Одна зима до вечности

Глава 17

Александр

19 января

Утро наступило слишком быстро, я открыл глаза ещё до рассвета. Некоторое время просто лежал неподвижно и смотрел в потолок. Рядом спала Мирослава, тихо и спокойно. Её дыхание было ровным, сердце билось медленно и размеренно. Я слышал каждый удар, каждый. Раньше я никогда не задумывался о том, насколько громким может быть человеческое сердце. Теперь слышал его постоянно, даже сквозь сон. Тук. Тук. Тук. Живая, она живая, я не сорвался и не убил её. Эта мысль принесла облегчение, и я медленно сел на край кровати и провёл руками по лицу. В голове снова и снова звучали её слова. «Ты должен перестать извиняться». «Ты боишься». «Я всё ещё рада тебя видеть». Чёрт, лучше бы она меня ненавидела. Ненависть была бы справедливой, логичной и правильной. Я бы понял её, принял, но вместо этого она сидела рядом со мной и пыталась успокоить меня. Меня, вампира и чудовище, которое чуть не убило её несколько дней назад. Я стиснул зубы. Проклятье. Почему она такая? Почему после всего произошедшего продолжает смотреть на меня так? Почему до сих пор любит?

Теперь я это знал совершенно точно. Я слышал это. Слышал её сердце, когда Мирослава сказала, что рада меня видеть, его ритм изменился. Участился, совсем немного, но я почувствовал. Когда она смотрела на меня, оно билось иначе. Когда я прикасался к ней - тоже. Человек бы ничего не заметил, но я больше не был человеком и поэтому знал правду. Она любит меня, до сих пор и после всего. А я...

Я закрыл глаза. А что я? Кто я теперь вообще такой? Парень, которого она полюбила? Или существо, которое пьёт её кровь? Ответ был очевиден, и он мне не нравился. Я снова посмотрел на Мирославу, сейчас она казалась такой хрупкой, а я сидел рядом и понимал, что фактически пользуюсь ею. Как бы красиво ни звучали слова Лидии, как бы ни объяснял всё Григорий и как бы ни пытался оправдать себя я сам, это не меняло сути. Она кормила меня, потому что выбора у неё почти не осталось. Да, вчера она сама подошла ко мне, открыла шею. Сама сказала: «Не сдерживайся», но ведь я прекрасно знал почему. Не ради меня, а потому что она хотела выжить. Её убедили, что так будет безопаснее и не оставили другого выхода. А я принял это и позволил этому случиться.

Я медленно опустил голову, какой же я жалкий. Когда-то мне хотелось быть сильным, защищать её, оберегать и делать счастливой. А теперь что? Я стал причиной всех её бед, разрушил её жизнь, лишил дома, свободы и будущего. И при этом продолжаю брать у неё кровь. Брать то, что принадлежит только ей. Меня передёрнуло от отвращения к самому себе. Внутри тут же поднялся другой голос, такой холодный, спокойный и уверенный. «Она всё равно останется рядом». Я резко сжал кулаки. «Нет»! «Она любит тебя». «Нет»! «Она сама согласилась». «Замолчи». «Ты нужен ей»! «Замолчи»! Я резко поднялся с кровати и подошёл к окну, снаружи медленно падал снег, белый, чистый и холодный. Он был равнодушный и безупречный. Я долго смотрел на него, пытаясь успокоиться. Получалось плохо, потому что где-то внутри всё ещё жил этот голодный голос. Голос вампира и он никуда не исчез. Он просто временно затих после кормления, но я чувствовал его. Чувствовал каждый день и каждый час. Он ждал, терпеливо, как хищник в засаде.

Я ещё раз посмотрел на спящую Мирославу. Она спала на спине и безмятежно запуталась в одеяле. Я обошёл кровать, чтобы поправить его, но монстр внутри меня замечал детали: оголённую часть ноги, спущенную бретельку платья, пульсирующую венку на шее, слегка приоткрытые губы. И что-то внутри заурчало, зашевелилась и я наклонился ближе. Почувствовал сладкий аромат, провёл рукой по щеке и спустился по шее подхватывая бретельку. Внутри меня поднялась горячая волна и сам того не ожидая, я припал к её губам, жадно целуя. Новая волна огня захватывала меня, Мирослава встрепенулась и проснулась. Я почувствовал, как её сердце застучало от испуга, и она затрепыхалась как птичка в силках. Попыталась отпихнуть меня, но я зарычал, реагируя на её сопротивление. Монстр вырвался наружу, и он хотел получить своё, а именно Мирославу. Здесь и сейчас. Я заломил её руки над головой и прижал их к подушке, оторвался от её губ, и хищно улыбнулся. Нет, это был уже не я. Это был монстр, который не хотел сидеть взаперти.

