Эра тьмы: Исток

Габриэль аккуратно свернул лист с нарисованной тропой и сунул его за пазуху. Перед тем как выйти, он на мгновение задержался у тела старика, не зная никаких молитв, кроме заученных в Дисцилюсе — а те казались сейчас неуместными. Молитва Аэрона требовала алтаря и свечей. Молитва Таррена — павшего воина. Здесь был просто старик с картой, умерший в одиночестве в лесу. Габриэль положил на его грудь монету — единственное, что он помнил про Лорну. Что она берёт плату. Лучше заплатить за чужого, чем оставить его должником.

— Твоя карта поможет спасти другую жизнь. Спасибо.

Он вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Сильвира ждала его снаружи. Она уже отступила от хижины на несколько шагов, стоя под сенью огромной ели.

— Мы идём к озеру?

— Да, — ответил Габриэль, проверяя крепление меча на поясе. — Но теперь мы знаем, что не одни в этом лесу. Идти нужно быстро и тихо.

— Я могу вести. Я слышу дальше и чувствую запахи. Я узнаю его запах, если он будет близко. Он пахнет… старой кровью и холодной землей.

Габриэль снова посмотрел на неё. Эта девочка, купленная за серебро, оказалась ценнее любого проводника. Он кивнул.

— Веди. Но если почувствуешь опасность — любую, не только от него — сразу дай знать.

Они двинулись в путь, и теперь лес воспринимался иначе. Каждый шорох, каждый треск ветки заставлял Габриэля вздрагивать, его рука то и дело тянулась к рукояти меча. Сильвира же шла впереди, вся её сущность была сосредоточена на восприятии. Её уши постоянно двигались, поворачиваясь к малейшему звуку, ноздри слегка раздувались, вбирая потоки информации, не доступной человеку.

Они шли весь оставшийся день. Лес, казалось, не кончался. Карта Морока была схематичной, но Сильвира, казалось, интуитивно чувствовала верное направление. Она вела их не по самой короткой тропе, а по той, что была, по её ощущениям, «чище» — с меньшим количеством следов хищников и тем более того, другого, неживого присутствия.

К вечеру, когда свет окончательно начал таять, превращая зелёный сумрак в синеватую тьму, они вышли на берег небольшого ручья с чистой, ледяной водой.

— Здесь можно остановиться, — тихо сказала Сильвира. — Вода уносит наш запах. И здесь нет его следов.

Габриэль, смертельно уставший, только кивнул. Они развели маленький, почти бездымный костёр из сухого валежника — Сильвира с поразительной лёгкостью нашла сухие ветки даже в сыром лесу. Габриэль разогрел на огне мясо, купленное ещё в Узлах, и поделил его пополам с Сильвирой. Она ела жадно, но аккуратно, следя за тем, чтобы не уронить ни крошки, её глаза в свете огня казались совсем золотыми. Когда они поели, Сильвира уставилась на огонь.

— Девушка… та, которую ты спасаешь. Она твоя «стая»? — спросила она вдруг.

— Да. — Вопрос застал Габриэля врасплох. — Она… моя стая. И я подвёл её.

— В стае все виноваты за всех. — Сильвира посмотрела на него. — И все защищают всех. Ты идёшь за лекарством. Это правильно. Моя стая тоже заботилась о своих…

Она замолчала, уставившись в огонь, и Габриэль не стал расспрашивать дальше. Боль потери была языком, понятным им обоим без слов.

Ночью он взял первую вахту. Сильвира свернулась калачиком у огня, накрывшись своим рваным плащиком, и почти мгновенно уснула — сон быстрый и чуткий, как у зверя. Габриэль сидел, прислонившись к дереву, меч на коленях. Лес ночью ожил. В листьях зашуршали какие-то мелкие существа, вдали прокричала сова. Но это были обычные, живые звуки. И он не чувствовал того леденящего, неестественного присутствия.

Под утро, когда небо на востоке только начало светлеть, его сменила Сильвира. Она проснулась беззвучно, просто открыла глаза и села.

