Инквизитор

Я прищурился, прикидывая шансы, но тут из тени выступил Ум-Гро. Старик не просто втянул голову в плечи — он скалился, и в его красных глазах зажёгся недобрый, фанатичный блеск. Сотня кобольдов за его спиной зашевелилась, послышалось сухое щелканье зубов и шорох вытаскиваемых из-под циновок костяных ножей. — Мы выведем вас, человек, — прошипел вождь кобольдов, указывая кривым пальцем на клетку. — Мы знаем все щели в этой горе. Мы выведем вас к самому подножию, где трава зелёная и ветер сладкий. Но у нас есть цена.

Я прищурился, чувствуя, как Вальтер за спиной медленно положил ладонь на эфес. — Какая цена? — Убей его, — Ум-Гро ткнул жезлом в сторону Гарма. — Убей волка, пока он в цепях. Он — старое зло. Он топтал наши норы, он жрал наших детей, когда правил стаей. Если он выйдет — он вернётся и вырежет нас всех. Убей его сейчас, и мы станем вашими глазами в темноте.

В клетке повисла мёртвая тишина. Гарм замер, его стальные глаза сузились, превратившись в две узкие щели. Он не рычал, не просил — он просто ждал моего решения, напряжённый, как натянутая тетива. — Командир, — негромко зашептал Вальтер. — Кобольдам нет веры. Они слово никогда не держат. И их сотня. Если они вцепятся нам в ноги — мы тут и останемся.

Я посмотрел на Гарма, потом на оскаленных коротышек. — Вы сделаете это? — спросил я Ум-Гро. — До самого выхода? Без фокусов? — Клянусь камнем и кровью! — выкрикнул старик. — Только пусти ему кровь. Прямо сейчас. Пусть его дух останется в серебре навсегда!

Я сделал шаг к клетке. Гарм подался вперёд, насколько позволили цепи. Запах его ярости стал почти осязаемым — тяжёлым, горьким, как жжёная кость. — Ну давай, — пророкотал он, и в его голосе не было страха, только бесконечное презрение. — Сделай то, что просят эти крысы. Променяй слово вожака на услуги подвальной плесени. Но помни: когда они выведут вас в тупик и перережут глотки во сне — не говори, что я тебя не предупреждал.

Я медленно перевёл взгляд с Ум-Гро на Гарма. Старый кобольд всё ещё скалился, предвкушая кровь, но в его глазах я видел только жадное нетерпение стервятника. В памяти всплыли байки старых наёмников о том, как целые отряды пропадали в штреках, доверившись словам этих коротышек. Кобольды никогда не держат слово, если им выгоднее перерезать тебе горло во сне. — Ты просишь крови, старик, — негромко сказал я, и мой голос эхом ударился о своды. — Но о вашем племени идёт дурная слава. Говорят, вы подменяете серебро гнилью, а честное слово — заточкой в печень. Если я убью волка, я останусь один на один с сотней крыс, которые забудут о своей клятве через два поворота.

Я сделал шаг к клетке. — А ты, Волк... ты старый, злой и ненавидишь свою вдову больше, чем всё живое на свете. Такая ненависть — самый надёжный залог. Она не даёт свернуть с пути. Ты выведешь нас, потому что тебе нужно добраться до неё. А кобольды... кобольды просто хотят жрать.

Я вытащил меч. Сталь звякнула, выходя из ножен. Кобольды зашипели, подаваясь вперёд, но я даже не посмотрел в их сторону. — Арнольд, — скомандовал я, — к чёрту кобольдов. Ломай решётку.

Он кивнул, перевернул секиру и короткими, дробящими ударами обуха, словно кувалдой, выбил штыри петель. Дверь выпала целиком, вместе с замком, оглушительно лязгнув о каменный пол.

Тяжёлый звон упавшей серебряной решётки заставил кобольдов в ужасе вжаться в самые дальние щели. Пыль, поднятая ударом, на мгновение скрыла внутренности клетки, но когда она осела, мы увидели, что свобода Гарма была призрачной.

