— Я и не дёргаюсь.
— Разумеется.
Я хотела возразить, но в этот момент Граф обогнул скалу, и перед нами снова открылось море. Я невольно улыбнулась.
— Рэйтон, это так красиво!
На этот раз я даже не пыталась скрыть восторг. Он был настолько сильным, что все прежние жалобы и угрозы на какое-то время отошли на второй план. Я смотрела на открывшийся простор, на лунную дорожку, на далёкие очертания берега и не могла поверить, что всё это происходит со мной.
Я действительно летела.
Не стояла на палубе, не смотрела на небо с берега, не наблюдала за птицами, кружащими над мачтами. Я находилась высоко над морем, на спине огромного дракона, и сама была частью этого ночного пространства.
Наверное, именно поэтому я так долго не могла отвести взгляд.
— Поднимемся немного выше, — предупредил Рэйтон.
Я мгновенно перестала улыбаться. Граф резко набрал высоту.
Я снова зажмурилась и вцепилась в Рэйтона, но теперь страх был немного другим. Я уже знала, что дракон способен удерживать равновесие, что его крылья не подведут при каждом движении и что падение вовсе не означает неминуемую гибель. Но всё равно не могла спокойно смотреть, как земля и море постепенно удаляются.
Рэйтон крепче обхватил меня руками. Я оказалась словно внутри его объятий, зажатая между ним и передней частью седла. Теперь даже если бы захотела отодвинуться, сделать это было бы непросто.
И только тогда я поняла, почему он посадил меня именно перед собой.
Он не просто хотел, чтобы я держалась за седло. Он устроил всё так, чтобы я не могла случайно соскользнуть, даже если снова испугаюсь и начну дёргаться.
Я не стала ничего говорить. Возможно, он и сам не нуждался в благодарности за такую мелочь. Да и я пока не была готова признавать, что его решение оказалось разумным.
Постепенно я снова открыла глаза.
Мы летели над лесом. Внизу тянулись тёмные кроны деревьев, местами освещённые лунным светом. Из-за высоты они казались сплошным зелёно-чёрным полотном, в котором невозможно было различить отдельные ветви. Иногда между деревьями появлялись небольшие просветы, но с нашей высоты они выглядели совсем крошечными.
Я смотрела на всё это и пыталась осознать, насколько огромен мир вокруг.
На корабле я привыкла видеть горизонт на одном уровне с собой. Даже когда поднималась на мачту, море оставалось рядом, а палуба — под ногами. Здесь же всё было иначе. Внизу находилась земля, впереди — бесконечное пространство, а над головой сияло небо.
И вдруг мне пришла в голову странная мысль.
Когда стоишь на корабле, всё воспринимается по-другому. Ты находишься среди воды, чувствуешь её движение, но почти никогда не задумываешься о том, что над ней простирается такая же огромная стихия.
Небо.
Оно ведь тоже может быть непредсказуемым. В нём тоже есть свои ветра, свои бури, свои опасности. И всё же я никогда не боялась смотреть на него с палубы. Почему же теперь, оказавшись внутри этой стихии, я так сильно испугалась?
Если я не боюсь воды, то почему должна бояться неба?
Мысль промелькнула в голове и тут же исчезла. Я даже не успела как следует её обдумать. Но что-то в ней осталось, словно маленькая искра, которая не давала мне снова полностью поддаться страху.
Я посмотрела на крылья Графа. Они двигались размеренно, уверенно, каждый взмах удерживал нас в воздухе. Дракон словно знал дорогу и не сомневался в каждом следующем движении.
Я осторожно выдохнула.
Полнолуние делало ночь почти волшебной. Луна сияла так ярко, что даже звёзды рядом с ней казались менее заметными. Её свет ложился на лес, на море, на скалы и на самого Графа. Я могла различить очертания его чешуи, блеск на изгибах крыльев и движение огромной шеи.
Я уже не пыталась закрыть глаза при каждом повороте. Всё ещё держалась за седло, всё ещё чувствовала руки Рэйтона вокруг себя, но теперь могла смотреть по сторонам и даже наслаждаться полётом.
