. Иногда я задумывалась: это магия или заклинание «Ветерок»? Если второе — это очень пафосно для такой мелочи.
Наконец мы дошли до огромной чёрной двери. На двери была табличка: «Зал Правды. Осторожно, неправда вызывает аллергию».
— Это... это серьёзно? — спросила я, показывая на табличку.
— Шутка предыдущего стража, — буркнул Блухаунд. — Я велел его казнить.
— За чувство юмора?
— За отсутствие таланта.
Дверь открылась сама.
Внутри было пусто. Только три ступени, ведущие к пьедесталу, и на нём — огромный светящийся шар.
— Магия Правды, — объяснил Блухаунд. — Шар задаёт вопросы и определяет ложь.
— Прямо как мой бывший, — сказала я.
Блухаунд посмотрел на меня.
— Он умер?
— Что?
— Твой бывший, — сказал Блухаунд серьёзно. — Он умер? Мне нужно знать, выражать ли соболезнования.
— Нет, он не умер, — сказала я. — Он жив и, скорее всего, до сих пор пытается вычислить, кто же ему врёт.
Блухаунд нахмурился.
— Тогда почему он бывший?
— Потому что мы расстались, — сказала я. — Так бывает. Люди встречаются, потом перестают встречаться. Это называется «отношения». У нас в мире людей, так принято.
Повисла пауза. Он смотрел на меня с выражением, которое можно было описать только как «я перерабатываю информацию, и она не влезает в оперативную память».
— Но ты была с ним, — сказал он медленно. — Без брака и без благословения Совета. Без…
— Без плаща и дракона, — закончила я. — Да. Была.
— Это грех, — сказал Блухаунд.
— Что? — я не поверила своим ушам.
— Ты — падшая женщина, — сказал он.
Я замерла.
— Падшая? — переспросила я. — Ты только что назвал меня падшей?
— Ты была с мужчиной без брака, — сказал он тоном, каким обычно сообщают о конце света. — Это грех. В нашем мире за это отправляют в монастырь.
— В вашем мире драконы существуют, — сказала я. — Не надо меня учить морали.
— Тем не менее, — сказал Блухаунд, — тебя нужно вернуть в семью.
— В какую ещё семью? — я подняла бровь.
— В ту, где тебя научат правильно жить, — сказал он.
— Ты сейчас серьёзно? Ты только что сказал, что я падшая женщина, которую нужно вернуть в семью, — сказала я. — Это звучит как сценарий дешёвой мыльной оперы.
— Я не смотрю мыльные оперы, — сказал он.
— Это заметно, — сказала я. — Потому что, если бы смотрел, ты бы знал: падших женщин никто никуда не возвращает. Они сами уходят, когда им хочется. И им от этого становится лучше.
— Тебе стало лучше? — спросил он.
— Что?
— После того, как ты ушла от него, — сказал он. — Тебе стало лучше?
Я задумалась.
— Стало спокойнее, — сказала я. — Перестала вздрагивать, когда телефон звонит. Перестала придумывать причины, почему он не отвечает. Перестала ждать, что он изменится.
— Он не изменился?
— Он не изменился, — сказала я. — Люди, конечно, меняются, но только ради своей выгоды, остальные там не при чем.
Блухаунд кивнул, будто запоминал важную информацию.
— А ты? — спросила я. — У тебя были бывшие?
— У леяд нет бывших, — сказал он. — У леяд есть политические союзы.
— Скукота, — сказала я.
— Это жизнь, — сказал он.
— Скучная жизнь, — сказала я.
Лиранель подошла к шару, гордо вскинула голову и произнесла:
— Я готова!
Шар засветился ярче и заговорил.
Голос у шара был басистый, торжественный, как у диктора на параде.
«Первый вопрос. Назови своё главное качество.»
Лиранель, не раздумывая:
— Я — храбрая!
Шар мигнул красным. Раздался звук, похожий на «Фуууу».
«Ложь».
— Что?! — Лиранель покраснела. — Это ложь! Я очень храбрая! Я... я просто чувствительная!
«Ложь. Повторная попытка не засчитывается».
Шар загудел, и Лиранель отшатнулась.
— Это нечестно! — закричала она. — Шар бракованный!
— Шар исправен, — сказал Блухаунд. — Ты просто не привыкла к правде.
— Я привыкла! Я — избранная! Я всегда говорю правду!
«Второй вопрос. Любишь ли ты Кая?»
Лиранель выпрямилась. Глаза загорелись.
— Да! Люблю! Больше жизни! Он мой идеал!
Шар мигнул красным.
«Ложь».
Я не выдержала. Отвернулась и зажала рот рукой, чтобы не расхохотаться.
Лиранель топнула ногой.
— Это... это провокация! Кай — моя судьба! Моя любовь! Моя вторая половинка!
«Ложь».
— Ах так?! — Лиранель сняла туфельку и запустила в шар.
Туфелька отскочила и, прилетев обратно, прилетела прямо мне в лоб.
— Ой! — заорала я. — Опять? Это уже второй ботинок за день! У вас тут тир?
— Извини, промахнулась, — буркнула Лиранель.
Блухаунд смотрел на всё это с выражением «я так и знал, но надеялся на чудо».
«Третий вопрос. Считаешь ли ты себя умной?»
Лиранель открыла рот, закрыла, открыла снова.
— Я... я...
«Ложь».
И шар погас.
Лиранель упала в обморок. Одиннадцатый, если считать с нашей встречи.