Он дернулся вперёд, к упавшей двери, но серебряные цепи, вмурованные в заднюю стену ниши, с мучительным звоном натянулись, рванув его назад. Плечи оборотня хрустнули, он глухо зарычал, впиваясь когтями в каменный пол, но металл, пусть и потерявший магический жар, держала крепко.

Ум-Гро взвизгнул от ярости, его жезл задрожал. Сотня кобольдов разом вскинула свои костяные ножи, зал наполнился злобным шипением. — Ты сделал ошибку, человек! — выплюнул вождь кобольдов. — Шахта не выпустит тех, кто выбрал зверя! — Лучше сдохну в драке с волком, чем получу нож в спину от крысы, — бросил я через плечо, пока обух секиры Арнольда в первый раз обрушился на вмурованные в камень кольца. Каменная крошка брызнула во все стороны, и одно из креплений, подточённое сыростью и годами неподвижности, с треском вылетело из стены.

Второе кольцо сопротивлялось не дольше. Арнольд ударил, вложив в замах всю силу своих плеч. Раздался пронзительный скрежет металла, и Гарм, почувствовав свободу, рванулся вперёд сам, выдирая остатки штыря вместе с куском скалы.

Он рухнул на четыре лапы уже в центре зала, за пределами своей клетки. Теперь, без решётки, он казался ещё огромнее — живая гора мышц и шрамов, едва не задевающая макушкой низкие своды.

Гарм медленно выпрямился во весь рост. Раздался жуткий, сухой хруст — это расправлялись суставы, которые годами были скованы серебром. Оборотень глубоко, с присвистом втянул воздух зала, и его ноздри затрепетали, фильтруя запахи пыли, кобольдов и нашей крови. — Свобода... — пророкотал он, и этот звук заставил ближайших кобольдов в ужасе отпрянуть к стенам. — Пахнет гнилью и страхом. Моя любимая смесь.

Ум-Гро взвизгнул, занося свой костяной жезл: — Убейте их! Всех убейте! Завалите штреки! Пусть шахта выпьет их досуха!

Сотня кобольдов, подхлестнутая криком вождя, разом сорвалась с места. Они не бежали в лоб — они перетекали по стенам и своду, словно живая чёрная желчь, сжимая кольцо вокруг нас. В полумраке замелькали костяные ножи. — Вальтер, Леон — строй! — рявкнул я, выхватывая меч. — Арнольд, хватай Эйнара!

Вальтер и Леон мгновенно встали по бокам от Хильды, выставив клинки. Арнольд, выругавшись, закинул бессознательного Эйнара на плечо, словно мешок с овсом, и перехватил секиру одной рукой. — В сторону, мелюзга! — рыкнул Гарм.

Он не стал дожидаться атаки. Две тяжёлые цепи, которые годами держали его в плену, с оглушительным свистом взрезали воздух, превратившись в лопасти бешеной мельницы. Оборотень напролом рванул в самую гущу кобольдов справа от нас. Звенья обрубленных оков раз за разом размазывали коротышек по стенам, превращая их в кровавое. Сталь крушила кости, рвала плоть и с глухим хрустом врубалась в камень, не оставляя тварям ни единого шанса. Оборотень двигался неестественно быстро для своих размеров, его стальные глаза вспыхивали в темноте, а звенья цепей находили каждого, кто оказывался слишком близко.

— За мной! — крикнул вождь через плечо, проламывая живой заслон. — К колодцу! Если зажмут в этом зале — задавят числом!

Мы рванули следом, прикрывая тылы. Кобольды сыпались со свода, вцеплялись в плащи, пытались достать до ног своими заточками. Один из них прыгнул мне на плечо, но я перехватил его в воздухе и с силой впечатал в острый выступ стены. — Туда! — Гарм указал когтём на неприметную вертикальную шахту, наполовину скрытую обвалом. — Прыгайте вниз, там старая дренажка! — Прыгайте! — рявкнул Гарм, сбивая лапой сразу двоих кобольдов, пытавшихся вцепиться ему в загривок. — Живо!

