Инквизитор
— Я не собираюсь тут оставаться, — буркнул Арнольд.— А кто говорит — оставаться? — усмехнулся Коршун. — Иметь друга в таком городе, как наш, — это всегда хорошо. На будущее.Вечером, когда раны были подлечены, а выигрыш пересчитан и поделен, мы сидели в общем зале трактира и смотрели на кружки с местным пойлом.— Завтра последний день, — сказал Вальтер. — Послезавтра — отплытие.— Надо бы расслабиться, — мечтательно протянул Арнольд. — После такого боя — сам бог велел.— Ты и так расслаблен, — хмыкнул Леон. — Еле сидишь.— Это я от скромности.Коршун, проходя мимо, услышал наш разговор и остановился.— Расслабиться хотите? — он усмехнулся уголком рта. — Есть тут одно местечко. «Три сестры» называется. Варьете. Там и выпивка приличная, и на женщин посмотреть можно, и без особого криминала.Мы переглянулись.— А почему бы и нет? — пожал плечами Вальтер. — Завтра целый день свободен. Можно и развеяться.— Пошли, — решил я. — Всем нам не помешает.— Я не пойду.Корнелий сидел, скрестив руки на груди, и лицо у него было такое, будто мы предложили ему ограбить храм.— Да ладно тебе, — Арнольд махнул рукой. — Посидим, выпьем, на девок поглядим. Тебе полезно, а то зачитаешься скоро до смерти.— Святому человеку не место в таком заведении, — отрезал Корнелий. — Идите. Я останусь. Буду молиться за ваши грешные души.Вальтер хмыкнул:— Молись, молись. Нам не помешает.— Дело твоё, — я хлопнул Корнелия по плечу. — Если что — мы в «Трёх сёстрах». Коршун сказал, там прилично.— В таком месте не может быть прилично по определению, — буркнул Корнелий.Мы оставили его наедине с новым блокнотом и отправились на выход. Коршун, увидев, что мы уходим, кивнул на дверь:— Идите прямо по набережной, никуда не сворачивая. Увидите вывеску — три голых бабы. Не ошибётесь.
— Спасибо, — кивнул я.
— И смотрите там, — добавил он тише. — Крабс — город вольный, но по пьяни всякое бывает. Держитесь вместе.
— Держимся, — ответил Вальтер.
Мы вышли в ночь. «Три сестры» нашлись быстро. Внутри оказалось шумно и людно. Местный оркестрик наяривал на дудках и барабанах весёлую, разухабистую мелодию. На сцене, приподнятой над залом, отплясывали девки. Одетые, если это можно было назвать одеждой, в какие-то лоскуты, кружева и перья, они выделывали такое, что Арнольд замер с открытым ртом.— Ничего себе... — выдохнул он.— Рот закрой, муха залетит, — Вальтер подтолкнул его вперёд.Мы нашли свободный стол в углу, откуда был виден и зал, и вход.Едва мы сели, как к нам подлетела служанка — молодая, бойкая, с подносом в руках и хитрой улыбкой на лице.— О, какие люди! — воскликнула она, разглядывая Арнольда. — Да это ж наш герой! Медведь собственной персоной! Я твой бой видела, ты черноногого так приложил — аж кости хрустнули!Арнольд расплылся в довольной улыбке.— Чего изволите, герои? — служанка обвела взглядом стол. — Пиво? Ром? Вино?— Пиво, — сказал я. — Всем пиво. И закуски какой-нибудь.— Сделаем!Она упорхнула, и через минуту на столе уже стояли четыре большие кружки с тёмным пенистым напитком и тарелка с солёной рыбой, сухарями и какой-то острой снедью.— За нас! — Арнольд поднял кружку.Мы выпили.Пиво и правда оказалось неплохим — крепкое, чуть горьковатое, с привкусом можжевельника.— В Крабсе пиво варят знатное, — одобрительно заметил Вальтер. — Не то что в Империи — там вода водой.— Ты где только не был, Вальтер, — хмыкнул Арнольд.— А, — Вальтер махнул рукой. — Служил, нанимался, мотался. Всякое бывало. Вот, к примеру, в Ханказии...И понеслось.
