Я, король и его тень
Я пыталась расспросить, кто приносил их, но всегда слышала в ответ, что это был королевский слуга, или служанка, или паж… Никто не видел Дитриха, и вряд ли кто-то знал о его существовании. Кроме короля и… меня. И эта тайна, как мне казалось, объединяла нас с его величеством сильнее, чем поцелуи и откровенные ласки, на которые король был мастер.
Даже теперь, дожидаясь появления вдовствующей королевы, пока мы с жен6ихом стояли у окна, он умудрился перецеловать каждый мой палец на руках и незаметно для придворных оглаживал мой корсаж, добираясь до груди. Я делала вид, что смотрю в окно, и его величеству было очень удобно ласкать меня.
Не скажу, что его ласки мне не нравились. Они возбуждали, распаляли желание и воображение, но в отражении стекла я видела чёрную фигуру Дитриха, и это возбуждало и распаляло больше. Пусть я запрещала себе думать о нем, потому что скоро должна была стать женой другого – человека, а не колдовской твари – но ничего не могла поделать с собой, и всякий раз, когда видела смуглое лицо в обрамлении иссиня-чёрных волос, сердце моё бросалось в безумную скачку. Всё в королевском телохранителе – его облик, взгляд, мрачное молчание, тайна, окутывающая нечеловеческую сущность, привлекали меня. Я чувствовала себя мотыльком, летящим на огонь, и боялась признаться даже себе самой, что мечтала бы сгореть в этом огне.
- Её величество вдовствующая королева Алисия Маргарита Виктория! – объявил слуга, выкрикивая длинное имя королевы так торжественно и с таким благоговением, будто объявлял наступление конца света.
Король нехотя оставил в покое мой корсаж, я отвернулась от окна, и все мы поклонились королеве, которая величественно вплывала в зал через распахнутые двустворчатые двери.
Нет, поклонились не все.
Телохранитель стоял прямо, даже не подумав наклонить голову. Но зачем кланяться тому, кого всё равно никто не может увидеть?
Я отвлеклась на мысли о Дитрихе, украдкой разглядывая его, и пропустила тот момент, когда королева обратилась лично ко мне.
- …Шарлотта Линтон, - услышала я окончание фразы и встрепенулась.
- Матушка зовёт вас, - подсказал король, ничуть не смутившись и не выказав раздражения, в то время, как вдовствующая королева нахмурила брови, разглядывая меня через крохотное круглое стёклышко, прикрепленное цепочкой к её корсажу.
Я ещё раз поклонилась и пошла к её величеству, мысленно ругая себя за рассеянность.
- Встаньте рядом со мной, - велела королева, когда я остановилась напротив неё на расстоянии учтивости – на расстоянии трех шагов.
- Да, миледи, - послушно ответила я и сделала ещё два шага вперёд.
На вдовствующей королеве было платье из бархата лилового цвета – цвет благородного вдовства. Седые волосы уложены в высокую прическу по моде двадцатилетней давности, на шее – жемчужное ожерелье в три ряда.
Королева!.. Моя будущая свекровь!.. Надо понравиться ей, надо показать себя с лучшей стороны, чтобы она поняла, что я достойна носить корону и занять место рядом с Вильхельмом.
- Вы плохо слышите, дорогая? – холодно спросила королева, и я мгновенно поняла, что мои надежды понравиться королеве-матери не сбылись.
- Нет, ваше величество, с моим слухом всё в порядке, - ответила я спокойно, стараясь не показать, как задел меня этот холодный тон.
- Я позвала вас, но вы ответили не сразу, - продолжала допытываться королева.
- Задумалась, ваше величество, - я помедлила и сделала маленький книксен, чтобы прибавить своим словам учтивости.
- Вот как? – последовали не менее холодные слова. – Вы собираетесь стать королевой, леди Линтон, стоите рядом с моим сыном и задумались настолько, что не заметили его матери?
- Мама, по-моему, вы обиделись зря, - король подошел к нам и встал рядом, взяв меня за руку. – Мы с Шарлоттой разговаривали, это я отвлек её.
- С чего вы взяли, что я обиделась? – королева поджала губы и окинула меня взглядом с головы до ног. – Это ваш выбор, а не мой. Вы и будете потом обижаться… если что-то пойдет не так.
- Матушка, прошу вас, - со значением сказал его величество и ещё крепче сжал мою руку.