Технический колодец зиял чёрным провалом, от которого тянуло сыростью и застарелой гнилью. Времени на раздумья не оставалось — сзади напирала визжащая толпа коротышек, подгоняемая беснующимся Ум-Гро. Арнольд, не сбавляя шага, рванул к краю. Эйнар, обмякший на его плече, едва не соскользнул, когда наёмник, выругавшись, просто сбросил его вниз, как мешок с зерном. Тело скрылось в темноте, и через секунду снизу донёсся глухой, влажный всплеск. — А-а-а, чёрт с ним! — Арнольд прыгнул следом, исчезая в провале.

Я схватил Хильду за пояс. — Вдохни! — крикнул я ей в самое ухо и толкнул вперёд, прыгая следом.

Падение длилось мгновение, но в абсолютной темноте оно показалось вечностью. Желудок подкатил к горлу, а потом ледяная, густая, как кисель, вода приняла меня. Это была не просто вода — дренажный канал был забит плавающим мусором, обрывками истлевшей крепи и густым илом, который забивался в рот и нос.

Я вынырнул, отплёвываясь. Рядом барахталась Хильда, отчаянно хватая ртом воздух. Чуть дальше Арнольд уже вытаскивал за шиворот Эйнара, который, наглотавшись этой дряни, внезапно зашёлся в мучительном кашле. — Пришёл в себя... — прохрипел Арнольд, удерживая парня на плаву. — Удачно приземлился, гадёныш.

Эйнар открыл глаза. В слабом свете, пробивающемся сверху из жерла колодца, его зрачки казались огромными и абсолютно чёрными. Он не понимал, где находится, но его руки судорожно вцепились в куртку Арнольда.

Сверху донёсся яростный рык Гарма и предсмертные вопли кобольдов, а затем — тяжёлый, глухой удар. Оборотень рухнул в воду в паре метров от нас, подняв фонтан зловонной жижи. — Уходим! — пророкотал он, едва высунув морду из воды. — Дренажка ведёт к Нижним Горизонтам. Если застрянем здесь — утонем в собственном дерьме!

Канал был узким, свод нависал так низко, что приходилось плыть, едва не касаясь носом склизких камней. Вода была ледяной, высасывающей силы из мышц.

Ледяная жижа обжигала кожу, но Эйнар, казалось, совсем не чувствовал холода. Его пальцы судорожно впились в плечо Арнольда, когти скребли по кожаному доспеху, а в глазах, расширенных до предела, плескалось безумие. — Она поёт… — прохрипел он, и из его рта выплеснулась грязная вода. — Слышите? Она поёт там, впереди.

— Кто поёт, парень? — Арнольд попытался встряхнуть его, удерживая над поверхностью маслянистого потока. — Тут только дерьмо и крысы! Заткнись и греби!

Но Эйнар его не слышал. Он завертел головой, всматриваясь в кромешную тьму, туда, где дренажный канал уходил вглубь шахты. Его лицо, испачканное илом, исказилось в жуткой, блаженной улыбке. — Чалаль... — выдохнул он, и это имя отозвалось от мокрых стен скользким шлепком. — Почему ты такая холодная, Чалаль? Твои руки... они все в крови. Зачем ты смываешь её в эту воду?

Хильда рванулась к брату, едва не уходя под воду с головой. — Эйнар! Посмотри на меня! Её нет! Она мертва!

— Нет… — Эйнар внезапно вырвался из хватки Арнольда с силой, которой в его истощённом теле быть не должно. — Она здесь. Она плывёт рядом, прямо под нами. Хочет, чтобы я согрел её…

Он рванулся лицом вниз, с силой вмялся ртом в грязную воду и тут же вскинул голову. Белки его глаз пульсировали, зрачки исчезли. Из сорванного горла толчками повалил судорожный, захлёбывающийся шёпот, ломаясь на лающий кашель:

— Чалаль... иди ко мне... вливайся в эту темноту... я отдаю тебе свою кровь... возьми моё дыхание... возьми...

