Последний из рода Мирарин. Ветер с Ярмарского поля

Она тут же придвинулась ближе. Сначала просто положила голову мне на плечо, замерла – ждала, оттолкну ли. Её ладонь легла мне на грудь, туда, где под туникой холодел кулон. Я не шевелился. Тогда она прижалась теснее – и её дыхание коснулось моей щеки, тёплое, частое. Она прижалась всем телом, ища тепло. Я почувствовал, как её пальцы, только что холодные, согреваются.

Она подняла голову и посмотрела мне в глаз. Улыбнулась – чуть заметно, одними уголками губ. Потом её пальцы скользнули вверх, к моему виску, поправили прядь волос, упавшую на лицо. И зарылись глубже – в чёрные, отросшие пряди, перебирая их. Я чувствовал каждое прикосновение. Каждый палец. Её ногти чуть царапали кожу – не больно, скорее щекотно.

Я не двигался. Я смотрел, как её веки тяжелеют, как улыбка становится всё более сонной, как пальцы замедляются, но не останавливаются. Она засыпала на мне. С доверием, какого я не стоил. С радостным лицом – тем самым, которое я видел там, в Фольте, когда она ещё звалась Грегори и была просто мальчишкой, что спал рядом на узкой койке.

Камень на груди холодил кожу. Но тепло её тела пробивалось сквозь холод. Я чувствовал его кожей. Впервые за всё время тьма внутри молчала. Не потому, что онемела. А потому, что я не звал её. Я лежал, глядя в потолок, и не смел закрыть глаз. Её волосы щекотали мне шею. Её сердце билось где-то у моих рёбер. А где-то глубоко, под холодом камня и теплом её тела, тихо билась мысль: я должен запомнить это. На случай, если больше не повторится. Если я снова сорвусь. Если она когда-нибудь поймёт, кого впустила в свою постель.

Но пока – она спала. И я был рядом.