— Александр... – Прошептала в испуге она, но я хищно улыбнулся, показывая ей свои клыки. В её глазах отобразился страх, когда я готов был вонзиться в её шею, она отчаянно прокричала:

— Я люблю тебя! Остановись! — Её голос прозвучал отчаянно. — Борись!

Эти слова пробились сквозь пелену и ударили сильнее любого оружия. На мгновение всё замерло, но монстр внутри меня рвался вперёд. Требовал, приказывал и хотел получить своё, но Мирослава смотрела мне прямо в глаза. Она видела меня, а не монстра.

— Это я... — дрожащим голосом повторила она и я замер. Что-то внутри болезненно дёрнулось. Её сердце бешено колотилось от страха и вдруг я понял, что именно этот страх вызвал я. Монстр внутри яростно зарычал, но теперь слышно было не только его. Я слышал её и видел слёзы, ужас в её глазах. И этого оказалось достаточно. Меня словно окатили ледяной водой, что я резко отпустил её руки, отшатнулся назад, словно прикоснулся к раскалённому металлу. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Она тяжело дышала, и я тоже, а потом до меня окончательно дошло, что именно произошло.

— Господи... — Сказал я и отступил ещё на шаг. — Мирослава...

Мой голос сорвался, но она ничего не ответила, только подтянула к себе одеяло. Этот жест добил меня окончательно, она защищалась от меня, я резко отвернулся.

— Извини.

Слово прозвучало хрипло, жалко и бесполезно, но ничего другого я сказать не смог. Потом почти бегом ушёл в ванную и захлопнул дверь, щёлкнул замок. Я упёрся руками в раковину и посмотрел в зеркало. Из отражения на меня смотрел кто-то чужой, с безумными глазами и с расширенными зрачками. С клыками, которые всё ещё не успели полностью исчезнуть. Чудовище, и никаких красивых оправданий. Никаких сказок про любовь, чудовище и всё. Я открыл кран на максимум и ледяная вода ударила по рукам. Не помогло и тогда я включил душ, снял одежду, и встал под ледяные струи. Вода обжигала холодом и снимала возбуждение. Я хотел её. Нет, монстр хотел её. Он хотел её или мы хотели её. Я запутался и кажется Монстр начинал сливаться со мной. С каждым разом мне становилось сложнее отделять свои истинные эмоции от эмоций вампира. Что меня тянуло к Мирославе? Прежняя любовь или жажда вампира? Возможно всё это смешалось и образовала дикую смесь, которую очень сложно подавить в себе.

Я стоял так долго, полчаса, не знаю. Постепенно дыхание выровнялось и мысли начали возвращаться нормальное русло. Я зажмурился, когда вода окончательно остудила голову, я выключил душ. Вытер тело полотенцем, долго стоял перед дверью ванной, не решаясь выйти, а потом всё-таки открыл её. Комната встретила меня тишиной, кровать была пуста, а одеяло аккуратно лежало на месте. Мирославы не было, и я сразу понял, что произошло. Лидия забрала Мирославу, увела обратно в её комнату. Наверное, так было правильно. Сколько ещё раз мне удастся остановиться? И удастся ли вообще?