Это было удивительное ощущение. Я не знала, сколько времени мы провели в воздухе, и впервые за долгое время мне не хотелось торопиться. Не хотелось думать о том, что ждёт впереди, о корабле, о Долине смерти, о дворце и обо всех тайнах, которые Рэйтон продолжал скрывать.
На какое-то короткое время существовали только ночное небо, море и огромный дракон под нами.
Я чуть повернула голову.
— Рэйтон…
Он наклонился немного ниже, прислушиваясь к моим словам.
Я ненадолго замолчала. Мне почему-то стало трудно произнести то, что я собиралась сказать. Не потому, что я боялась его реакции, а потому, что сама не привыкла благодарить людей за подобные вещи.
Но всё же сказала:
— Спасибо тебе огромное.
За моей спиной на мгновение стало тихо.
— Понравилось? — спросил он.
Я снова посмотрела на море, раскинувшееся под нами, и улыбнулась.
— Очень.
========== Часть 26 ==========
Глава от лица автора.
Дворец постепенно погружался в сон.
Луна уже полностью поднялась над горизонтом, заливая своим светом крыши, башни и внутренние дворики. Её серебристые лучи проникали в узкие оконные проёмы, ложились на каменные стены, скользили по длинным коридорам и заглядывали в комнаты, где давно погасли свечи. Казалось, не осталось ни одного уголка, которого не коснулся бы этот холодный, безмолвный свет.
Слуги разошлись по своим комнатам. После долгого дня даже самые преданные дворцовые работники нуждались в отдыхе. Лишь изредка где-нибудь за дверью слышались приглушённые шаги, а затем снова воцарялась тишина. Стражники продолжали обходить территорию, неся свою службу и внимательно следя за тем, чтобы ничто не нарушало покой королевской семьи.
Ночь всегда хранила в себе тайны.
Она умела прятать чужие разговоры, оставлять без свидетелей поступки, о которых днём предпочитали не вспоминать. Под её покровом рождались сплетни, скрывались слёзы, переживались потери и случались маленькие радости, о которых никто никогда не узнавал. Ночь забирала чужие секреты и оставляла свои, позволяя каждому на мгновение забыть о том, кем он должен быть на рассвете.
Иногда именно в такие часы начиналось то, чему ещё только предстояло обрести имя.
Не громкое признание, не обещание и даже не осознанное желание быть рядом. Порой всё начиналось гораздо тише: с задержанного взгляда, случайного прикосновения или необъяснимого спокойствия, которое человек испытывал рядом с тем, кто прежде вызывал лишь раздражение.
Чтобы между двумя людьми возникло нечто большее, им вовсе не обязательно сразу нравиться друг другу. Иногда достаточно, чтобы они постепенно перестали быть друг для друга чужими. Чтобы их души, сами того не замечая, начали искать знакомое присутствие среди множества других.
*******
В комнате было темно. Лишь лунный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна, очерчивал силуэты мебели и оставлял бледные полосы на полу. Свечи давно погасли, а тяжёлые портьеры слегка колыхались от едва заметного движения воздуха.
Нарушало тишину только размеренное дыхание двух спящих людей.
На одной стороне кровати лежал молодой принц. Его светлые волосы, обычно аккуратно убранные, теперь свободно рассыпались по подушке. На другой стороне спала девушка с тёмно-русыми волосами, среди которых ещё сохранились отдельные пряди, выбившиеся из небрежной косы.
Они находились в одной постели, но каждый занимал свою половину. По крайней мере, так было задумано изначально.
Ариала первой нарушила этот негласный порядок.
Она слегка заворочалась, перевернулась на другой бок и что-то недовольно пробормотала во сне. Рэйтон мгновенно открыл глаза.
Сон оставил его сразу. Даже спустя столько времени тело продолжало помнить привычки, приобретённые во время войны. Тогда он научился просыпаться от малейшего шороха, различать шаги за дверью и не позволять себе полностью расслабляться даже в самые спокойные часы. Опасность могла появиться в любой момент, а тот, кто слишком крепко спал, рисковал не проснуться вовсе.
Он повернул голову в сторону девушки.