Вальтер травил байки одна другой круче. Про ханказийских лучников, которые стреляют так, что попадают в муху на лету. Про горные перевалы, где ветер сдувает всадников вместе с лошадьми. Про наёмничьи отряды, которые продавались кому ни попадя, а потом друг друга резали за лишний золотой.Арнольд слушал, открыв рот, и время от времени вставлял свои пять копеек. Леон молча пил и быстро пьянел.— Леон, ты как? — спросил я, заметив, что его взгляд начал стекленеть.— Нор... мально, — выдавил он, с трудом ворочая языком. — Я вообще... редко пью. А тут... хорошо же.Он попытался поднять кружку, промахнулся мимо ручки и чуть не опрокинул её на стол. Вальтер вовремя подхватил.— Всё, — констатировал он. — Готов наш следопыт.— Ни... ничего не готов, — обиделся Леон. — Я ещё... ого-го.— Ого-го ты завтра утром, — усмехнулся я. — Закусывай больше.К нам то и дело подходили местные. Арнольда узнавали, хлопали по плечу, угощали выпивкой. Кто-то принёс ему бутылку рома, кто-то — тарелку с жареным мясом. Медведь нашёл своё место под солнцем.Две девушки, разбитные, ярко накрашенные, попытались подсесть к нему. Одна, рыжая, с веснушками на носу, плюхнулась прямо на колени.— Ой, а ты такой большой, — проворковала она, щупая его бицепс. — А правда, что ты черноногого одним ударом уложил?— Правда, — довольно осклабился Арнольд, но отодвинул её осторожно, но твёрдо. — Иди, девонька. Я сегодня при деле.— Эх, жалко, — вздохнула она и упорхнула к другому столу.Вальтер, проводив её взглядом, хмыкнул:— Ты чего, медведь? Девка видная.— Не до того, — буркнул Арнольд, налегая на пиво. — У меня всё тело болит. Если я сейчас с ней пойду, там, глядишь, и не встану.
— Мы рассмеялись. Даже Леон, который уже клевал носом в кружку, выдавил из себя подобие улыбки.— Ладно, — сказал я, оглядывая стол. — Давайте ещё по одной и пойдём. Завтра день важный.— Согласен, — кивнул Вальтер. — Эй, красавица! Ещё пива!Мы вышли из «Трёх сестёр» за полночь.Где-то вдалеке орали пьяные матросы, где-то лаяли собаки, где-то женщина визгливо смеялась. Над головой висели звёзды — редкие, бледные, затянутые дымкой.Леон еле держался на ногах. Мы с Вальтером подхватили его под руки, Арнольд шёл чуть впереди, зорко оглядываясь, несмотря на выпитое.— Налево, — сказал я, припоминая дорогу. — Потом мимо складов, потом...Мы свернули. И забрели не туда.Улица стала уже, темнее, дома нависали с двух сторон, почти смыкаясь над головой.— Это не та дорога, — констатировал Вальтер, останавливаясь.— Да вроде та, — неуверенно отозвался Арнольд.— Нет. Мы пропустили поворот.— Чёрт.Я стоял и пытался сообразить, куда идти, когда внутреннее чутьё вдруг взвыло.Даже пьяный — а я был пьян, чего уж там, — я почувствовал это. Холодок между лопаток. Давление в висках. То самое, что всегда предшествует смерти.Я включил внутреннее зрение.И картина проступила чётко, как днём.Шестеро. Двое на крыше — с арбалетами, целились куда-то в сторону главной улицы. Четверо за углами домов — ждали, прижавшись к стенам, сжимая ножи и дубинки.Засада.— Тихо, — прошипел я, хватая Вальтера за руку. — Там...