День тянулся медленно. Днём Григорий вызвал меня к себе в кабинет и начал постепенно посвящать в дела клана. Часами рассказывал о структуре семьи, территориях, союзах, старых конфликтах и людях, которые работали на нас десятилетиями. Иногда мне казалось, что он специально загружает меня информацией, чтобы я меньше думал о Мирославе. Честно говоря, это даже немного помогало. Мы приняли нескольких вампиров из клана. Григорий проводил короткие беседы, задавал вопросы, выслушивал отчёты. Наблюдая за ним, я всё больше понимал, почему остальные относятся к нему с таким уважением. Он никогда не повышал голос, не угрожал и не давил, но каким-то образом каждый понимал, что лучше говорить правду. Позже приехала Роксана, как всегда яркая, уверенная в себе и удивительно довольная жизнью. Сегодня на ней было красное вязаное платье с глухим воротом и длинные, выше колена сапоги, чёрного цвета. Такой же чёрный пояс подчёркивал её талию поверх платья и другие чёрные аксессуары подчеркивали её дорогую внешность. Роксана была роскошной, лет на 10 старше меня, хотя может быть и больше, но выглядела она конечно же моложе. Как-никак ведьма. Григорий засматривался на неё и думал, что никто не замечает, но Роксана видимо не имела никаких планов на нашего главу клана. Она привезла какие-то документы, несколько тяжёлых сумок и толстый конверт с деньгами. Заодно решила проверить Мирославу. Вернулась ведьма минут через сорок и в руках у неё была коробка со странными свечами, перевязанными красной лентой.

— Для ваших молодожёнов. — Заявила она с таким видом, будто сказала что-то совершенно нормальное. Я едва не поперхнулся, Лидия рассмеялась, а Григорий лишь устало потёр переносицу.

— Что это? – Удивлённо спросил я.

— Свечи с травами и эфирными маслами. Магические, если быть точнее.

Она протянула коробку Лидии.

— Зажигать по одной свече каждую ночь в спальне.

— И что они делают? Возбуждает? – Хихикнула Лидия.

— Помогают контролировать голод в первый месяц после обращения.

Григорий молча достал деньги, и Роксана мгновенно оживилась, я впервые увидел, как её глаза буквально засветились. Похоже, деньги она действительно любила почти так же сильно, как магию. Когда купюры исчезли в её сумке, ведьма стала выглядеть ещё счастливее. Через некоторое время Григорий уехал вместе с ней по каким-то делам. В доме остались только мы с Лидией, она предложила выпить.

— Водка с кровью? — Уточнил я.

— А что? Звучит ужасно только в первый раз.

Я неожиданно рассмеялся.

— Хорошо, давай выпьем!

— Вот и молодец.

Мы устроились возле камина, Лидия налила прозрачную водку в небольшие рюмки, после чего добавила несколько капель крови из донорского пакета. Смесь приобрела розоватый оттенок.

— За то, чтобы ты не сожрал собственную девушку.

— Обнадёживающий тост, бабуля!

— Я старалась, внучок!

Мы выпили, горло обожгло и кровь почти мгновенно растворилась на языке, оставив после себя знакомое чувство лёгкого удовлетворения. Внутреннее напряжение немного ослабло. Лидия рассказывала истории о своей молодости. И чем больше я слушал, тем сильнее начинал подозревать, что в своё время она была настоящей катастрофой для окружающих. Она вспоминала драки, побеги и любовников. Старые кланы, какие-то безумные авантюры и рассказывала это с таким удовольствием, словно речь шла о вчерашнем дне. Постепенно я поймал себя на том, что действительно расслабился, даже начал улыбаться. Лидия обладала удивительным талантом перетягивать всё внимание на себя. Рядом с ней невозможно было долго думать о собственных проблемах. Хотя бы потому, что её истории всегда оказывались намного безумнее твоих. Но стоило разговору ненадолго затихнуть, как мысли снова возвращались к Мирославе и от этого мне становилось только тяжелее.

Вечером ко мне снова привели Мирославу, только в этот раз Лидия принесла одну из свечей Роксаны. Она была белой, с вкраплениями каких-то зелёных и жёлтых трав. Свеча стояла в глубоком прозрачном подсвечнике и выглядела на удивление красиво. Лидия поставила её на стол рядом с ужином для Мирославы, зажгла фитиль и несколько секунд наблюдала за ровным пламенем. Тонкий аромат трав быстро наполнил комнату. Что-то тёплое, спокойное и нежное. Что мне становилось даже смешно, словно эта свеча могла превратить плен в романтический вечер.

Потом Лидия ушла и снова заперла дверь. Вечер начинал повторяться, только теперь я понимал это гораздо лучше. Я ждал Мирославу. Нет, не я, а монстр внутри меня. Голодный и жадный, он прислушивался к каждому звуку за дверью и к каждому шагу в коридоре. И когда она наконец вошла, я почувствовал это раньше, чем увидел её. Запах, её запах.

