Одна зима до вечности
Я вздрогнул, не выдержал и зло спросил:
— А моего мнения никто спросить не хочет?
В кабинете стало тихо, Лидия и Григорий одновременно посмотрели на меня.
— Твоего? — усмехнулся Григорий.
— Да.
— После того, что ты натворил?
Я сжал кулаки и добивал:
— Она не вещь.
— Да, не вещь, но она еда и утеха. Разве не так ты её использовал недавно?
Удар был точным, безжалостным и абсолютно справедливым. Я не нашёлся что ответить, потому что он был прав. Как бы сильно я ни ненавидел эти слова, как бы ни хотел возразить - он был прав. Я действительно сделал это, пил её кровь. Видел её страх и как она теряла сознание у меня на руках. И ничего из этого уже нельзя было исправить.
— Ты находишься под моим контролем, — продолжил Григорий. — И останешься под ним.
Он кивнул в сторону Мирославы.
— Более того, тебе дают именно то, чего ты хочешь.
Я почувствовал, как кровь застучала в висках.
— Или уже не хочешь её?
Я промолчал, потому что хотел. Боже... Как же сильно я её хотел. Любил, скучал, жаждал её и её тело. Хотел прикасаться к ней, любить и одновременно боялся оказаться рядом. Наверное, никогда прежде мне не приходилось испытывать столько противоречивых чувств одновременно. Теперь внутри меня жили два существа. Одно хотело обнять её и никогда больше не отпускать, а другое помнило вкус её крови. Григорий усмехнулся.
— Вот видишь.
Мирослава задала вопрос, который заставил замолчать всех.
— А что будет, когда вы наиграетесь мной?
В кабинете воцарилась тишина, а Лидия медленно улыбнулась.
— Какая умная девочка.
Я почувствовал холод, такой настоящий, мёртвый, потому что прекрасно знал ответ, но Григорий заговорил осторожно:
— Всё будет зависеть от обстоятельств.
Я отвёл взгляд, потому что не смог смотреть на Мирославу. Мы оба понимали, что это ложь. Когда она перестанет быть полезной, её просто уберут. Как ненужное свидетельство, проблему или угрозу. Поэтому я не мог поднять глаза, потому что видел себя её глазами. Монстром, чудовищем и разрушителем её жизни. Я вырвал её из нормального мира, из будущего, мечтаний. Вырвал из самой жизни и запихнул в золотую клетку. Самый страшный подарок из всех возможных.
Я рискнул посмотреть на неё, Мирослава сидела неподвижно и её пальцы были крепко сцеплены между собой. Плечи напряжены, но она держалась из последних сил. От этого мне становилось ещё хуже, потому что раньше рядом со мной она чувствовала себя спокойно. Рядом со мной она смеялась и мечтала, а теперь боялась и имела на это полное право. Хуже всего было другое, я чувствовал её запах, слышал её сердце и кровь под её кожей. И где-то глубоко внутри меня просыпалось нечто голодное, жадное и безжалостное. Вампир, и он хотел её. Целиком, без остатка и каждый день бороться с этим становилось всё труднее. Я уже узнал, что девушку, которая раньше кормила меня, отослали. Теперь оставалась только Мирослава и рано или поздно её приведут ко мне. Оставят со мной на ночь, закроют дверь и уйдут. А я останусь один на один с собственным голодом, безумием и любовью. Это пугало меня, ведь однажды я уже не смог остановиться. Любовь оказалась слабее голода. И если это случилось один раз... Кто даст гарантию, что я справлюсь снова? Никто.
Я снова посмотрел на Мирославу, она сидела неподвижно и слёзы блестели в её глазах. Я понял одну страшную вещь, она никогда меня не простит. И самое ужасное, я не заслуживаю прощения.
Когда Мирослава вместе с Лидией вышли из кабинета, я уже собирался подняться следом, но голос Григория заставил меня остановиться.
— Сядь.
Я медленно опустился обратно в кресло. Некоторое время он молчал и смотрел в окно на заснеженный сад, словно обдумывал, как лучше сформулировать свои мысли. А я уже знал, что ничего хорошего сейчас не услышу.
— Как я говорил ранее, Яну отправили. Девушки, которая раньше тебя кормила, здесь больше нет.
Я почувствовал неприятный холод внутри, хотя новость не стала неожиданностью, понимал, что к этому всё идёт.
— И что теперь?
Григорий посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.
— Сегодня вечером приведут Мирославу.
Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее. Я молчал.
— Вас оставят наедине.
Я сжал подлокотники кресла.
— И закроют дверь.
В комнате повисла тишина и я слышал только собственное сердцебиение.
— Это безумие и убийство!
Я резко поднялся.