Несколько секунд внимательно всматривался в темноту, прислушиваясь к окружающим звукам. Ничего необычного. Только Ариала, которая, судя по всему, решила, что спать спокойно — занятие слишком скучное.
Рэйтон задержал на ней взгляд, затем медленно выдохнул.
Тревога отступила.
Он снова улёгся удобнее, положил руку на глаза и попытался вернуться ко сну. В комнате по-прежнему было тихо, за дверью никто не ходил, а за окном не происходило ничего, что требовало бы его внимания.
Но стоило ему почти провалиться в сон, как рядом снова послышалось движение.
Сначала шорох одеяла. Затем какое-то невнятное сопение. А после на него легла чужая нога.
Рэйтон медленно убрал руку от лица.
Он даже не стал поворачивать голову, потому что прекрасно знал, кому принадлежала эта конечность. Вскоре к ноге присоединилась и рука, а сама хозяйка, совершенно не заботясь о личном пространстве соседа, постепенно перебралась ближе.
Ариала.
Разумеется, кто же ещё?
Вечером она с таким видом отвоевала себе право спать в свободной рубашке и брюках, словно одержала очередную победу в сражении. Теперь же, видимо, решила закрепить успех, заняв собой едва ли не всю кровать.
Девушка устроилась поперёк, раскинувшись с невозмутимостью человека, который совершенно не сомневается в своём праве находиться именно там, где ему вздумается. Одна её рука лежала на груди Рэйтона, нога устроилась поверх его бедра, а голова постепенно приближалась к его плечу.
Самое удивительное заключалось в том, что она даже не просыпалась.
Рэйтон посмотрел на неё.
Сначала просто посмотрел, ожидая, что девушка через мгновение перевернётся обратно и вернётся на свою сторону. Но Ариала, похоже, не собиралась никуда перемещаться. Она только чуть глубже устроилась рядом и продолжила спать.
Он мог бы разбудить её. Мог бы бесцеремонно столкнуть обратно на её половину кровати, напомнить о договорённостях и в очередной раз выслушать угрозы задушить его подушкой. Обычно подобное решение показалось бы ему наиболее разумным.
Но почему-то он не торопился.
Вместо этого Рэйтон продолжал смотреть на девушку.
Он видел Ариалу каждый день. Иногда несколько раз за один день, причём куда чаще, чем ему самому хотелось бы признавать. Она постоянно появлялась там, где её не ждали, задавала вопросы, на которые не следовало отвечать, спорила даже тогда, когда разумнее было промолчать, и каким-то невероятным образом умудрялась превращать самые обычные обстоятельства в очередную неприятность.
Она была шумной, упрямой, непредсказуемой.
Катастрофой, если выражаться точнее.
И всё же сейчас, когда она спала, от всей этой привычной неугомонности почти ничего не осталось.
Её лицо было спокойным. Исчезло насмешливое выражение, с которым она обычно смотрела на него, исчезла привычная готовность ответить колкостью на любое замечание. Даже складка между бровями, появлявшаяся всякий раз, когда что-то шло не по её плану, разгладилась.
Она выглядела совсем иначе.
Рэйтон чуть повернул голову, рассматривая её волосы. Несколько тёмно-русых прядей выбились из косы и лежали на его груди. Одна из них касалась шеи, другая почти закрывала щёку девушки. Он поймал себя на том, что слишком долго следит за этим незначительным движением, когда Ариала едва заметно дышала и волосы слегка шевелились вместе с каждым её вдохом.
Странно.
Он ведь уже видел её спящей. И не один раз.
В первый раз она уснула у него на груди в норе лимьера, совершенно измученная пережитым. Тогда у него не было возможности даже пошевелиться, не разбудив её. В другой раз она сама оказалась в его комнате, где долго возмущалась, спорила и угрожала ему всеми возможными способами, прежде чем наконец улечься.
Но сейчас всё ощущалось иначе.
Рэйтон не сразу понял, что именно изменилось. В комнате не происходило ничего особенного. Ариала не говорила, не улыбалась ему, не пыталась вывести из себя очередным замечанием. Она просто спала.
И почему-то этого оказалось достаточно, чтобы он не хотел отводить взгляд.