Сегодня на Мирославе было лёгкое светлое платье. Видимо, Лидия действительно успела купить для неё новую одежду. Она выглядела красивой и это совсем не помогало мне сохранять самообладание. Я пригласил её к столу, она молча села, а я снова наблюдал как она ест. Раньше я никогда не обращал внимания на такие вещи, а теперь же мог часами смотреть, как она держит вилку и как задумчиво смотрит в окно. Наверное, потому что пытался цепляться за всё человеческое и за всё, что ещё оставалось между нами. Потом Мирослава поднялась и медленно подошла ко мне, снова открыла шею, как вчера. Её сердце тут же ускорилось. Тук. Тук. Тук. Страх. К этому невозможно привыкнуть. Каждый раз он бил по мне сильнее любого удара, но голод оказался сильнее. Я снова притянул её к себе, почувствовал её тепло и впился в шею. На этот раз всё было иначе, свеча действительно работала или дело было не только в ней. Может быть, я понемногу учился контролю, а может быть, страх потерять Мирославу оказался сильнее жажды. Не знаю, но в этот раз я остановился сам, без отчаянных просьб. И когда отстранился, услышал её облегчённый выдох. Тихий, почти незаметный, но я услышал и не мог винить её за это. Я боялся себя не меньше и поэтому осторожно взял её за руку, и произнёс:

— Давай сегодня посмотрим фильм.

Она несколько секунд смотрела на меня, потом молча кивнула. Я достал ноутбук, и мы устроились на кровати. Мирослава неожиданно прижалась ко мне плечом, словно несколько минут назад я не пил её кровь, а был обычным парнем. Я открыл список фильмов.

— Что хочешь посмотреть?

Она задумалась, потом неожиданно сказала:

— «Ворон».

— Почему именно его?

Мирослава слегка улыбнулась.

— Потому что там есть надежда.

Я повернул голову и посмотрел на неё, но она смотрела куда-то вперёд, не на меня.

— Главную роль играл Брэндон Ли, — тихо сказала она. — Сын Брюса Ли. Он погиб во время съёмок фильма.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— От куда ты это знаешь?

— Люблю актёра и поэтому читала его биографию.

Она ненадолго замолчала.

— И ещё там есть одна фраза.

— Какая?

Мирослава посмотрела на меня, прямо в глаза.

— Дождь не может идти вечно.

В комнате стало тихо, только потрескивала свеча Роксаны, и я вдруг понял, что она хотела сказать на самом деле. Дождь - это метафора боли, горя, тьмы и несправедливости. Как бы долго ни длилась чёрная полоса, она не вечна. За дождём всегда приходит солнце. Это обещание, что после бури наступит успокоение, а после тьмы - рассвет. Зло не всесильно, а вампиры зло. Я же на стороне зла.

— Сейчас зима и вместо дождя идёт снег.

— Одна зима до вечности... – Задумчиво проговорила Мирослава. — Снег хуже дождя.

— Почему? – Спросил её я.

— Дождь быстрее впитается в землю, напитает её и вернётся снова. Круговорот в природе. А снег? Снег, он холодный и бесчувственный, хоть и красивый. Он скован морозом и прежде чем ему превратиться воду, пройдёт вечность... Целая зима... Почти вечность...

Она всё ещё надеялась. Надеялась, что однажды выберется отсюда. Что этот кошмар закончится. Её плен - это вечность. И от осознания этого внутри стало больно. Я хотел для неё свободы больше всего на свете и поэтому должен придумать план как её спасти. Как только в моей голове образовалась эта мысль, Монстр внутри меня собственнически зарычал, вампир не хотел её отпускать.

23 января

Прошло четыре дня и наши вечера постепенно стали привычными. Теперь Мирослава приходила ко мне сама, без сопровождения Лидии. В назначенный час дверь открывалась, и она заходила в комнату. Мы вместе ужинали, а потом я кормился её кровью, после чего вечер продолжался почти как раньше. Иногда мы читали книги или смотрели фильмы. А бывало, просто сидели на кровати и долго разговаривали обо всём на свете. О погоде, музыке, книгах или о жизни до всего этого безумия, но сегодняшний вопрос застал меня врасплох.