Вместе с этим хрипом мне в ноздри ударил приторно-сладкий запах цветущих лилий, который начисто выбил дух гнили. Мои лёгкие мгновенно обожгло изнутри невыносимым жаром. Вода вокруг бёдер Эйнара закипела крупными, пузырями. Горло перехватило, воздух стал вязким, а гранитный свод прямо над моей макушкой пронзительно зазвенел от этого шипения.

Эйнар с сухим хрустом вывернул шею и уставился в упор на меня. В его пустом, белом взгляде полыхнула такая дикая ненависть, что моё внутреннее зрение резануло алым.

— Она говорит, что ты предал её… — выплюнул он вместе с серой пеной. — Говорит, что заберёт твою душу в уплату за свой прерванный танец. Чалаль... подожди... я иду... не уходи в темноту...

— Заткните его! — прорычал Гарм, плывший впереди. Его стальные глаза сверкнули во мраке. — Его стоны приманят Гниль. Если этот щенок не замолкнет, я сам его притоплю. Для него Чалаль — жена, а для меня — змеёныш, который выпил мою жизнь.

Эйнар зашёлся в лающем смехе, который эхом разлетелся по узкой трубе канала.

В этот момент свод над нами содрогнулся. Тяжёлый, вибрирующий гул прошёл по стенам, и ледяная вода пошла пузырями. — Хватит! — я резко сократил дистанцию и наотмашь ударил Эйнара рукоятью меча в затылок. — Гребите, — скомандовал я, чувствуя, как поток воды под нами начинает ускоряться. — Нам нужно поскорее убраться из канала.

Гарм лишь коротко кивнул и мощными гребками погнал свою тушу вперёд, к развилке, где поток разделялся на три рукава. Три чёрных зева трубы впереди скалились обломанными краями. Гул за спиной нарастал, порода стонала, будто старая штольня пыталась сомкнуть челюсти на нашем пути.

Гарм заложил крутой вираж, загребая мощными лапами. Его когти с противным скрежетом полоснули по стене, высекая искры даже под водой. — В левый! — прорычал он, перекрывая шум воды. — Средний забит костями и шлаком, в правом — водяной затвор, там не вынырнуть! За мной!

Мы влетели в левый рукав. Здесь напор воды был таким, что нас несло как щепки. Арнольд мёртвой хваткой вцепился в воротник Эйнара, стараясь не разбить голову парня об острые выступы свода.

Внезапно труба резко ушла вниз. Нас подбросило, закрутило в ледяном водовороте и с силой выбросило в просторный, наполовину затопленный зал.

Я вынырнул, судорожно хватая воздух. Вода здесь была стоячей, покрытой слоем белесой плесени. Гарм уже выбрался на берег — узкую каменную платформу. Он стоял, отряхиваясь, гремя обрывками цепей и его глаза не сводили взгляда с тёмной глади воды, из которой мы только что вылезли. — Тише... — Гарм поднял лапу, и когти на ней медленно выдвинулись. — Мы в Нижних Отстойниках. Чалаль звала его не просто так. Гниль уже здесь.

По поверхности воды, прямо за нашими спинами, пошли ленивые, тяжёлые круги. Что-то массивное и бесформенное поднималось из глубины отстойника, привлечённое запахом нашего страха и недавними криками Эйнара.

Вода вспучилась, выплёвывая на поверхность куски склизкого мяса и обрывки седых волос, похожих на дохлую тину. Запах в зале мгновенно изменился — теперь воняло не просто сыростью, а разверстой могилой. — На камни! — рявкнул я, выталкивая Хильду на скользкий край площадки.

Арнольд, кряхтя от натуги, вышвырнул обмякшего Эйнара на груду ржавого щебня и гнилых досок, которые когда-то служили настилом. Мы едва успели заскочить на этот узкий скальный карниз. Прямо под ногами Вальтера, там, где вода лизала край обрушенного камня, из глубины поднялось Оно.