Возможно, дело было в освещении. Лунный свет делал её черты мягче, подчёркивал линию скул и очертания губ. Возможно, в том, что впервые за долгое время рядом с ним находился человек, который ничего от него не требовал в эту минуту.
Хотя, если подумать, Ариала требовала от него довольно много. Свободы, ответов, честности и, желательно, отсутствия попыток распоряжаться её жизнью.
Рэйтон едва заметно усмехнулся.
Даже во сне она умудрялась доставлять ему неудобства.
Он перевёл взгляд на её руку, лежавшую у него на груди. Маленькая царапина на щеке почти не различалась в темноте, но он помнил, как выглядела днём. Помнил и то, с каким раздражением девушка отмахивалась от его вопросов, словно он интересовался чем-то совершенно незначительным.
Она так и не рассказала ему всей правды.
И, судя по её характеру, вряд ли собиралась.
Рэйтон привык к тому, что люди скрывают от него информацию. Одни делали это из страха, другие надеялись получить преимущество, третьи пытались спасти собственную жизнь. Он давно научился замечать ложь, понимать чужие намерения и не доверять словам без подтверждений.
Ариала же умудрялась раздражать его именно тем, что не пыталась казаться кем-то другим.
Она могла прямо сказать, что не собирается отвечать. Могла посмотреть ему в глаза и заявить, что он ведёт себя как самодовольный тиран. Могла назвать его идиотом, а через несколько минут совершенно спокойно попросить о помощи.
Она не пыталась заслужить его расположение. Не искала его одобрения.
И уж точно не выглядела человеком, который собирался преклоняться перед принцем только потому, что он занимал определённое положение при дворе.
Рэйтон привык, что рядом с ним люди меняются. Их голоса становились тише, движения — осторожнее, а слова — гораздо более обдуманными. Даже те, кто открыто выступал против него, редко позволяли себе забыть, с кем разговаривают.
Ариала забывала постоянно.
И, что ещё более странно, он не всегда хотел её за это одёргивать. Иногда ему даже хотелось услышать, что она скажет дальше. Эта мысль задержалась в голове дольше, чем следовало.
Рэйтон медленно поднял руку, намереваясь убрать с себя ногу девушки. Движение было привычным и вполне естественным. Ему хотелось лечь удобнее, вернуть себе пространство и наконец уснуть.
Но пальцы остановились, едва коснувшись ткани её брюк.
Он посмотрел на Ариалу.
Девушка даже не пошевелилась. Она спокойно дышала, уткнувшись лицом почти ему в грудь, и, кажется, совершенно не подозревала, что нарушила все возможные границы личного пространства.
Рэйтон замер.
Ему вдруг стало интересно, что именно произойдёт утром, если он оставит всё как есть. Ариала проснётся, обнаружит, что практически лежит на нём, и, скорее всего, сначала обвинит его в чём-нибудь совершенно нелепом. Потом начнёт возмущаться, напомнит о своих угрозах и, возможно, снова пообещает придушить его подушкой.
Он уже почти слышал её голос.
И всё же сейчас эта мысль почему-то не вызывала привычного раздражения.
Он мог бы просто убрать её руку. Мог бы осторожно отодвинуться. Мог бы вернуть всё на прежние места, как делал бы с любым другим человеком.
Но вместо этого опустил ладонь ей на талию.
Сначала едва коснулся, словно проверяя, не проснётся ли она от движения. Затем немного увереннее положил руку поверх ткани рубашки.
Ариала тихо вздохнула и устроилась удобнее.
Рэйтон снова посмотрел на неё.
Это было странное чувство. Не похожее на удовлетворение от удачно выполненного дела, не связанное с победой или получением желаемого результата. В нём не было привычного азарта, не было необходимости что-то доказывать или контролировать.
Рядом просто находился человек.
И впервые за долгое время ему не хотелось, чтобы этот человек исчез из комнаты.
Одиночество было знакомо Рэйтону с детства, хотя он никогда не называл его этим словом. Будущий принц редко принадлежал самому себе. Каждое его решение оценивали, каждый поступок обсуждали, каждое проявление слабости могли использовать против него. Даже в окружении людей он оставался один — не потому, что рядом никого не было, а потому, что далеко не каждому можно было позволить приблизиться.