Королева передернула плечами и прошла мимо меня, а за ней потянулись вереницей такие же высокомерные фрейлины.
Его величество подмигнул мне и поцеловал меня в ладонь.
- Вильхельм! – тут же послышался голос вдовствующей королевы. – Пусть ваша невеста выпьет со мной кофе. Я хочу поболтать в непринужденной остановке.
- Я тоже не откажусь от кофе, - громко ответил король.
- Мы хотим выпить кофе в узком женском кругу, - заявила её величество.
- Мама… - начал король, и я увидела, что она начинает раздражаться.
- Всё в порядке, - сказала я тихо, - ваша матушка, видимо, хочет поговорить со мной наедине. В этом нет ничего страшного.
Он посмотрел на меня с сомнением, но я ободряюще кивнула, и жених нехотя выпустил мою руку из своей.
Следом за королевой и её дамами я прошла в маленькую будуарную комнату, где стояли мягкие диванчики, креслица, а в огромной клетке сидел на жердочке нахохлившийся зеленый попугай.
- Садитесь, леди Линтон, - сказала королева без малейшего намека на дружелюбие. – Сейчас нам подадут кофе.
Судя по тому, что все фрейлины поспешили покинуть комнату, готовить кофе они собирались всем отрядом.
Но я догадалась, что королева пригласила меня вовсе не для того, чтобы угощать.
- Итак, мой сын выбрал вас, - заявила она, когда мы остались одни, и она села в широкое кресло с подушечками на подлокотниках. – Это огромная честь для вас, если вы понимаете.
- Понимаю, - коротко ответила я, склонив голову.
- Наш род – древнейший в этой стране, - королева говорила, как чеканила, и мне оставалось только кивать в такт её словам. – И мужчины нашей семьи всегда умели добиваться своего.
- Её величество! Её величество! – затараторил вдруг попугай.
Королева даже бровью не повела, а я невольно вздрогнула, потому что впервые видела говорящую птицу. Посмотрев на клетку, я вздрогнула ещё раз, потому что возле клетки стоял телохранитель короля. Попугай бесновался в клетке, бросаясь в противоположную от телохранителя сторону, налетал на прутья, но телохранитель не обращал на него внимания. Он глядел на меня.
- Вы знаете, что на нашем гербе – горностай? – продолжала королева, сложив руки на животе и разглядывая меня, как заморскую диковинку. – Горностай, который несет в зубах мышь.
- Это мне известно, ваше величество, - ответила я, краем глаза наблюдая за Дитрихом.
- И наш девиз – «Своего не упущу».
- Я знаю, ваше величество, - мне с тоской подумалось, что кофе никто не принесёт. И придётся выдержать этот разговор с королевой-матерью без подкрепляющего напитка.
Интересно, зачем появился телохранитель? Что ему здесь нужно? Разве он не должен охранять короля?..
- Что вы всё стреляете глазами? – возмутилась королева. – Извольте смотреть мне в лицо, когда мы с вами разговариваем.
- Да, простите, - я с трудом заставила себя посмотреть на королеву.
- Мой сын привык получать всё, что захочет, - она нахмурилась и несколько раз раздражительно пристукнула туфелькой по полу. – Почему-то он захотел вас, леди Линтон. И я не смогла его переубедить относительно вашей кандидатуры на роль жены.
- А вы пытались его переубедить? – я почувствовала злость на будущую свекровь.
Понятно беспокойство матери, и я бы не обиделась, если бы она со слезами и мольбами упрашивала Вильхельма не жениться на мне, но к чему так бестактно говорить мне об этом?
- Пыталась, - с вызовом ответила королева. – По моему мнению, моему сыну больше подошла бы леди Стефания Вандомская. Знаете такую?
Знаю ли я леди Стефанию? О да, узнала её недавно, но как будто была знакома всю жизнь. Алое платье, золотое шитьё, высокомерие и презрение ко всем, кто ниже её по статусу или благосостоянию. Надо быть слепой и глухой, чтобы желать сыну такую жену.
- Характер у неё, конечно, не сахар, - согласилась королева, будто услышала мои мысли, - но за ней стоит дом Вандомов. Их там около пятисот человек, и у них десять городов, к вашему сведению. А ваш батюшка…
- Не оставил мне десяти городов, - перебила я её. – Но вы уверены, что главное качество хорошей жены – богатое приданое?