— Как знать. — Проговорил Григорий и даже не пошевелился. Словно мы обсуждали расписание поездов, а не человеческую жизнь.
— Если ты смог остановиться один раз, значит, сможешь остановиться снова.
— А если нет?
— Тогда рано или поздно всё равно убьёшь её.
Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Он говорил об этом так спокойно, будто речь шла о погоде за окном. Будто Мирослава уже перестала быть человеком и превратилась в задачу, которую нужно решить.
— Не драматизируй, Александр.
— Не драматизировать?
Я невольно рассмеялся, горько и безрадостно.
— Ты собираешься запереть меня с девушкой, которую я чуть не убил.
— Именно поэтому тебе нужно научиться контролю.
— На ней?
— Да, именно на ней!
Меня передёрнуло, и я снова увидел перед глазами её бледное лицо, испуганный взгляд и кровь на коже. Тот ужас, который появился в её глазах, когда она поняла, что происходит. Я не мог забыть это и никогда не смогу.
— Если сегодня не поешь, завтра будет хуже.
Я знал это. Проклятье, я прекрасно это знал, потому что голод уже начинал сводить меня с ума. С каждым часом, минутой и с каждой секундой. Иногда мне казалось, что внутри меня кто-то скребётся и терпеливо ждёт, наблюдает. Голодная тварь, которой совершенно безразлично, кого именно она сожрёт. Григорий внимательно наблюдал за мной.
— Ты ведь чувствуешь это?
Я не ответил, потому что ответ был очевиден. Да, я чувствовал и очень хорошо чувствовал. Чёрт, побери, этот голод, жажду и желание. Постоянное напряжение в теле и острую чувствительность к запахам. К звукам, к крови и особенно к её крови. От одной только мысли об этом становилось мерзко. Человеческая часть меня хотела оказаться как можно дальше от Мирославы, защитить её, сбежать и исчезнуть. Но другая часть... Другая часть уже помнила вкус её крови и это пугало меня как никогда раньше.
— Не будь идиотом, — спокойно сказал Григорий. — Чем дольше тянешь, тем опаснее становишься.
Я отвернулся, потому что понимал его правоту, и именно это бесило сильнее всего.
— Решать тебе. — Сказал он и пожал плечами. — Можешь отказаться, а потом сорвёшься через день или два и выпьешь её полностью. После чего проблема исчезнет сама собой.
Мне захотелось ударить его, сильно, но я понимал, что он специально давит на меня. Потому что знает, что я никогда не рискну Мирославой. Никогда, и поэтому я проиграл ему этот спор. В тот вечер я понял, насколько ей дорожу.
Оставшийся день превратился в пытку. Я пытался читать - не получалось, пытался смотреть фильмы - не помогало. Даже музыка раздражала, и я ходил по комнате. Садился на кровать и снова вставал, подходил к окну и смотрел на снег. Возвращался обратно. Время будто остановилось. Внутри меня происходило что-то страшное, словно во мне действительно жили два разных существа. Одно из них было Александром, тем самым обычным парнем, который помнил первую встречу с Мирославой. Тот Александр хотел только одного, чтобы она оказалась как можно дальше отсюда, от меня. Подальше от всего этого кошмара, и чтобы снова могла гулять по городу, пить кофе в своих любимых кафе, смеяться над глупыми шутками и жить обычной жизнью. Той жизнью, которую я у неё отнял, но был и другой. Он просыпался всё чаще. С каждым днём, с каждым приступом голода и с каждым воспоминанием о вкусе её крови. Он не испытывал чувства вины и сожалений. Он не думал о последствиях, просто хотел её рядом, всегда. Чтобы слышать её дыхание, чувствовать её запах, ощущать её присутствие. Он хотел её кровь, её внимание, страх, привязанность и её тело. Хотел обладать ею целиком, без остатка.
Это страшило меня, потому что иногда этот голос становился слишком убедительным, логичным и спокойным. «Она всё равно останется здесь». «Ты всё равно её любишь». «Она всё равно никуда не денется». «Она принадлежит тебе». Я с силой зажмурился. Нет, нет и нет! Она никому не принадлежит, особенно мне, но голос только смеялся. Где-то глубоко внутри, терпеливо и уверенно. Потому что прекрасно знал, что, когда наступит вечер, дверь всё равно откроется и я увижу её.