Огромный, бесформенный ком бледной, пульсирующей плоти, из которой во все стороны торчали обломки человеческих костей и куски старой одежды, вросшие в тело за десятилетия. У твари не было лица — только широкая, рваная щель поперёк всей туши, из которой сочилась чёрная, вякая как гной жидкость. — Трупоед, — сплюнул Гарм, приседая на передние лапы. Его шерсть на загривке встала дыбом. — Шахтёры сбрасывали в этот отстойник всё, что не доели крысы. А Эйнар разбудил эту падаль своим бредом.

Тварь тяжело ударила костяным наростом по краю площадки. Дубовая подпорка, вбитая в дно много лет назад, жалобно хрустнула. Каменный выступ под нашими ногами вздрогнул, угрожая обрушиться в воду вместе с нами. Эйнар, уже пришедший в себя, сидел на гнилых досках, тупо глядя на монстра. Его губы снова зашевелились, беззвучно выговаривая имя жрицы.

— Арнольд, Вальтер — не подпускайте Эйнара к краю! — скомандовал я, выставляя меч. — Эта дрянь пришла на его зов.

Тварь издала звук, похожий на скрежет ржавых петель, и из её развёрстой пасти выплеснулся длинный, усеянный костяными шипами отросток, целясь прямо в парня. Я среагировал быстрее, чем успел подумать. Клинок со свистом рассёк воздух, перехватывая костяной отросток в паре дюймов от лица Эйнара. Раздался противный хруст, словно я разрубил пересушённое дерево, и кусок склизкой плоти шлёпнулся на доски, извиваясь как обрубок змеи.

Тварь взвыла — если так можно назвать звук, похожий на скрежет камнедробилки. — Арнольд, тащи его назад! — рявкнул я, не оборачиваясь.

Арнольд сгрёб Эйнара за шиворот и одним рывком отшвырнул его вглубь площадки, к самой стене. Вальтер тут же встал вперёд, закрывая парня щитом и коротким мечом. — Она... она голодна... — прошелестел Эйнар, пытаясь дотянуться пальцами до слизи, оставшейся на полу. — Чалаль хочет есть...

— Гарм, слева! — крикнул я, видя, как монстр начинает наваливаться всей массой на шаткий край настила.

Оборотень не заставил себя ждать. Он прыгнул, вонзая когти в бледную, пульсирующую тушу Трупоеда. Его лапы ушли в гнилую плоть по самые локти, брызнула вонючая чёрная жижа. Гарм рвал врага с яростью зверя, который слишком долго сидел на цепи, но Трупоеду, казалось, было плевать на раны — у него не было сердца, которое можно проткнуть, или горла, которое можно перегрызть.

Я почувствовал, как внутри всколыхнулась холодная, маслянистая сила. Моё внутреннее зрение зафиксировало сотни точек соприкосновения монстра с реальностью: гнилые нити чёрной магии, трупный яд и старую кожу. — Назад! Все назад! — рявкнул я, вытягивая свободную руку ладонью к твари.

Воздух вокруг пальцев задрожал, потемнел и наполнился запахом сухой земли и забытых могил. Я выплеснул «Тлен» прямо в разверстую пасть Трупоеда.

Заклинание не ударило как таран, оно впилось в монстра тихим, всепожирающим серым туманом. В ту же секунду пульсирующая плоть начала чёрнеть и осыпаться сухими хлопьями. Кости, торчавшие из туши, превращались в труху, а обрывки одежды истлевали в прах прямо на глазах. Там, где ударил Хаос, плоть монстра не просто умирала — она рассыпалась на первоэлементы. — Смотрите! — крикнул Леон, указывая на дубовую подпорку.

Заклинание перекинулось на гнилое дерево опоры. Древний дуб, и без того едва державшийся, мгновенно превратился в трухлявую губку. Раздался не треск, а глухой, ватный звук рассыпающегося дерева. — Прыгайте к стене! — заорал я, видя, как край платформы начинает медленно, неотвратимо заваливаться в воду.