- Не жены, а королевы, - наставительно поправила меня её величество. – Глядя на леди Стефанию я вижу поддержку для моего Вильхельма, и дополнительные доходы для казны. А глядя на вас вижу милое личико, хорошенькую фигурку и… больше ничего.
- Возможно, у его величества свой взгляд на супругу и будущую королеву? – я старалась говорить спокойно, но сама уже горячилась так, что кофейник закипел бы, возьми я его в руки.
- Раньше Вильхельм не проявлял такой недальновидности, - откровенно заявила её величество. – Чем вы его так очаровали, что он и слышать не хочет о других девицах?
- Спросите это у него самого? – предложила я и не смогла скрыть иронию.
- Вы дерзите мне, девчонка?! – тут же загремела королева.
Смуглая рука протянулась через моё плечо и толкнула вазу с цветами, опрокинув её на стол. Нежные розовые лепестки разлетелись веером, вода хлынула на бархатное платье королевы.
Её величество взвизгнула и вскочила, отряхивая руки, а потом схватила колокольчик и затрясла им.
Тотчас в комнату стайкой впорхнули фрейлины и засуетились вокруг своей госпожи, ахая на разные лады, будто случилось что-то очень ужасное.
- Уберите со стола, глупые, - велела им королева, пока две старшие фрейлины платочками пытались осушить её платье.
Тут же пять или шесть женщин, толкаясь, бросились к столу – поднимать вазу, убирать помятые и сломанные цветы, вытирать разлившуюся воду.
- Вам надо переодеться, - кудахтала она из фрейлин. – Ваше платье насквозь промокло.
- Пожалуй, вы правы, Муазин, - согласилась королева, с сожалением оглядывая испорченный наряд, а потом перевела взгляд на меня. – Я вернусь через четверть часа, леди Линтон, и мы продолжим беседу. А пока вам подадут кофе.
Кофе, и правда, появился очень быстро, а королева удалилась в сопровождении своих дам, и я осталась в комнате одна, если не считать тени и попугая.
- Зачем вы это сделали? – спросила я тихо, глядя в фарфоровую чашку, где ароматный дымок поднимался над напитком.
Я напрасно ждала ответа. Телохранитель не ответил мне и отошел к клетке, в которой снова начал бесноваться попугай.
- Птица боится вас, - заметила я. – Это потому что… ваша природа отлична от человеческой?
Он снова не ответил, смутив меня ещё сильнее и разозлив тоже.
- Зачем вы здесь? – спросила я уже резко. - Разве ваша обязанность - не охранять короля? Почему вы так смотрите на меня? Вы приходили ко мне тогда ночью, в спальню?
Последний вопрос вырвался у меня нечаянно, и я сразу покраснела до ушей, потому что это прозвучало до ужаса неприлично.
Но именно этот вопрос заставил телохранителя выдать хоть какие-то эмоции. В темных глазах вспыхнули золотистые искорки, и мне показалось, что он еле заметно усмехнулся. Что это была за усмешка? Он смеялся надо мной? Или с удовольствием вспомнил, как я изменяла с ним моему жениху? Но ведь тогда король ещё не был моим женихом…
И совсем я не изменяла. Я подумала… подумала, что это – сон.
Так я утешала себя, успокаивая совесть, но сердце уже стучало сильно и неровно, потому что я находилась в комнате наедине с таинственным Дитрихом. И он был совсем рядом, можно было преодолеть расстояние между нами всего за пять шагов…
Но тут вернулась вдовствующая королева – в новом платье, тоже бархатном, но цвета лаванды, и уселась в кресло, как на трон. И конечно же, все фрейлины опять остались снаружи. Надо думать – готовили вторую партию кофе.
- Надеюсь, вы не скучали, леди Линтон, - сухо сказала её величество.
- Кофе – великолепен, - ответила я, делая ещё глоток. – И сладости – выше всех похвал.
- Рада, что вам здесь всё так нравится, - саркастически сказала королева. – Итак, мой сын хочет только вас, и я надеюсь, что чувства взаимны.
- Мне кажется, я бы не осмелилась принять… - начала я осторожно.
- Оставьте эти вычурные слова для приёмов, - перебила она меня. – Я вас прямо спрашиваю: вы испытываете к Вильхельму такие же чувства, как он? Решили припасть к молодому мужскому телу? Или польстились на корону?
- Вы будто пытаетесь меня оскорбить, ваше величество, - медленно сказала я.
- Не увиливайте от ответа!