— Я посмотрю, — сказала она и исчезла в предрассветном тумане так тихо, что Габриэль, несмотря на всю свою выучку, не услышал ни звука.

Она вернулась через полчаса, её мех на ушах был покрыт мельчайшими каплями росы.

— Всё спокойно. Ничего чужого. Но птицы ещё молчат. Они боятся.

Они снова двинулись в путь с первыми лучами. Второй день похода был таким же напряжённым. Местность стала более болотистой, земля — зыбкой под ногами. Воздух наполнился запахом стоячей воды и гниющих растений. И тишина здесь была ещё более абсолютной. Даже Сильвира шла теперь медленнее, с ещё большей осторожностью.

К полудню они вышли на край чащи. Впереди, за последней стеной кривых, чахлых сосен, расстилалось пространство, от которого веяло леденящим покоем.

Озеро Мёртвой воды

Окрестности деревни Узлы, XII Век, 51 год.

Оно лежало в огромной, плоской чаше, окружённое тростником и чёрными, скрюченными деревьями. Вода в нём была тёмной, почти чёрной, и абсолютно неподвижной, как расплавленное стекло. Ни ряби, ни всплеска рыбы. Над поверхностью стлался лёгкий, молочно-белый туман, холодный и влажный на ощупь. Солнце, светившее с безоблачного неба, не отражалось в этой воде — оно будто проваливалось в её бездонную темноту. Тишина здесь была не просто отсутствием звука.

Сильвира съёжилась, её уши прижались к голове, а хвост поджался между ног.

— Плохое место, — прошептала она, и её голос был полон первобытного страха. — Здесь нет жизни.

— «Лунный Слёзник» покажется только ночью, когда луна отразится в воде, — тихо сказал он, больше для себя, чем для Сильвиры. — Нам нужно найти место, где ждать. И спрятаться.

Они обошли озеро по краю, держась в тени кривых деревьев. Подходящего укрытия не было. В конце концов они выбрали место в зарослях густого, колючего кустарника в двадцати шагах от воды, откуда был виден хороший участок берега. Здесь они и затаились.

Ожидание стало самым тяжёлым испытанием. Часы тянулись мучительно медленно. Холодный туман с озера проникал под одежду. Сильвира сидела, свернувшись, её дыхание было едва слышным. Габриэль не сводил глаз с чёрной глади воды, его пальцы время от времени сжимали рукоять меча. Когда солнце наконец скрылось за лесом, на смену ему пришла ночь — тёмная, беззвёздная. И тогда, сквозь редкие разрывы в облаках, показалась луна. Не полная, но почти. Её холодный, серебристый свет упал на озеро, к воде начали слетаться светлячки, которые плясали у самой её глади.

Сначала ничего не происходило. Лунная дорожка легла на воду, но та оставалась чёрной и мёртвой. Габриэль уже начал бояться, что всё это лишь сказка. Но потом, через час мучительного ожидания, ветер — первый за весь день — колыхнул туман над центром озера. На секунду поверхность воды в самом центре озера стала идеально гладкой, превратившись в чёрное зеркало. В этом зеркале отразилась луна — чёткая, яркая, большая. На глазах путников из луны появился островок света. Слабый, холодный, голубовато-серебристый островок. Он был не больше блюдца, но в абсолютной тьме озера он горел как маяк.

Габриэль замер. Сердце заколотилось в груди. Он был так близко. Но между ним и цветком лежало двадцать шагов открытого, ничем не защищённого берега, и вода, дна под которой не было видно. И где-то недалеко, он знал, скитался другой охотник. Охотник, которому не нужен был цветок, но который, возможно, очень хотел помешать тому, кто за ним пришёл.

Раздумья о том, как пересечь открытое пространство, были прерваны Сильвирой. Она потянула Габриэля за рукав и указала взглядом в сторону от цветка. В темноте её глаза светились янтарным блеском. На гладкой, чёрной поверхности, в стороне от лунной дорожки, появилась рябь. Но не от ветра. Она исходила из одной точки, расходясь ровными кругами. Из центра этих кругов медленно поднялась фигура.