Гарм, почуяв неладное, мощным толчком оттолкнулся от рассыпающейся туши Трупоеда и в два прыжка достиг надёжного выступа скалы. Арнольд, прижимая к себе Эйнара, рванулся следом.

В этот миг опора окончательно рассыпалась в пыль. Кусок погрузочной площадки вместе с остатками твари, превратившейся в кучу серого пепла и костяной муки, с грохотом ухнул в чёрную воду отстойника.

Нас обдало тучей зловонной пыли и брызгами жижи. Мы остались стоять на узком карнизе у самой стены, тяжело дыша и глядя в бурлящую пустоту, где только что был враг.

Пыль от «Тлена» ещё медленно оседала на поверхность воды, окрашивая её в грязно-серый цвет, а я чувствовал, как пальцы левой руки всё ещё подрагивают от остаточного эха Хаоса. — Уходим, — мой голос прозвучал глухо, словно из-под земли. — Здесь больше нечем дышать.

Гарм спрыгнул с выступа, его когти сухо клацнули по камню. Он не смотрел на воду. Оборотень уже вовсю принюхивался к стене, там, где после обвала открылась узкая, вертикальная щель. — Сюда, — бросил он, махнув мордой в сторону разлома. — Это вентиляционный фурнель. Он ведёт на верхние горизонты, мимо затопленных участков. Если повезёт — выберемся к старым угольным складам.

Арнольд подтолкнул примолкшего Эйнара вперёд. Парень двигался как марионетка с перерезанными нитями. Мой удар выбил из него бред, но, кажется, вместе с ним ушла и воля к жизни. Его взгляд был направлен в никуда, а губы всё ещё беззвучно шевелились, словно он пытался поймать остатки того голоса, который я только что стёр в порошок.

Хильда шла последней, то и дело оглядываясь на бурлящую воду отстойника.

— Она действительно замолчала? — её тихий шёпот у самого моего уха едва пробился сквозь гул падающей воды, когда мы поравнялись в узком лазе.

— Хаос не оставляет следов, Хильда, — ответил я, чувствуя, как ледяной холод мокрого гранита просачивается сквозь куртку.

Она не ответила. Сестра протиснулась мимо меня вперед, цепляясь ногтями за выступы скалы, и мертвой хваткой вцепилась в плечо Эйнара, заставляя его повернуться. Парень двигался как марионетка с перерезанными нитями, его пустой, ослепший взгляд все еще был уставлен в пустоту под ногами. Хильда тряхнула его со всей силы, вжимая спиной в шершавый камень лаза, и выдохнула ему прямо в лицо, перекрывая стон шахты:

— Твоя Чалаль теперь просто часть этой шахты, Эйнар! Слышишь меня? Просто горсть серого пепла в грязной воде! Как и все, кто сгинул здесь до неё!

Её голос хлестнул по темноте тоннеля, сорвался на хрип и эхом покатился вверх. Эйнар только глухо вздрогнул, но его посиневшие губы наконец перестали беззвучно шевелиться.

Глава 5

Мы начали подъём. Тоннель был узким, скользким от вековой плесени, и нам приходилось буквально вгрызаться в камни, чтобы не соскользнуть вниз. Гарм лез первым, его мощные лапы находили опору там, где обычный человек сорвался бы через секунду.

Где-то далеко сзади раздался протяжный, вибрирующий гул. Шахта недовольно дрожала, чувствуя, что её лишили законной добычи.

Я почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся. Корнелий стоял, прижавшись к мокрой стене карниза, его ряса превратилась в тяжёлую грязную тряпку, облепившую худое тело. Лицо священника было белее мела, а пальцы так сильно вцепились в серебряный амулет на шее, что костяшки побелели.— Это... это было не от Света, — прошептал он, глядя на меня. — Ты призвал в этот мир нечто, чему здесь не место. Тлён не просто убил плоть, он стёр саму искру...