- Я не буду отвечать, - сказала я твёрдо, глядя ей в лицо. – Ваш сын выбрал меня, я согласилась, остальное не должно никого касаться, даже его матери. Сожалею, если огорчила вас, но наша жизнь останется только нашей жизнью.
- Дерзкая девчонка! – прошипела она. – Вы околдовали его, соблазнили, а потом будете ему изменять! Я вас насквозь вижу, сразу разгадала! У вас глаза шлюхи, милочка.
Сначала мне показалось, что я ослышалась. Даже не подозревала, что королева-мать знает подобные слова. Но она продолжала:
- Вы такая юная, а уже ведёте себя, как заправская соблазнительница! Ваши жесты, ваши взгляды – всё говорит об этом. Вы смотрите на мужчину, и уже мысленно грешите с ним!
- Ваше величество, остановитесь, - предостерегающе начала я, потому что королевский телохранитель пошёл к нам – небрежной походкой, чуть ли не вразвалочку.
- Ещё и угрожать мне будете? – фыркнула она. – Я всё вызнала про вашу семейку. Ваша мать была шлюхой и сбежала с вашим отцом, обвенчавшись тайно, а вы…
На этот раз телохранитель опрокинул кофейник. Кофейная гуща залила подол лавандового платья, испортив его уже безвозвратно. Королева не обожглась, потому что под платьем на ней были многочисленные нижние юбки, и она их прекрасно продемонстрировала, когда затрясла подолом, пытаясь избавиться от разлитого кофе.
На вопли королевы-матери снова прибежали фрейлины – галопом, охая, ахая и повизгивая, будто её величество лишилась, как минимум, ноги.
Я наблюдала за этим переполохом хладнокровно, не испытывая ни малейшего удовольствия. Во-первых, из-за оскорблений королевы, а во-вторых, из-за поступков телохранителя. Что это за слуга, если он позволяет себе такие поступки с матерью хозяина?
Но сам телохранитель не выказал ни малейшего сожаления. Как, впрочем, и удовлетворения. Он вернулся к клетке с попугаем, и бедная птица снова забилась чуть ли не в конвульсиях от его близости.
Когда королеву увели во второй раз, я хотела заговорить с телохранителем, но дверь приоткрылась и заглянул король. Подмигнул и поманил меня к себе.
- Матушке сегодня не везёт, - сказал он, взяв меня за руку, и увлекая за собой по пустому коридору, а потом - вниз по лестнице. – Наверное, она слишком разволновалась, что два раза облила свои наряды. Теперь будет говорить, что вы приносите несчастье, - он засмеялся.
Но я не торопилась разделять его веселье.
- А вы, ваше величество, не считаете, что эти досадные случайности из-за меня? – спросила я немного резко.
- Да что вы, Шарлотта, - изумился он. – Кто может заподозрить вас? Вы – образчик чистоты и учтивости. Я понял это сразу, как вас увидел.
- Дитрих был в комнате вместе с нами, - сказала я немного невпопад, смущенная той оценкой, которую он мне дал.
Вот как бывает – один человек посмотрел и уверился, что я чистая и прекрасная, а другой – что у меня глаза шлюхи.
- Это я ему приказал, - сказал король. – Вы уж простите, Шарлотта, но я знаю, что моя матушка – не самая приятная женщина. Я должен был увериться, что она вас не обидит.
«Что она меня не отравит, может быть?», - подумала я, но не сказала этого вслух.
Как не спросила и о том, было ли приказано Дитриху поливать королеву, как капусту в огороде, если она выйдет за рамки приличий. Признаться, я была немного разочарована, узнав, что это мой жених велел своей тени следить, а не сам Дитрих проявил желание присмотреть за мной. Да, меня не касаются отношения хозяина и слуги. Пусть король разбирается с колдовской тварью, а я буду в стороне…
Мы вышли в сад через крохотную потайную дверцу, и король вздохнул полной грудью.
- Ну вот, теперь мы можем побыть одни хоть немного, - сказал он, увлекая меня в тень вишневых деревьев, на которых уже набухли нежно-розовые бутоны.
Но как мы могли быть одни, если сразу же среди деревьев замаячила чёрная фигура Дитриха?
Король прижал меня к стволу вишни и принялся целовать, но я всё время видела через его плечо мрачное лицо телохранителя. Ему явно не нравились нежности короля. А если он навредит своему хозяину так же, как вредил королеве-матери? И даже ещё хуже?..