Сначала показались длинные, струящиеся пряди волос цвета влажного ночного неба, сливающиеся с водой. Затем — бледные, почти светящиеся плечи, тонкая шея, прекрасное лицо. Она была юной, хрупкой, невероятно красивой. Её глаза, огромные и тёмные, как глубина самого озера. Она вышла на берег, и вода стекала с её простого, серого платья, не оставляя на ткани ни капли влаги.

Габриэль почувствовал, как ледяной холодок пробежал по спине. Это было нечеловеческое совершенство, и оно пугало больше, чем любое уродство.

Дева озера повернула голову в их сторону. Казалось, она смотрела прямо на их укрытие, сквозь ветви кустарника.

— Выходи, путник, — её голос был похож на шелест травы. — Я знаю, зачем ты пришёл. И знаю, что с тобой пришло другое. Тёмное. Голодное.

Габриэль после секундного колебания поднялся и вышел на открытое место, оставив Сильвиру в укрытии. Его рука не отпускала рукоять меча.

— Я пришёл за Лунным Слёзником, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Цветок здесь. Его сила может быть твоей. Но не сейчас. Пока по этому лесу шастает тот зверь, что носит шкуру волка и облик человека, я не могу допустить тебя к берегу. Его дикость оскверняет покой этого места. Его дух пугает сон корней. Он — рана на теле леса, и пока она не заживёт, цветок будет лишь призраком в лунном свете.

— Он уже был здесь?

— Он рыскает по опушкам, — ответила дева. — Чует добычу. Чует… тебя. И ту, что с тобой. Он…

Она не закончила. Из чащи кривых деревьев прямо за ней, с низким, грудным рычанием, метнулась массивная, покрытая бурой шерстью фигура. Его движение было стремительным и мощным. Когтистые лапы впились в плечи девы озера. Раздался её пронзительный, нечеловеческий крик. Оборотень раскрыл пасть и вонзил клыки ей в шею. Послышался звук рвущейся плоти, но вместо крови брызнула струя чего-то тёмного и сияющего, как жидкий обсидиан. Дева вырвалась с силой, которую невозможно было предположить в её хрупком теле. Она отшвырнула оборотня, и тот отлетел, тяжко рухнув на землю. На её плече зияла рваная рана, из которой сочилось то же тёмное сияние. Прежде чем зверь или Габриэль успели что-либо предпринять, она шагнула назад, в чёрные воды озера, и исчезла, как будто её и не было.

Оборотень с рычанием поднялся на четвереньки. Он не смотрел на охотника. Его горящие жёлтые глаза были прикованы к уходящей женской фигуре.

— Так ты тоже пришёл к её столу, глупец? — его голос был низким, хриплым, слова давались с трудом, проходя сквозь звериную глотку. — За красивой сказкой? За обещанием чуда?

— Сильвира, не выходи! — крикнул охотник, отступая и занимая боевую стойку. Меч дрожал в его руке.

— Я не твой враг, мальчик, — оборотень не нападал. Он тяжело дышал, и в его жёлтых глазах мелькнуло что-то человеческое. — Я был таким, как ты. Пришёл за цветком. Для той, кого любил.

— Что ты знаешь? — Габриэль не опустил меч, но и не атаковал.

— Очень давно… Меня звали Гельдер, я был охотником из Никсдурра, повёз жену к южным лекарям. Её жгла хворь, никто не мог помочь. И я услышал о врачевательнице, что живёт рядом с озером цветке. — Он сел на землю, его мощные плечи поникли. — Она сказала: «Я вылечу твою жену, она и забудет, что вообще была когда-то больна. А ты посторожишь мои цветочки, пока они растут в земле». Несколько дней я стоял и охранял их. Она вылечила жену. В тот же миг, когда та открыла глаза и увидела меня, то испугалась. Она забыла меня и многие годы, которые была больна. Я хотел уйти с ней, но обманщица напомнила уговор. Я попытался уйти и превратился в это. А последний из цветов не завял даже спустя двадцать лет… Я помню только её лицо. Имя — забыл. Где мы жили — забыл. Как её звали — не помню. Но каждую ночь я вижу её глаза, полные ужаса, когда она смотрела на меня — на чудовище, которое привело её к этой ведьме. Она ушла. Вышла замуж за другого. А я здесь.