Со временем он привык к этому.
Научился не искать того, чего всё равно не мог получить. Не ждать понимания, не рассчитывать на искренность и не позволять себе привязываться к тем, чьё присутствие могло однажды стать слабым местом.
Это было разумно. Так было безопаснее.
И всё же сейчас, в тишине собственной комнаты, рядом с девушкой, которая наверняка утром снова выведет его из себя, он вдруг почувствовал, насколько непривычно спокойно может быть, когда рядом кто-то есть.
Не нужно было говорить.
Не нужно было следить за каждым словом.
Не нужно было изображать принца, которому всё известно и который всегда знает, что делать.
Ариала ничего от него не ждала. По крайней мере, сейчас.
Она просто спала, совершенно не подозревая, что своим присутствием нарушает куда больше привычных правил, чем любым из своих поступков за последние дни.
Рэйтон чуть провёл ладонью вверх-вниз по её талии. Движение получилось почти непроизвольным, осторожным, едва заметным. Он словно пытался убедиться, что девушка действительно находится рядом, а не исчезнет, стоит ему закрыть глаза.
Он остановился, заметив собственное движение.
Несколько секунд смотрел на свою руку, затем перевёл взгляд на Ариалу.
Что за глупости?
Возможно, просто устал. Возможно, сказались события последних дней, постоянные разговоры, опасность и необходимость держать всё под контролем. Возможно, рядом с человеком, который не боится спорить с ним даже тогда, когда это совершенно неразумно, легче забыть о бесконечных обязанностях.
Всё это звучало достаточно убедительно.
По крайней мере, для человека, который не собирался задавать себе лишних вопросов.
Ариала слегка пошевелилась и, не открывая глаз, придвинулась ещё ближе. Её голова оказалась почти у самого его плеча. Рэйтон почувствовал лёгкое прикосновение её дыхания к коже и на мгновение задержал собственное.
Он посмотрел на девушку, ожидая, что она снова начнёт ворочаться. Но она лишь тихо вздохнула и затихла.
На губах принца появилась едва заметная улыбка.
Совсем маленькая, почти неуловимая. Та, которую никто из придворных никогда бы не увидел, а если бы и увидел, вряд ли поверил бы собственным глазам.
Он не знал, почему ему захотелось запомнить именно эту ночь.
Не знал, почему привычный шум собственных мыслей вдруг стал тише.
И уж точно не собирался разбираться, почему присутствие Ариалы, которая ещё днём умудрилась довести его до раздражения, теперь казалось чем-то, чего не хотелось лишаться.
Он лишь осторожно поправил одеяло, прикрыв её плечо.
А затем снова опустил голову на подушку.
Утром она наверняка разозлится. Обвинит его в том, что он позволил ей занять всю кровать, припомнит свои угрозы и, возможно, даже попытается доказать, что это он сам придвинулся к ней во сне.
Рэйтон почти не сомневался в подобном развитии событий.
Но сейчас ему хотелось позволить этому мгновению продлиться немного дольше.
Совсем немного.
Пока ночь ещё хранила свои тайны, пока за окнами не начинал светлеть горизонт и пока девушка рядом не открыла глаза, чтобы снова превратить его спокойное утро в очередное испытание.
Он прикрыл глаза, оставив ладонь на её талии.
И впервые за долгое время не стал заставлять себя немедленно уснуть.
========== Часть 27 ==========
Утро началось совсем не с доброго момента. Хотя, если подумать, в последнее время мои утра вообще редко начинались с чего-то приятного.
Я перевернулась на спину, раскинув руки и ноги в форме звезды. Вторая половина кровати оказалась пустой. Я приподняла голову, недоумённо посмотрела на подушки, словно надеялась обнаружить там пропавшего владельца.
— Рэйтон? — позвала я.
Но на мой голос никто не отозвался.
Я оглядела комнату. Пусто. Никаких следов принца.
— И что это за новости?
Ну и ладно, решила я и снова растянулась на кровати, наслаждаясь редкой возможностью спокойно понежиться в одиночестве.