Я не успел договорить.Со стороны главной улицы донёсся знакомый голос. Грубый, с хрипотцой, который мы сегодня слышали на ринге.— ...нет, я тебе говорю, губернатор — мужик нормальный, но вино у него — кислятина. И эти тосты... за здоровье, за процветание, за империю, которую мы топим... тьфу.Капитан Вилли Мясник.Шёл по улице в сопровождении двоих своих людей — расслабленный, довольный, слегка навеселе после банкета в форте. Ничего не подозревал.Арбалетчики на крыше шевельнулись, прицеливаясь в него.Время сжалось в точку.— ЗАСАДА! — заорал я что есть мочи. — ЛОЖИСЬ!Мясник среагировал мгновенно — старая школа, море, войны. Он рухнул на землю за долю секунды до того, как первый болт врезался в стену в том месте, где только что была его голова.Второй болт просвистел мимо, чиркнув по плечу одного из его людей.И началось.На них вылетели четверо. Ножи, дубинки, злые лица. Цель была ясна — Мясник.Но они не учли нас.— Арнольд! — рявкнул я.Медведь уже не был пьян. Адреналин убрал эффект опьянения. Он был зол. Огромный, разъярённый, врезался в первого нападавшего, как таран. Я услышал хруст рёбер — даже сквозь шум драки. Мужик отлетел к стене и сполз по ней, оставляя кровавый след.Вальтер работал ножом. Коротко, зло, профессионально. Он прикрывал меня и Леона, который, шатаясь, пытался не упасть и хоть как-то держать равновесие.Я рубанул мечом — графский клинок вошёл в плоть легко, как в масло. Второй нападавший захрипел и осел.Мясник и его люди уже пришли в себя. Пираты дрались как звери — без жалости, без пощады, добивая раненых.
Через пару минут всё было кончено.Пятеро нападавших валялись на мостовой в лужах крови. Шестой — тот, что был на крыше, — успел сбежать, бросив арбалет. Его напарник остался лежать наверху, пронзённый чьим-то метательным ножом.Тишина. Только тяжёлое дыхание да капли крови, падающие с клинков.Мясник поднялся, отряхнулся. Подошёл ко мне. Глаза у него были ясные, злые, но в них читалось что-то ещё — уважение.— Чёрт возьми, парни, — выдохнул он, вытирая лицо от чужой крови. — Вы мне жизнь спасли.— Случайно вышло, — ответил я, убирая меч в ножны. — Мы просто мимо шли.— Случайно, — усмехнулся Мясник. — Такое не бывает случайно.Обвёл взглядом трупы:— Не знаю, кто эти ублюдки. Думал, в Крабсе у меня врагов нет. Буду разбираться. Сегодня же и начну.Он подошёл к Арнольду, который стоял, тяжело дыша, с окровавленными кулаками. Хлопнул его по плечу — тот даже не шелохнулся.— Хорош, медведь. Ты сегодня два подвига совершил. На ринге и здесь.Арнольд только кивнул — язык не ворочался.Мясник перевёл взгляд на Вальтера, на меня, на Леона, который, шатаясь, держался за стену.— Хорошая у вас команда. Даже накидавшиеся — стоят шестерых трезвых.Он помолчал:— Завтра встречаемся, как договаривались. В «Слепом крабе». Теперь я ваш должник. Это много значит в Крабсе. Запомните.— Запомним, — сказал я.— Бывайте, парни. И спасибо.Он кивнул своим, и они ушли в темноту, оставив нас одних среди трупов.Мы постояли минуту, переводя дух.— Леон, ты жив? — спросил Вальтер.— Ага... — донеслось от стены. — Только... сцать хочу.— Сцы и пошли, — сказал я. — Надо найти дорогу.Через десять минут блужданий вышли к знакомой улице, а там и к корчме.
Корнелий оглядел нас — побитых, в крови, но довольных. Покачал головой.— Грешники, — сказал он тихо, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на уважение. — Ладно. Завтра расскажете.Я рухнул на койку и провалился в сон, даже не успев разуться.
Глава 8
Утро меня встретило головной болью. Открыл глаза и понял, что черепная коробка стала мала для мозга. В висках стучали молотки, во рту было такое ощущение, будто там переночевала кошка, а потом умерла.