Он посмотрел прямо в глаза Габриэлю.

— Я чую это в тебе, мальчик. Тот же запах, что и у неё. Она захочет сделать тебя своим. Новым псом. Или... — он сделал паузу, — хуже. Наследником.

— Что ты несёшь? — Габриэль сжал рукоять.

— Ты не знаешь? — Оборотень оскалился. — Этот цветок... он не просто лечит. Он впитывает в себя боль, страх, память. Всё, что ты отдашь. А ведьма... она питается этим. Чем больше она поглощает, тем дольше живёт. Но ей нужен тот, кто будет собирать урожай. Тот, кто будет приводить к ней новых жертв. Так что подумай, так ли нужен тебе этот цветок, ведь она скорее убьёт тебя, чем позволит забрать его…

— Мне этот цветок нужен не меньше, чем ей. Я не могу вернуться без него.

— Хочешь впечатлить какую-то девушку? Не глупи, уходи, нарви ей ромашек с поля и живи счастливо.

— Она… Болеет. Цветок может помочь ей.

— Тогда помоги мне убить каргу. — Оборотень встал, его когти впились в землю. — А потом спокойно заберешь цветок.

— Почему ты убил Морока?

— Я не хотел. — Голос оборотня дрогнул. — Мне нужен был проводник. Он знал тропу через болота, но отказался. Сказал, что не пустит ещё одну душу на заклание. Я... зверь во мне проснулся. Я не сдержался. — Он опустил голову.

Габриэль колебался. Перед глазами стояло тело старика, его разорванное горло. Но в жёлтых глазах оборотня не было лжи — только боль и надежда, такая же отчаянная, как его собственная.

— Что нужно делать? — спросил он.

Но ответить Гельдер не успел. Чёрная гладь озера взбурлила, и из воды поднялась фигура.

Теперь это была не юная дева. Дряхлая, сгорбленная, с лицом, покрытым морщинами, как корой старого дерева, и глазами — двумя бездонными чёрными колодцами. Её плечо всё ещё кровоточило тёмным сиянием, но она не обращала на это внимания. Она смотрела на Габриэля.

— Ну что, мальчик, — её голос был скрипучим, как ветер в сухих тростниках, но в нём слышалась странная ласковая нотка. — Наслушался сказок старого пса?

Она шагнула на берег, и под её босыми ногами трава увядала, превращаясь в чёрную труху.

— Гельдер, ты всё врёшь. Я не ищу преемника. Я ищу... друга. — Она усмехнулась беззубым ртом. — Вечность — это скучно, мальчик. Хочется с кем-то поговорить. А он, — она кивнула на оборотня, — он только рычать умеет.

— Не слушай её, — прорычал Гельдер.

— А что я такого говорю? — Ведьма развела руками. — Я предлагаю тебе спасение. Твоя слепая девочка снова увидит свет. Твоя волчица получит стаю — здесь, под моей защитой, никто её не тронет. Ты сам станешь сильным. Очень сильным. Сильнее, чем любой охотник.

Она сделала шаг ближе, и Габриэль почувствовал, как гул в висках усилился, превращаясь в почти физическую боль.

— Всё, что от тебя требуется, — продолжила она, — остаться здесь. Навсегда. Стать моими глазами и руками. Приводить ко мне тех, кто потерян. Тех, кому некуда идти. Я не буду тебя мучить, как этого пса. Ты будешь... свободнее.