В дверь постучали, а затем открыли её. На пороге появился Рэйтон в своём привычном облачении: чёрные брюки, белая рубашка и накинутый поверх неё чёрный камзол с золотистой вышивкой. Он молча прошёл к столу, будто моё присутствие было совершенно обычным делом.
— И тебе доброе утро, Несмеяна-царевна, — протянула я, вспомнив принцессу из старой сказки.
— Доброе утро, — ответил он без особого энтузиазма.
Ну конечно. Судя по его лицу, утро у него тоже выдалось не самым радостным.
— Что это ты с утра такой смурной? Кто обидел нашу принцессу? — поддела я его.
Рэйтон повернулся в мою сторону и посмотрел на меня своим привычным холодным взглядом.
Я уже собиралась продолжить, но вдруг вспомнила кое-что, что не давало мне покоя.
— Рэйтон, а разве ты не говорил, что у нас планируется фуршет?
— Его перенесли.
— Фух! — облегчённо выдохнула я. — А то я уж подумала, что ты вчера мне все уши прожужжал про этот фуршет, а мы в итоге от него сбежали. Я уже надеялась, что нам удалось избежать этого мероприятия.
— Рано радуешься. Он состоится сегодня.
— Ага. . Прекрасно, — протянула я, мгновенно теряя хорошее настроение. — И что мы будем делать?
— Улыбаться и знакомиться с другими. Сегодня приедет делегация соседнего королевства. Постарайся не нахватать проблем.
— Слушай, если ты думаешь, что проблемы могу доставлять только я, то не забывай: у тебя вдобавок ещё три жены.
— Они фаворитки. Это другое.
— Конечно, другое. Слушай, Рэйтон, а ты вообще когда-нибудь собираешься брать их в жёны?
— Когда одна из них подарит мне наследника. Только в таком случае я смогу взять её в жёны.
Я решила продолжить:
— Значит, только одну? А что будет с остальными?
— Только одну, Ариала, остальных на улицу — серьёзно произнёс он.
Поправив камзол, Рэйтон направился к выходу.
— И тебе хорошего дня, Рэйтон, — проворчала я ему вслед.
Похоже, деваться всё-таки было некуда. Придётся идти на этот глупый бал.
Я уже собиралась подняться с кровати, когда заметила девушку, стоявшую в дверях.
— Что случилось? — спросила я.
— Госпожа, господин велел помочь вам подготовиться к сегодняшнему вечеру.
— Так на дворе ещё утро! Что значит «подготовиться»?
Девушка опустила глаза.
— Госпожа, нам предстоит довольно долго готовиться.
Я тяжело вздохнула.
— Ладно. Заодно тебя немного пораспрашиваю.
Я поднялась с кровати и направилась следом за девушкой.
*******
Следующие два часа Тома безжалостно мучила меня в ванной.
Сначала она принесла кувшин с водой, а затем отправила меня в помещение с горячим источником. По крайней мере, я решила, что это именно он. Каменные стены, древние плиты и горячая вода, над которой поднимался густой пар. По словам Томы, подобные купальни не только очищали тело, но и помогали душе избавиться от всего дурного.
Что ж, судя по ощущениям, из меня собирались вытравить не только грязь, но и саму душу.
Тома совершенно не жалела сил, усердно растирая мою кожу щёткой, словно я была маленьким котёнком, которого нужно отмыть после очередной шалости.
— Ваша кожа должна сиять, госпожа, — в который раз повторила она.
— Слушай, Тома, а ты не хочешь рассказать мне о соседнем государстве? — спросила я, стараясь отвлечься от болезненных процедур.
Девушка осторожно напряглась.
— Виссария давно враждует с королевством Акина, верно? — уточнила я. — Виссария ведь наше королевство? А Акина — соседнее? Что-то я уже начинаю путаться.
— Да, госпожа. Виссария — наше королевство, а Акина находится по соседству.
— Точно! А герб Акины — дракон?
— Нет, госпожа. Змея, — ответила Тома.
— Змея! Точно, теперь вспомнила. Если не ошибаюсь, там правит король Альберт Первый, а его мать — княгиня Виктория?
— Да, госпожа. Всё верно.
— И почему же наши государства так не ладят?