— Избавь меня от проповедей, друг, — отрезал я, отряхивая капли ила с клинка. — Свет остался там, наверху, в степи. А здесь, внизу, работает только то, что бьёт наповал. Скажи спасибо, что эта дрянь не успела попробовать вкус твоей рясы.

Корнелий хотел что-то возразить, но Гарм коротко рыкнул, прерывая спор. Оборотень покосился на священника с явным пренебрежением — запах ладана и молитв в этих штреках раздражал его не меньше, чем само серебро.— Хватит скулить, святоша, — прорычал волк. — Твой бог не видит сквозь толщу камня. Если хочешь дожить до рассвета — лезь на верх и не мешайся под ногами.

Арнольд подтолкнул Корнелия вслед за Эйнаром. Священник споткнулся, его губы задрожали в беззвучной молитве, но он подчинился. Он был напуган — и не только монстром, но и тем, что увидел во мне. Для него магия Хаоса была пострашнее любой Гнили из Колодцев.

Мы выбрались из тоннеля на узкий карниз верхнего яруса. Гарм шёл первым, но я заметил, как его шаг стал тяжёлым, шатким. Его когти больше не впивались в камень с лёгкостью, а скрежетали, соскальзывая.

Когда мы зашли в боковой штрек — вождь внезапно остановился. Его мощная спина судорожно выгнулась, из пасти вырвался не рык, а тяжёлый, свистящий хрип.— Гарм? — я сделал шаг к нему, но оборотень лишь махнул лапой, пытаясь удержаться на ногах.

Он рухнул внезапно. Огромная туша ударилась о камни с глухим звуком, подняв облако вековой пыли. Его бока ходили ходуном, а серая шерсть на загривке свалялась от холодного пота. Старые серебряные ожоги на запястьях, которые в пылу боя казались затянувшимися, снова потемнели, наливаясь нездоровой краснотой.— Это серебряная лихорадка, — Корнелий опустился рядом с ним на колени, осторожно коснувшись шеи зверя. — Он слишком долго был в цепях.

Гарм попытался поднять голову, его стальные глаза затуманились, веки дрожали. Он что-то прорычал, но звук вышел слабым и неразборчивым. Через секунду его голова бессильно упала на лапы. Он вырубился.

Я обернулся к отряду. Эйнар сидел у стены, обхватив колени руками, его взгляд блуждал по потолку. Хильда прислонилась к плечу Арнольда, и её глаза закрылись сами собой. Даже Вальтер, мой самый выносливый боец, едва держал оружие.— Всё, — отрезал я, чувствуя, как свинцовая тяжесть наливает собственные плечи. — Дальше не пойдём. Корнелий, займись Волком. У тебя в сумке должны быть лечебные эликсиры. Арнольд сбей цепи с его лап.

Священник молча кивнул, доставая из сумки флягу с лечебной мазью и чистую ветошь. Он понимал: без этого зверя мы из шахты не выйдем, и сейчас его долг инквизитора-медика был важнее, чем ненависть к оборотням.

Я посмотрел на Гарма. Тот лежал без сознания, и морда его даже во сне дёргалась — снилось ему по видимому,что-то страшное.

Гарм пришёл в себя через несколько часов.Мы сидели в той же штольне, при свете факела. Корнелий, уставший до полусмерти, задремал, привалившись к стене. Арнольд и Леон меняли друг друга на страже у входа. Хильда сидела рядом с молчавшим Эйнаром.— Я ещё живой? — спросил он. Голос был слабым, но уже не безумным.— Живой.— Долго я был без памяти?— Несколько часов.

Он попытался сесть, зашипел от боли, но справился. Осмотрел свои руки, покрытые страшными ожогами.— Пятнадцать лет, — повторил он. — Я и забыл, каково это — быть свободным.— Ты был вождём? — спросил я.— Был. Клан Серой Ветви. Теперь там Чалаль правит... — Он помолчал. — Уже не правит. Расскажи. Как она умерла?