— О-о-о... — простонал Арнольд где-то за стеной.
— Не ори, — донёсся хриплый голос Вальтера. — У меня голова лопнет.Сел на койке, свесил ноги и понял, что мир вращается. Пришлось подождать, пока он остановится.Дверь скрипнула. На пороге стоял Корнелий — свежий, выспавшийся и держащий в руках большую кружку.
— Доброе утро, — сказал он таким бодрым голосом, что захотелось его убить. — Я принёс воды и зелье от похмелья.Я молча взял кружку, понюхал. Пахло травами, мёдом и ещё чем-то кислым. Выпил залпом.Через минуту мир перестал вращаться, а голова — раскалываться.
— Жить буду, — констатировал я. — Дай им тоже, — кивнул на стену, за которой страдал Арнольд. — А то они до обеда в себя не придут.Корнелий вздохнул, но пошёл совершать обход. Вскоре из соседней комнаты донеслись благодарные стоны и кашель.Я оделся и вышел в общий зал. Коршун стоял за стойкой, протирал кружки и хмуро смотрел на утренних посетителей — пару матросов, которые досыпали прямо за столом, уронив головы в лужи пива.
— Живые? — спросил он, увидев меня.
— Пока да.
— Мясник прислал человека, — Коршун кивнул на дверь. — Сказал, ждёт вас днём на своём флагмане. Сам в город не суётся, пока не найдёт тех, кто его заказал. А вас просил прийти.
— Хорошо. Мы придём.
Через час отряд кое-как пришёл в себя. Арнольд сидел на лавке, держась за голову и периодически икая. Леон, бледный как смерть, пил воду маленькими глотками и молчал. Вальтер, старый вояка, держался лучше всех, но по его лицу было видно — тоже не сахар.
— Так, — сказал я, оглядывая это сборище страдальцев. — У нас полно дел. Проверить снаряжение, докупить, что нужно. Вальтер, Корнелий — сходите к алхимику, возьмите зелий. Лечебных, от морской болезни, от холода. Всё, что пригодится в море и на Севере.
— А я? — спросил Арнольд.
— Ты отдыхай. И не сломай ничего, пока болеешь.
— Я не болею, я...
— Ты страдаешь, — перебил Вальтер. — Сиди и страдай молча.
Мы разошлись по делам.
К полудню мы пришли в себя настолько, чтобы идти к Мяснику. Арнольд, хоть и морщился при каждом шаге, но выглядел уже почти человеком.
Флотилия Мясника стояла в дальней части гавани, отдельно от остальных судов. Три корабля: фрегат, самый большой, и два брига поменьше. На мачтах реяли флаги — чёрный силуэт мясницкого топора на алом поле. Серьёзный флот. Не шхуны какие-нибудь, а настоящие боевые корабли, способные и в бой пойти и от погони уйти.
У трапа флагмана нас встретил матрос — мрачный тип со шрамом через всё лицо.
— Вы те самые? — спросил он, оглядывая нас цепким взглядом.
— Те самые, — ответил я.
— Проходите. Капитан ждёт.
На палубе было чисто, по-военному прибрано. Матросы занимались делом — кто-то драил палубу, кто-то чистил снасти, кто-то точил оружие. При нашем появлении никто не отвлёкся, но я чувствовал — каждый из них знает, кто мы, и каждый оценивает.Мясник ждал в каюте. Кроме него, там сидели двое — капитаны его бригов, судя по нашивкам и уверенным лицам. На столе стояли кружки, кувшин с чем-то и тарелка с закусками.
— А, пришли! — Мясник поднялся навстречу. — Проходите, садитесь. Знакомьтесь: мои капитаны, Карстен и Свен. А это те самые парни, что вчера мне шкуру спасли.
— Выпьете? — Мясник разлил по кружкам. — Лёгкое, за знакомство.Мы выпили. И правда, лёгкое — какое-то ягодное вино, почти без градуса.
— Я вчера не отблагодарил вас как следует, — начал Мясник, откидываясь на спинку. — Спешка была. А сегодня — мой день. Я ваш должник.