— Она лжёт! — зарычал Гельдер, бросаясь вперёд. — Как только ты согласишься, она выпьет твою душу!

Но ведьма даже не взглянула на него. Короткий взмах рукой — и чёрные щупальца теней вырвались из-под земли, схватили оборотня за лапы и швырнули в сторону. Он с глухим стуком ударился о дерево и затих.

— Грубиян, — пробормотала ведьма. — Никакого воспитания.

Она снова повернулась к Габриэлю.

— Ну? Что скажешь?

Габриэль смотрел на неё. На цветок, сияющий за её спиной. На Сильвиру, замершую в кустах. И чувствовал, как внутри него что-то шевелится — тёмное, голодное, согласно кивающее каждому её слову.

— Нет, — сказал он вслух. Гул в висках взорвался болью, и он чуть не упал на колени. — Я не твой пёс.

— Жаль. Тогда сгинь.

Тени ударили со всех сторон острыми, как лезвия, когтями из чистого мрака. Габриэль едва успел выставить щит. Полупрозрачная, мерцающая сфера вспыхнула вокруг него, и первые удары отскочили с мерзким шипением. Но сфера трещала. Каждый новый удар оставлял на ней паутину трещин. Ведьма, ухмыляясь, шагнула ближе. Её беззубый рот растянулся в довольной улыбке.

— Слабый свет, — прошипела ведьма.

Она подняла обе руки, и из земли вокруг Габриэля вырвались новые тени —тонкие, как иглы, шипы. Они ударили в сферу со всех сторон одновременно. Щит разлетелся на сотни светящихся осколков, и Габриэль отлетел на несколько шагов. Ведьма шагнула к нему, намереваясь добить.

Оборотень метался зигзагом, уходя от встречных теней. Его когти рвали воздух, и он, пригнувшись, проскользнул под рукой Ведьмы и вцепился ей в лодыжку. Она взвизгнула от неожиданности, пошатнулась, и её концентрация нарушилась. Тени на миг замерли.

— Поднимайся! — зарычал Гельдер. — Я не удержу её долго!

Габриэль, стиснув зубы, вскочил. Он потянулся к мечу, но понял, что не успеет — ведьма уже заносила руку для заклинания. Тогда он выбросил вперёд не чистую вспышку — ослепляющий сгусток света, прямо в лицо карге. Она зажмурилась, заслоняясь руками, и её заклинание ушло в сторону, ударив в дерево, которое разлетелось в щепки.

— Ах ты, щенок! — выпалила она, вытирая слезящиеся глаза. — Ослепить старуху? Не стыдно?

Он не стал ждать. Он рванул вперёд, заходя сбоку, пока Гельдер отвлекал её спереди. Оборотень понимал его без слов — они вдвоём кружили вокруг ведьмы, как два волка вокруг старой, но всё ещё опасной медведицы. Ведьма, однако, не была простой добычей. Она хлопнула в ладоши, и из земли вырвались десятки тонких корней — чёрных, склизких, с острыми шипами. Они хлестнули по Гельдеру, обвивая его лапы и опрокидывая на землю. Оборотень зарычал, пытаясь разорвать их, но корни только сжимались крепче.

— Глупый пёс, я же говорила — навсегда. Неужели думал, что сможешь укусить хозяйку? — усмехнулась Ведьма, поворачиваясь к охотнику. — А теперь ты.

Габриэль чувствовал, как силы покидают его, меч казался тяжёлым, как бревно. Он обернул лезвие остатками света и клинок засиял. Ведьма нахмурилась, впервые за всё время почувствовав нечто похожее на тревогу.

— Это не спасёт тебя, — сказала она, но в её голосе уже не было прежней уверенности.

Она ударила сплошной волной тьмы, идущей от неё во все стороны. Габриэль прыгнул прямо в волну, создав непрочный щит, сломавшийся через несколько секунд. Тьма хлестнула его по лицу, по рукам, но свет на мече держался, прорезая путь во мраке.