- Вы не боитесь, что однажды ваш телохранитель сделает что-нибудь… против вас? – спросила я, осторожно уклоняясь от пылких поцелуев жениха.
- Кто? Дитрих? – удивился король, переставая меня целовать, но не выпуская меня из объятий. – Не волнуйтесь, моя красавица. Он полностью подчинен нашей семье, и не смеет ничего замышлять. Эти твари не вредят своим хозяевам, таков закон.
- Кто установил этот закон? – спросила я, косясь на телохранителя, который прислонился плечом к дереву и скрестил руки на груди, наблюдая за нами исподлобья. – И почему вы говорите о нём с таким пренебрежением?
- Это закон самой жизни, - ответил его величество беззаботно, накручивая на палец мои локоны. – А относиться к Дитриху, как к человеку… Но он ведь не человек. Он должен быть благодарен, что живет, и что мой дед не сделал с ним то, что делают с колдовскими тварями.
- А что с ними делают? – спросила я, затаившись.
- Уничтожают, - пожал плечами король. – Сжигают, замуровывают в подземельях…
Я вздрогнула, а король продолжал как ни в чем не бывало:
- Они бессмертны, эти твари. Живут вечно, если их не убить. Только зачем убивать? Он полезен и предан. Пусть таким и остается для нашей семьи. Если вы захотите чего-нибудь – дайте ему знать. Я велел, чтобы он выполнял любое ваше желание. Ведь теперь вы – часть моей семьи, - он понизил голос и взял меня за подбородок, поворачивая моё лицо к себе. – А теперь я не желаю разговаривать о моём телохранителе. Я желаю целовать вас, Шарлотта. И знайте, что я жду нашей свадьбы, считая дни… Жду, когда вы станете моей…
- И я тоже, ваше величество… - прошептала я, прежде чем он припал к моим губам в страстном поцелуе.
Сегодня была помолвка, а через три дня уже устроили свадьбу. И хотя тётушка ворчала, что так торопиться – это почти неприлично, королевская семья настаивала на скором бракосочетании.
Честно говоря, я не понимала ворчания тёти.
Зачем тянуть?
Тем более, что к свадьбе было всё готово, и не хватало только подвенечного платья для невесты. Но платье сшили за три дня, и ждать не было смысла. Мне не терпелось предстать перед всеми невестой, а потом и женой, хотелось поскорее оказаться с его величеством наедине в спальне и… узнать, наконец, все те тайны, которые девицы рассказывали друг другу шепотом, отчаянно краснея и блестя глазами.
- Ты сегодня так и светишься, - сказала тётушка, украшая мою прическу белыми шелковыми цветами. – Правильно, что король выбрал тебя. Ты самая красивая.
- Хватит, тётя, не смущайте меня, - попросила я с улыбкой, потому что её слова были очень приятны.
Я тоже нашла себя очень красивой. Пожалуй – самой красивой из претенденток. И белоснежное платье ещё больше подчёркивало мою красоту. Фасон шёл мне бесподобно. Впрочем, кому могут не пойти ярлы кипенно-белого шелка, кружева и вуали?
До церкви полагалось идти пешком, и я шла по расстеленным коврам, а шесть пажей несли шлейф моего платья.
Жених уже ждал у алтаря, и когда я вошла в церковь, заиграл орган и певчие запели гимн любви и красоты. Несостоявшиеся королевские невесты, наряженные в бледно-розовые платья, бросали к моим ногам лепестки роз. Глаза у многих девушек были красными от пролитых слёз, а леди Стефанию я не заметила вовсе.
Но что делать, если король выбрал меня? Остальным нужно смириться с этим выбором. Я сделала несколько шагов к алтарю и вдруг сбилась с шага.
Возле алтаря меня ждал счастливый жених – в синем шелковом камзоле и белой горностаевой мантии, а рядом… рядом с королем стоял его телохранитель. Даже ради праздника слуга не сменил своих черных траурных одежд, и это показалось мне почти оскорбительным.
Было странно видеть их вместе именно сейчас – короля и телохранителя. Во время свадебного обряда слуге можно было бы и отойти в сторону, ведь клятву верности полагается произносить только будущим супругам…
Его величество улыбался, протягивая ко мне руку, а телохранитель смотрел на меня мрачно, и глаза у него пылали безумным огнем.