— Мы не за благодарность, — сказал Вальтер.
— Всё равно. — Мясник отмахнулся. — По поводу вчерашнего. Трупы опознали. Это наёмные убийцы из клана Крысоедов.Мы переглянулись.
— Крысоеды, — повторил Мясник, и в голосе его зазвенела сталь. — Гильдия наёмных убийц. Работают чисто, дорого и без лишних вопросов. Но мои ребята уже перекрыли все выходы из города. Сегодня же начнут отлавливать всю их кодлу и всех, кто с ними сотрудничает. К утру, думаю, выйдем на заказчика.
— И кто заказчик? — спросил Арнольд.
Мясник усмехнулся — жёстко, зло.
— Думаю, это сукин сын губернатор. Мы с ним вчера пили в форте. Он знал, куда я пойду после банкета. Знал маршрут. Знал время. И главное — накануне он предлагал мне продать мой фрегат. За двойную цену. Но таких кораблей в этих краях не купить ни за какие деньги. Я послал его подальше. Видно, он решил по-другому вопрос решить.
Он рубанул рукой воздух.
— Но ничего. Если это он, то я его достану. В городе каждая собака знает меня, и стража даже не рыпнется его защищать.
— Ого, так легко возьмёшь и доберёшься до губернатора? — спросил Леон.
— Крабс — вольный город, — осклабился Мясник. — Здесь губернаторы не вечные. Были до него, будут после. А если он думает, что стены форта его спасут... пусть думает. У меня шесть магов, из них двое таких что эти стены разнесут в щепки.
Капитаны одобрительно загудели.
— Ладно, — Мясник хлопнул ладонью по столу. — Хватит о грустном. У меня к вам предложение.Он подался вперёд, глаза его заблестели.
— Вы ребята толковые. Дерётесь как звери, даже пьяные. Такие мне нужны. Идите ко мне в команду. Все четверо. Места хватит, дело найдётся. Доля добычи — по уговору. Уважение — само собой.
Он обвёл рукой каюту:
— Флот у меня серьёзный. Не какое-то пиратское дерьмо, а настоящие боевые корабли. Мы не швалим, как другие. У нас свои правила. Имперцев топим, конвои берём, с местными договариваемся. Весь южный путь держим. Кто не платит за проход — на дно пускаем, но таких уже, считай, и не осталось. Каждый торговец несёт мне кошель с монетами, если хочет спокойно ходить на юг по морю.
Я покачал головой:
— Предложение заманчивое, капитан. Но у нас свои дела. На Север нужно.
Мясник посмотрел на меня долгим взглядом, потом перевёл его на остальных.
— Север, значит, — откинулся он на спинку. — Ну, дело ваше. Но если надумаете — мои двери всегда открыты.Мясник хлопнул в ладоши:
— Ну, раз с делами закончили — давайте просто посидим. За знакомство, за море, за удачу.
Разлил уже настоящего рома — тёмного, густого, пахнущего смолой и солью. Мы выпили. Потом ещё. Потом капитан Карстен рассказал историю про то, как они брали на абордаж имперский галеон и как имперский маг чуть не спалил им паруса. Потом Арнольд рассказал про шахту и про оборотней. Мясник слушал, качал головой и говорил: «Ну вы звери».Когда мы уже собрались уходить, Мясник поднялся и подошёл к сундуку в углу каюты. Открыл, порылся и достал топор.
Огромный. С широким, почти полукруглым лезвием, тёмным, с тусклым серебристым отливом. Топорище — из чёрного дерева, обмотанное кожей. В руках Мясника он смотрелся внушительно, но когда протянул его Арнольду, тот замер.
— Бери, медведь, — сказал Мясник. — Это тебе. За вчерашнее. И за то, что на ринге не сдох, а достойно проиграл.
Арнольд взял топор. Рука его чуть дрогнула под тяжестью — весил он прилично. Повертел его, примеряясь к хвату, и вдруг рубанул воздух. Лезвие рассекло пустоту с низким, вибрирующим гулом.