— Сейчас! — крикнул он, и Гельдер, собрав последние силы, рванул корни, удерживавшие его. Они лопнули, и оборотень, шатаясь, вцепился в плечо Ведьмы, не давая ей двинуться.

Габриэль ударил в грудь, туда, где под дряблой кожей ещё теплилось чёрное сердце. Меч вошёл с противным хрустом, и свет на лезвии вспыхнул в последний раз, лезвие почернело и распалось пылью, оставив только рукоять, которую охотник тут же выбросил. Ведьма закричала. Нечеловеческим, всепроникающим криком, от которого заложило уши. Её тело начало распадаться, будто песок, сыплющийся сквозь пальцы. Она рухнула на колени, потом навзничь, и чёрный песок, которым она стала, разлетелся по ветру.

Гельдер, обессиленный, рухнул рядом. Его грудь тяжело вздымалась, вся морда была залита чёрной кровью.

— Жив, — прохрипел он. — Мы живы.

— Еле-еле, — Габриэль стоял, тяжело дыша, опираясь на меч. Его руки дрожали. Но цветок по-прежнему сиял в центре озера.

Времени было мало. Охотник подошёл к озеру и сделал первый шаг от берега в чёрную гладь. Дно под ногами было топким, вязким, засасывающим. Второй шаг — вода уже по пояс. Тишина озера, теперь лишённая воли своей хозяйки, казалась ещё более гнетущей, мёртвой. Он не оглядывался на Сильвиру. Всё его существо было приковано к тому единственному островку света в центре всепоглощающей черноты. Третий шаг. Четвёртый. Глубина нарастала стремительно. Вода поднялась до груди, потом до шеи. Дно внезапно ушло из-под ног. Обрыв. Бездна. Парень на миг отчаянно замахал руками, пытаясь удержаться на плаву, но его раненое тело, выжатое до предела, одежда, насквозь мокрая и тяжёлая, не давали шанса. Он вдохнул ледяной воздух, встретился взглядом с испуганными янтарными глазами Сильвиры на берегу — и ушёл под воду.

Тишина. Холод, пронзающий до костей. Тёмно-зелёный мрак, в котором только сверху дрожало бледное пятно лунного света. Давление сжало уши, в груди заныло от нехватки воздуха. Инстинкт выживания был приглушён колоссальной усталостью. Он просто… тонул. И в этой тишине и темноте его разум на миг прояснился. Он увидел не воду, а глаза Элианы. Не слепые и пустые, а те, что были раньше — ясные, насмешливые, полные жизни. Услышал её голос: «Я на тебя рассчитываю». Его ноги, почти не слушавшиеся, судорожно дернулись. Руки, тяжелые как свинец, сделали один мощный, отчаянный гребок вверх.

Он вынырнул с хриплым, захлёбывающимся вдохом, выплюнув чёрную, горькую воду. Лунный свет ударил в глаза, слепя. Он закашлялся, судорожно хватая воздух, отчаянно работая ногами, чтобы остаться на поверхности. Прямо перед ним, в шаге, сиял тот самый островок света. Габриэль из последних сил потянулся, схватился рукой за скопление костей, коряг, травы, слипшихся в плавучий островок.

В центре этого хрупкого островка под лунным светом рос он. Стебелёк, тонкий и прозрачный, будто изо льда. На его конце — единственный бутон, раскрывшийся в идеальную чашечку из лепестков цвета лунного серебра. В самой сердцевине переливалась и пульсировала капля того же холодного сияния. Он был невероятно красив и хрупок.

Габриэль, всё ещё цепляясь одной рукой, другой осторожно, дрожащими от холода пальцами, обхватил стебель у самого основания. Цветок легко отделился от корней с тихим, едва слышным хрустальным звоном. Сияние не погасло, а лишь сконцентрировалось в сорванном растении, став чуть ярче.

Обратный путь казался бесконечным. Каждый взмах онемевших рук, каждый толчок ног давался с нечеловеческим усилием. Он плыл, зажав драгоценный цветок в кулаке, поднятом над водой. Всё, что он видел — полоску темного берега и маленькую, одинокую фигурку, застывшую у кромки.