— Почему ты стал вампиром?

Я замер и несколько секунд смотрел на неё и понимал, что рано или поздно этот разговор всё равно должен был состояться. Она заслуживала правду, хотя бы теперь, поэтому я решил ничего не скрывать.

— У меня есть брат, — начал я. — Близнец Анатолий.

Мирослава внимательно слушала.

— Именно его выбрали преемником моей бабушки Евдокии Петровны.

Я усмехнулся, горько, ведь я мечтал оказаться на его месте и тогда Мирослава бы пошла в наш род по-другому. Не пленницей, не едой и игрушкой, а полноценным членом семьи. У нас была бы семья и дети. Нет, она бы не согласилась участвовать в этом кошмаре, наверное. Не захотела бы внукам такой участи, как мне.

— А мне выпала другая честь. – Продолжил я не весело, слово «честь» прозвучало настолько издевательски, что даже мне самому стало смешно.

— Стать вампиром.

Мирослава нахмурилась, она некоторое время молчала, переваривая услышанное, а потом задала вопрос, которого я одновременно ждал и боялся.

— Когда ты приходил ко мне... тогда ты ещё был человеком?

Я сразу понял, зачем она спрашивает. Ей нужно было убедиться и понять, насколько сильно я её обманывал. Я опустил взгляд и тихо ответил:

— Да, правду я узнал на следующий день после своего дня рождения.

— Когда это было?

— Двенадцатого ноября.

Я тяжело выдохнул.

— До этого я ничего не знал, ни про вампиров, ни про кланы и ни про то, кем на самом деле является моя семья.

Я рассказал ей про ведьмовской ошейник и про то, как меня фактически лишили выбора. Про страх, отрицание и про то, как до последнего не верил во всё происходящее.

— Мне казалось, что это какой-то идиотский розыгрыш или семейное сумасшествие, плохая шутка.

Я невольно усмехнулся.

— Потом к нам приехала Лидия, предоставила все доказательства и после этого мой мир просто рухнул.

Я посмотрел на Мирославу, она слушала очень внимательно, не перебивая.

— А потом была свадьба брата и там я встретил тебя.

При этих словах что-то дрогнуло внутри, потому что тот день казался теперь частью какой-то другой жизни, чужой и слишком далёкой.

— Всё закрутилось слишком быстро.

Я замолчал, потом продолжил уже тише:

— До последнего надеялся, что ничего не произойдёт. Что всё как-нибудь отменится или найдётся выход, но его не нашлось.

Мирослава отвела взгляд и спросила:

— Поэтому ты солгал про командировку?

Я кивнул.

— Да.

— Почему?

На этот вопрос ответить было труднее всего, потому что правда звучала жалко.

— Я не хотел возвращаться в твою жизнь.

Она удивлённо посмотрела на меня и я горько усмехнулся.

— Точнее, не хотел втягивать тебя во всё это. Я уже понимал, что превращаюсь в нечто другое и думал, что исчезнуть будет честнее. Ты меня забудешь и найдёшь нормального человека, сможешь жить дальше.

Мирослава ничего не сказала, а я продолжил:

— Потом был зимний бал. Я до сих пор помнил тот вечер слишком хорошо. Тяжёлый запах крови и та ужасная картина в зале... Лица. Тот длинный стол и тех чудовищ, которых я увидел там. И которое внезапно начал узнавать в себе. Тогда я находился между двумя состояниями.

Я замолчал и посмотрел на Мирославу, она сидела сжимая кулаки, словно проживала эти эмоции вместе со мной. Эту несправедливость, боль и отчаяние.

— Я нестабильный. Мне все вокруг это твердили. Целый месяц, меня будет штормить на эмоциональном уровне и человек будет бороться с вампиром внутри.

Она посмотрела на меня, и я увидел понимание в её глазах.

— Григорий и Лидия говорят, что этот период зависит от характера. Иногда стабильность приходит через неделю. Было через три дня и бывало, что человек цепляется за прежнюю жизнь и, тогда мучения длится месяц. Но вампир всегда побеждает.

Я поднял глаза.

— И одна вещь на балу очень сильно меня потрясла.