— Магия, — выдохнул Леон, подаваясь вперёд. — Слышите? Он поёт при ударе.
— Слыхал я эту песню, — усмехнулся Мясник. — Топор достался мне при разграблении одного купеческого судна. Купец тот явно не простым торгашом был — вёз оружие для какого-то северного ярла. Топор заговорённый. Удар усиливает. Если им рубануть как следует — и броня не спасёт.
Арнольд смотрел на топор, и глаза его горели. Провёл пальцем по лезвию — осторожно, но с таким благоговением, будто прикасался к святыне.
— Спасибо, капитан, — сказал он тихо. — Век не забуду.
— Ладно, идите уже, — махнул рукой Мясник. — А то завтра не встанете. Удачи вам на Севере. И помните — в Крабсе у вас теперь друг есть.
Мы вышли на палубу. Солнце клонилось к закату, море за бухтой горело золотом и медью. Арнольд шёл, не выпуская топора из рук, и то и дело подбрасывал его, привыкая к весу.
— Хороший подарок, — заметил Вальтер. — Мясник не жадный.
— Он дело говорит, — отозвался Леон. — Если бы мы остались... я бы подумал.
— А ты бы остался? — спросил я.
Леон помолчал, потом покачал головой.
— Нет. Не люблю я качку. На земле только чувствую себя спокойно. Хрен его знает, что из этой мути на тебя сейчас прыгнет, — сказал он, глядя на тёмные воды у причала.
В корчме было людно. За столами сидели матросы, наёмники, какие-то тёмные личности. Гул стоял такой, что хоть уши затыкай. Коршун, увидев нас, махнул рукой — подходите, мол.Мы протиснулись к стойке. Коршун налил всем по кружке пива и кивнул в сторону дальнего угла, где за отдельным столиком сидел человек в тёмной куртке.
— Знакомьтесь, — сказал Коршун. — Это Бьорн. Капитан «Северной чайки». Того самого корыта, на котором вы поплывёте на Север.Человек поднялся и шагнул к нам. Короткие светлые волосы, на подбородке — редкая щетина. Одет просто, но добротно: куртка из толстой кожи, высокие сапоги, на поясе — короткий меч и кинжал.
— Бьорн, — представился он. Голос низкий, скрипучий, будто камни перетирает. — Коршун говорил мне про вас. Значит, плывёте на Север.
— Да, — ответил я. — Мелхер. Мои люди: Вальтер, Арнольд, Леон. Ещё один наверху. Корнелий.
Бьорн окинул каждого коротким взглядом. На Арнольде задержался чуть дольше — топор, подаренный Мясником, висел у того за спиной, и капитан, кажется, оценил его.
— Места на судне мало, — сказал Бьорн без предисловий. — «Чайка» — торговое судно, не пассажирское. Отдельной каюты у вас не будет. Разместитесь в гамаках в кубрике, вместе с моими матросами.
— Нас это устроит, — кивнул Вальтер.
— Дальше, — продолжил Бьорн. — На борту ещё одна группа. Маги из Академии. Два магистра и студенты последнего курса с разных факультетов. Главный у них — декан кафедры теоретической некромантии, магистр Вальдес. Они плывут в Оссуарию на практику. Занимают все пассажирские каюты. Ваше дело — не мешаться у них под ногами и не лезть в их разговоры. Маги — народ нервный, а эти ещё и с мёртвыми работают.
— Не полезем, — пообещал я.
— Отплытие завтра на рассвете, — закончил Бьорн. — Швартовы снимем ровно в шесть. Опоздаете — уйдём без вас. Вопросы?
Вопросов не было. Бьорн коротко кивнул, развернулся и пошёл к своему столику, где его ждали кружка и тарелка с рыбой.
— Суровый мужик, — заметил Арнольд.
— Надёжный, — отозвался Коршун. — Я с ним не первый год работаю. Если взялся довезти — довезёт. А суровость... в море иначе нельзя.
— Ладно, — сказал я. — Завтра рано вставать. Давайте поужинаем и на боковую.