Наконец, ноги нащупали топкую, но твёрдую почву. Он пополз, потом встал на четвереньки, потом, спотыкаясь, выбрался на сушу и рухнул на сырой мох, давясь кашлем и дрожа всем телом. Из его сжатого кулака, сквозь пальцы, пробивался нежный серебристый свет. Сильвира тут же оказалась рядом. При поддержке девочки, они отошли дальше от берега, к боевому товарищу. Оборотень начал превращался в человека — шерсть опадала, кости хрустели, тело сжималось. Через несколько мгновений на земле лежал уже не монстр, а человек — седой, измождённый, с морщинистым лицом.

— Спасибо, — прошептал Гельдер, глядя в небо. — Наконец... свободен.

—Ты умираешь… — сказал Габриэль, опускаясь рядом с ним на колени.

— Знаю. — Гельдер слабо улыбнулся. — Я давно ждал этого. Скажи... цветок... он цел?

— Да.

— Тогда... не зря, — человек закрыл глаза, и его грудь перестала подниматься.

Сильвира подошла и осторожно коснулась его лица, потом прижалась к Габриэлю.

— Он... он был плохим? — тихо спросила она.

— Нет, — ответил Габриэль, глядя на мёртвого. — Он был тем, кто выбрал любовь, но заплатил за неё слишком дорогую цену.

Они захоронили его недалеко от озера, под пышным дубом. Первая часть пути была пройдена и они, пока были силы, двинулись обратно, но через десяток минут ходьбы охотник свалился на землю.

Дорога домой

Озеро, на следующее утро

Он проснулся ранним утром, когда луч, прорываясь сквозь пышную листву деревьев, ударил ему в лицо. Рядом потрескивал костёр и сидела перепуганная полуволчица.

— Спасибо, — хрипло сказал Габриэль, пытаясь приподняться на локте.

— Дурак ты, — дуясь сказала Сильвира, прижимая ушки. — А если б утонул. Я ведь даже не знаю, кому ты цветок этот нести собрался и куда… И что мне тогда делать? Опять одной?

Она замолчала и ткнула его в плечо кулачком. Потом отвернулась, делая вид, что смотрит на костёр.

Габриэль сел, превозмогая головокружение. Он разжал кулак. Лунный Слёзник лежал на его ладони, завернутый в большой, слегка подвявший лист лопуха, который, видимо, нашла Сильвира. Сквозь зелёный лист пробивался мягкий серебристый свет. Цветок был цел.

— Я несу его туда, откуда пришёл, — сказал он тихо. — В Дисцилюс. Дом Света. Там… ждёт девушка. Она ослепла, защищая меня в бою. Этот цветок — шанс вернуть ей зрение.

Сильвира внимательно посмотрела на свёрток, потом на его лицо.

— А там, в этом… Доме Света… они помогут? Отнесутся к тебе как к герою?

Вопрос застал Габриэля врасплох. Герой? Он ослушался, сбежал ночью. Формально он — нарушитель, беглец, вор. Даже если цветок исцелит Элиану, его поступок останется преступлением против устава.

Он долго молчал, глядя на серебристый свет, сочащийся сквозь лист. Потом медленно покачал головой.

— Не знаю, Сильвира. Я нарушил прямой приказ епископа. Мне запретили идти, сказали ждать. А я… я сбежал. У них есть правила, и за их нарушение наказывают. Могут заточить в подземелье… или хуже. Но это единственный шанс для Элианы. — Он сжал цветок в ладони, словно ища в нём опору. — И я не мог остаться. Пусть меня судят, пусть накажут — главное, чтобы она снова увидела свет. А там… будь что будет.

Сильвира слушала, её уши то прижимались к голове, то настороженно поднимались.

— Значит, ты идёшь под суд?

— Выходит, так, — усмехнулся Габриэль. — Но без этого я бы себя уважать перестал.