— Ну, — сказала я в эту тишину. — Поздравляю. Первое испытание — провал. Осталось два. Второе и третье. Может, она там тоже упадёт в обморок, и проблемы решатся сами собой?
Блухаунд повернулся ко мне.
— Ты смеёшься.
— Немного. Я почти серьёзна.
— Ты... — он замялся. — Ты могла бы пройти это испытание?
Я удивилась.
— Я? Зачем?
— Просто ответь.
Я посмотрела на погасший шар. Потом на Блухаунда. Потом на Лиранель, которая начала посапывать в обмороке.
— Ну, — сказала я, — первый вопрос: «главное качество». Я бы сказала: «ирония». Шар бы проверил — и, наверное, согласился. Потому что без иронии я бы уже сошла с ума в этом мире. Второй, люблю ли Кая? Нет, — ответила я честно. — Я его видела один раз. Он красивый, конечно, но... — я задумалась. — Но он пустой, как аквариум без рыбок.
— Аквариум?
— Не важно. Третий вопрос: умная ли я? — Я пожала плечами. — Не гений, конечно, но достаточно, чтобы не падать в обморок каждый час.
Шар вдруг засветился снова. Блухаунд дёрнулся.
— Что он делает? — спросила я.
Шар загудел, помигал, потом издал звук, похожий на одобрительное «Мммм». И написал в воздухе светящимися буквами:
«Вердикт: Эта — прошла бы».
— О, — только и сказала я.
Блухаунд уставился на надпись, а я на него. Кекс зевнул.
— Это... — начал Блухаунд.
— Не значит ничего, — быстро сказала я. — Я просто человек, который умеет отвечать на дурацкие вопросы. Героиня из меня, как из кота пилот.
Он подошёл ко мне. На шаг ближе, чем обычно. Так близко, что я почувствовала холод.
— Ты странная, — повторил он.
— А вы повторяетесь.
— Это потому, что ты каждый раз становишься страннее.
— Спасибо. Для меня это комплимент.
Он хотел что-то сказать, но в этот момент Лиранель очнулась и завопила.
— Что случилось?! Я провалила?! Нет! Это ошибка! Я требую пересдачу!
— Пересдач не бывает, — отрезал Блухаунд. — Ты провалила первое испытание. Второе начнётся завтра. Приготовься.
— А что я должна была делать? — взвыла Лиранель. — Говорить правду? Я говорила!
— Ты не умеешь говорить правду, — сказал я. — Ты даже себе врёшь.
— Заткнись, Мимимильда!
— Данника.
— Да пошла ты со своим именем! — Лиранель вскочила и выбежала из зала.
Мы остались втроём: я, Блухаунд и дракон.
— У тебя есть план? — спросила я. — Насчёт неё. Потому что с таким подходом она и второе провалит, и третье.
— Есть, — сказал он. — План — ты.
— Я?
— Ты поможешь ей подготовиться.
Я рассмеялась.
— Я? Буду готовить её к испытаниям? Она же меня ненавидит!
— Тем лучше.
— Она в меня ботинками кидается!
— Я велю выдать тебе шлем.
— Блухаунд! — Я упёрла руки в бока. — Я не наставник для тупых героинь!
— Ты — та, кто прошёл бы Зал Правды, — ответил он. — Значит, ты знаешь, что нужно для победы. Даже если... — он замолчал.
— Что?
— Ничего.
Он развернулся и пошёл к выходу. У двери остановился.
— Сегодня ты не моешь полы. Готовься к завтрашнему дню.
— А что завтра?
— Второе испытание. — Он бросил взгляд через плечо. — Укрощение дракона.
Мы посмотрели на Кекса.
Кекс посмотрел на нас. И чихнул. Искра чуть не подожгла мой рукав.
— Охренеть, — сказала я. — Завтра я буду учить её укрощать Кекса?
— Удачи, — Блухаунд вышел.
Я осталась стоять посреди пустого зала. Рядом сопел дракон. Где-то вдалеке рыдала Лиранель.
— Кекс, — спросила я у дракона. — Ты дашь себя укротить?
Кекс мотнул головой.
— А если я тебя за ухом почешу?
Кекс подумал. Потом кивнул.
— Ладно, — вздохнула я. — Будет весело.
Глава 6. Инструкция для чайников
Ночь я провела на драконе.
Да, вы не ослышались. Кекс улёгся на полу тронного зала, я забралась на его пушистое рыжее пузо (как на диван), накрылась его хвостом (как одеялом) и отрубилась. Это было мягче, чем мой диван в квартире и теплее. И пахло... ну, пахло драконом. То есть псиной и немножко дымом.
— Кекс, — прошептала я перед сном, — ты лучшее, что случилось со мной в этом мире.
Дракон издал звук, похожий на «пфффф». Кажется, обиделся или одобрил. С драконами сложно.
Утром меня разбудил голос.
— Вставай.
Знакомый ледяной голос, словно из морозильной камеры, где хранят трупы и замороженные пельмени.
Я приоткрыла один глаз.
Надо мной стоял Блухаунд. Плащ, как всегда, развевался. Интересно, он его снимает, когда идёт в душ? Или плащ плавает рядом?
— Вставай, — повторил он. — Второе испытание через час. Лиранель уже истерит в коридоре.
— Пусть истерит, — пробормотала я, зарываясь лицом в драконью шерсть. — Это её хобби. У одних — вышивание крестиком, у других — истерики.
— Она кинулась на стражника с туфлей.
— Это прогресс. Раньше она кидалась просто в обморок. Теперь кидается предметами.