Почему он так смотрит?.. Так, будто недоволен выбором своего сюзерена… Или недоволен, что я выхожу за другого?..
Ах, эти мысли способны были свести с ума!
Человеческой девушке полагается выходить замуж за человека, а не за какую-то колдовскую тварь. Они и живут-то, наверное, совсем по другим законам, и наши свадьбы для них – что-то ненужное, лишнее…
Но мрачный взгляд телохранителя словно притягивал меня, и я шла, не в силах отвести глаза от его смуглого замкнутого лица.
Я очнулась, только когда король взял меня за руку, и даже смогла улыбнуться жениху в ответ.
Дитрих-тень шагнул в сторону, но я напрасно надеялась, что он решил оставить нас. Обойдя алтарь, королевский телохранитель встал слева от меня, едва не наступив на шлейф моего платья.
Только тут я заметила, что слуга держит в руке белую розу. Это было ещё более странно. Я и подумать не могла, что цветы хоть сколько-то ему интересны.
Но в это время священник начал обряд, и я мысленно упрекнула себя, что слишком много думаю о слуге, вместо своего жениха.
Я выхожу замуж за короля, и стану королевой, и буду верна своему мужу…
- Соедините руки, чтобы принести клятву, - нараспев прочёл священник, и его величество торжественно поднял мою руку, сжимая её в своей.
- Клянусь, что называю эту женщину своей женой от ныне и до самой смерти, - начал король клятвенную речь.
У него был красивый, звучный голос, и все в церкви затихли, слушая, как он пылко обещает любить, почитать меня и заботиться на веки вечные.
Я тоже слушала, потому что это был самый главный и великолепный момент в моей жизни. Шарлотта Линтон станет королевой! Да никто из моих родственников и знакомых такому поверить не мог! Но это случилось… Вернее, скоро случится…
Король держал в своей ладони мою правую руку и смотрел на меня сияющими глазами. Я тоже смотрела на него, но вдруг что-то нежное и прохладное коснулось пальцев моей левой руки – роза. Это была роза.
Телохранитель короля осторожно передал мне цветок, и при этом рука его коснулась моей руки. Вздрогнув, я уронила розу, но в ту же секунду пальцы телохранителя переплелись с моими пальцами, и он сжал мою руку в своей.
В этот момент мне показалось, что сердце моё остановится. Священник как раз спросил, согласна ли я стать женой Вильхельма Эрмелинга, а я ничего не смогла ответить – просто ничего. Единственное, на что я оказалась способной – это повернуть голову и посмотреть на телохранителя. Он тоже смотрел на меня, и когда наши взгляды встретились – произошло что-то волшебное, что-то невероятное.
Меня будто поднял цветочный вихрь и закружил, одурманивая запахом белых роз, поднимая к звездам…
- Шарлотта, - мягко окликнул меня король, и я вздрогнула, потому что цветочный вихрь рассеялся.
Телохранитель опустил голову, разглядывая мраморные плиты, и вместе с его взглядом пропало волшебство.
Словно пробудившись от сна, я увидела злое и бледное лицо королевы Алисии Маргариты. Конечно, какую мать не перекосит от злости, если невеста – нищенка и развратница, которую взяли в семью только по прихоти любимого и единственного сыночка – вдруг замолчала у алтаря, когда полагается плакать от счастья и благодарить небеса за такого великолепного мужа.
При всей моей неприязни к королеве, я испытала самый жгучий стыд и поспешила подтвердить клятву верности и своё согласие стать женой Вильхельма.
Но пока я говорила – сбиваясь на каждом слове, потому что язык мой заплетался, как у пьяной – я чувствовала прикосновение руки телохранителя к моей руке.
Он не отпускал меня, сжимая мою ладонь всё крепче, и я ощущала это прикосновение ближе и сильнее, чем прикосновение своего жениха. Я боялась посмотреть на короля, чтобы не выдать себя, и не знала – надо ли намекнуть хозяину о вольностях, которые допускал его слуга?
Но разве взять за руку – это вольность?.. Тем более, что прикосновение не было мне неприятным…
Обряд закончился, и я священник объявил меня женой короля Вильхельма.
- Пусть муж поцелует супругу, - торжественно закончил священник службу, и я послушно повернулась к королю.
Дитрих тотчас выпустил мою руку и отошел на пару шагов, а его величество откинул с моего лица фату и коснулся губами моих губ – нежно, легко, так, как и полагается целовать новобрачную при гостях.