Служанка принесла ужин — тушёное мясо с овощами, свежий хлеб, соленья. Мы ели молча, усталые после долгого дня.
Разошлись по комнатам. Я лёг на койку, положив рядом меч. Вехоход стоял в углу, тёплый и живой. За окном шумел Крабс — пьяные крики, женский смех, далёкий лай собак.
Утро ворвалось в комнату криками чаек и запахом моря.Вскочил, едва рассвело. Сборы были недолгими. Вещи уже собраны, оружие проверено, зелья упакованы. Мы спустились вниз, где Коршун уже ждал нас с завтраком.
— Садитесь, ешьте быстро, — сказал он, ставя на стол тарелки с кашей и хлебом. — Провожать не пойду, сами понимаете.
— Спасибо, Коршун, — я протянул ему руку. Он пожал — крепко, по-мужски.
— Если что на обратном пути — заходите. Всегда рад. И Краге привет передавайте.
— Передадим.
Мы вышли. Улицы Крабса были пустынны в этот ранний час. Только чайки орали на крышах да редкие собаки рылись в мусоре. «Северная чайка» стояла у причала, готовая к отплытию. Паруса уже поднимали, матросы бегали по палубе, капитан Бьорн стоял у трапа, наблюдая за погрузкой.
— Вовремя, — коротко бросил он, увидев нас. — Поднимайтесь. Места в трюме, вам покажут.
Мы поднялись по трапу. Матрос — молодой парень с веснушчатым лицом — махнул рукой в сторону люка.
— Туда. Спуститесь, там увидите.
В трюме было полутемно, пахло смолой, рыбой и ещё чем-то кислым. Вдоль стен висели гамаки — обычные матросские койки. Мы нашли свободные, побросали вещи.
— Как в тюрьме, — буркнул Арнольд, залезая в гамак и чуть не опрокинувшись.
— Привыкай, — усмехнулся Вальтер. — Месяц в море — не шутка.
Усталость после бессонной ночи и вчерашнего напряжения взяла своё. Мы завалились кто куда — прямо в одежде, не раздеваясь. Я слышал, как за бортом зашумела вода, как закричали матросы, отдавая швартовы, как заскрипели доски под ногами бегущих.
Корабль качнулся и плавно отошёл от причала.
Я закрыл глаза. Кем я стану завтра, когда искра Бездны окончательно погаснет? Тенью? Пеплом? Мне плевать. Но сегодня... сегодня я просто хочу вдыхать этот солёный воздух и чувствовать, как мои лёгкие ещё подчиняются моей воле».
Судно шло ровно, чуть покачиваясь на волнах. Где-то наверху слышались голоса, топот ног, скрип блоков.Я поднялся, разминая затёкшие плечи. Рядом, в гамаках, посапывали мои друзья. Корнелий сидел в углу с блокнотом — писал при свете крошечного масляного фонаря.
— Долго я спал? — спросил я.
— Часов пять, — ответил Корнелий, поднимая голову. — Крабс уже скрылся. Мы в море.Я кивнул и полез наверх.
Палуба встретила меня солёным ветром и холодом. Осень в море чувствовалась острее, чем на суше. Небо было серым, низким, море — тёмным, с белыми барашками волн. «Северная чайка» шла под всеми парусами, разрезая волны острым носом. Матросы сновали по палубе, занятые делом. Капитан Бьорн стоял у штурвала, вглядываясь в горизонт. Я подошёл к борту, опёрся на планшир. Порт Крабса уже скрылся. Там, за горизонтом, остались шахта, кхаси, могила Хильды, пьяные драки и убийцы в переулках. Всё это осталось в прошлом. Впереди было только море и Север.
— Нравится? — раздался голос за спиной.Я обернулся. У борта, в десяти шагах, стояла одинокая фигура в тёмном плаще. Женская. Знакомый силуэт, знакомый изгиб плеч. Сердце на миг пропустило удар.
Подошёл ближе. Тёмные волосы выбивались из-под капюшона, ветер трепал край плаща.
— Ильза, — я остановился.