— Какая?

— Я вдруг понял, насколько быстро теряю человечность.

Слова дались тяжело.

— И мне захотелось зацепиться хоть за что-то настоящее. Пусть человек останется со мной дольше. Я даже готов был переживать муки боли, но быть человеком весь оставшийся месяц.

Я грустно улыбнулся.

— И меня как магнитом потянуло к тебе.

Мирослава опустила глаза, а я почувствовал, как внутри снова поднимается чувство вины.

— Это была ошибка, самая большая ошибка в моей жизни.

Я провёл рукой по лицу.

— А дальше... Дальше ты уже всё знаешь сама.

После этих слов в комнате повисла тишина, долгая и тяжёлая. Это был самый откровенный разговор между нами за всё время. За все дни после моего обращения. За все дни после того, как я стал другим. Я сидел рядом с Мирославой и впервые чувствовал, что между нами больше нет лжи. Осталась только правда, страшная, болезненная, но настоящая. Мирослава долго смотрела куда-то перед собой, а потом тихо спросила:

— Можно задать ещё один вопрос?

Я кивнул.

— Конечно.

Она помедлила, словно сама не была уверена, хочет ли услышать ответ, а потом всё-таки спросила:

— Если бы тебе дали выбор...

Я уже почувствовал, как внутри всё напряглось.

— Какой выбор?

— Если бы ты заранее знал, чем всё закончится...

Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Про ту ночь в моей квартире...

Её голос дрогнул от боли.

— Ты бы всё равно подошёл ко мне тогда на свадьбе?

Мне показалось, что время остановилось и я даже не сразу понял смысл её слов. А когда понял... Стало больно, потому что этот вопрос я задавал себе сотни раз. Каждый день и ночь, после обращения, бала, после её слёз и после каждого укуса. Я спрашивал себя об этом снова и снова. Если бы мне дали возможность всё изменить... Подошёл бы я к ней тогда? И каждый раз ответ был разным, потому что человек во мне и чудовище отвечали по-разному. Я отвёл взгляд, потому что не знал, как ответить на это правильно.

— Я долго думал об этом. – Тихо произнёс я, Мирослава молчала, ждала.

— Иногда мне кажется, что нет.

Горло сжалось.

— Если бы я действительно знал, что ждёт тебя впереди... что однажды ты окажешься заперта в этом доме... что будешь плакать из-за меня... бояться меня...

Я тяжело выдохнул.

— Тогда я должен был пройти мимо. Этого требовала бы совесть, здравый смысл и любовь.

Я замолчал, а потом горько усмехнулся.

— Но проблема в том, что я лгу.

Мирослава нахмурилась, и я поднял на неё глаза.

— Потому что знаю себя. Если бы снова было двадцать седьмое ноября... Если бы я снова увидел тебя на той трассе, где ты уплетала за обе щеки свадебный капкейк. С тем взглядом... Я бы всё равно подошёл.

Мирослава замерла, а я продолжил уже совсем тихо:

— Подошёл и заговорил бы. Снова приходил бы тебе в кафе, проливал кофе... Снова влюбился бы и снова совершил бы все те же ошибки. Потому что...

Я грустно улыбнулся.

— Потому что это были самые лучшие дни в моей жизни.

В глазах Мирославы блеснули слёзы, а я почувствовал, как внутри становится ещё больнее.

— Только бы не пришёл к тебе после зимнего бала, я бы вообще на него не пошёл. И тогда ты... Ты со временем забыла меня.

Ох, как-то противоречиво выдохнула, а я продолжил, не давая ей сказать:

— Знаешь, о чём я жалею на самом деле?

Она едва заметно покачала головой.

— Не о том, что встретил тебя, полюбил и не о том, что подошёл тогда на свадьбе.

Я сглотнул.

— Я жалею только о том, что не могу дать тебе ту жизнь, которую ты заслуживаешь.

Мирослава опустила глаза.

— Если бы судьба была хоть немного справедливой... Ты бы сейчас жила своей жизнью. Работала, строила планы, смеялась с друзьями, жаловалась на начальство и смотрела свои фильмы. А я был бы просто парнем, который каждое утро отвозит тебя на работу и спорит с тобой из-за того, какую музыку включить в машине.