Я скучал по ней. Безумно скучал и хотел услышать её голос. Увидеть её, убедиться, что она жива и что с ней всё хорошо. Любовь и голод постепенно начинали переплетаться между собой, и я уже не всегда понимал, где заканчиваются мои чувства и начинается жажда вампира. От этой мысли мне становилось страшно. Сумерки опустились на дом неожиданно быстро и за окнами снова начинал идти снег. Мелкий, редкий и почти невесомый. Я сидел на краю кровати и ждал. Одновременно боялся чего-то и ждал этого с таким нетерпением. Мне хотелось увидеть Мирославу, но я боялся увидеть ненависть в её глазах. Боялся самого себя, потому что голод уже превратился в настоящую боль, словно внутри грудной клетки поселился зверь. Этот зверь просыпался, медленно поднимал голову, принюхивался и ждал. Я посмотрел на дверь и поймал себя на мысли, которая заставила меня похолодеть. Зверь во мне уже считал минуты до её появления, и оно хотело её увидеть, почуять и попробовать снова.
Мирослава
После разговора в кабинете Григория Лидия молча отвела меня обратно в комнату. Всю дорогу мы шли по длинному коридору, застеленному мягкими коврами. За окнами медленно опускались зимние сумерки. Январский день угасал быстро, оставляя после себя голубоватый снег и серебристые тени на деревьях. Я шла рядом с ней и чувствовала себя удивительно спокойно. Мне не было страшно, наоборот, мне казалось, что я уже исчерпала весь свой страх. Его оказалось слишком много за последние дни. Александр, кровь, потеря сознания, этот дом, вампиры и угрозы. Теперь ещё перспектива стать наложницей вампира и стать его ежевечерним ужином, развлечением. Наверное, человеческая психика просто не способна бесконечно бояться и в какой-то момент приходит опустошение, а следом - странное принятие. Когда мы дошли до комнаты, Лидия открыла дверь и проговорила:
— Отдохни немного.
Я вошла внутрь, но она осталась стоять в коридоре.
— Прими ванну, к вечеру я принесу тебе платье. Сегодня ты проведёшь ночь у Александра. — Добавила она, словно речь шла о чём-то совершенно обычном. Будто Лидия сообщала мне прогноз погоды, но промолчала. А что тут вообще можно было ответить? Она несколько секунд наблюдала за мной и обратилась ко мне:
— Мирослава...
Я подняла взгляд.
— Не усложняй себе жизнь сопротивлением.
Лидия закрыла дверь, и я услышала звук поворачивающегося ключа, щелчок замка и осталась одна. Снова. Я медленно подошла к окну, за стеклом лежал снег. Белый, чистый и спокойный, словно где-то ещё существовал нормальный мир. Тот самый мир, в котором всего несколько дней назад жила я. Работа, планы и обычная жизнь. Сейчас всё это казалось невероятно далёким, будто происходило не со мной, а с кем-то другим. Я прислонилась лбом к холодному стеклу и позволила себе спокойно подумать, обо всём. Если бы неделю назад кто-нибудь рассказал мне подобную историю, я бы решила, что человек сошёл с ума. Но факты оказались сильнее здравого смысла. Я видела слишком многое собственными глазами. И чем больше думала, тем сильнее понимала, что эти существа совсем не похожи на тех вампиров, которых показывали в фильмах. Они не боялись солнца, не спали в гробах и не выглядели мертвецами. Наоборот, они казались слишком живыми, настоящими и красивыми. И от этого становилось ещё страшнее, потому что монстра легче распознать, когда он выглядит как монстр. А если он выглядит как обычный человек? Если улыбается, шутит и влюбляется, то тогда всё становится гораздо сложнее. Мои мысли сами собой вернулись к Александру. Я закрыла глаза и передо мной сразу возникло его лицо. Не сегодняшнее, не то, которое я увидела в кабинете, а прежнее. Когда мы гуляли вместе, он смеялся и держал меня за руку. Когда целовал меня и смотрел так, будто я была самым важным человеком в его жизни. И тогда я поняла, что всё ещё любила его, несмотря ни на что. Несмотря на то, что теперь знала его настоящую природу. Любовь никуда не исчезла. Она стала больнее, сложнее и страшнее, но не исчезла. Если бы я его возненавидела, всё было бы проще. Если бы испытывала только страх - тоже. Но я помнила его улыбку, как рядом с ним мне было хорошо и теперь не знала, чему верить. Тому Александру, которого любила? Или тому существу, которое вцепилось мне в шею и едва не выпило досуха?
Я опустилась на край кровати, в груди болезненно защемило. Я была уверена, что раньше Александр не был таким. Не мог быть и этот вопрос не давал мне покоя. Он лгал мне про командировку, теперь это очевидно. Но тогда что произошло на самом деле? Кто превратил его? Зачем? Почему именно его? Кому это было выгодно? Почему они сделали это с ним?
Я вспоминала его взгляд сегодня в кабинете и понимала, он тоже пленник. Может быть, его клетка больше моей и выглядит красивее, но это всё равно клетка. Он не выбирал свою новую жизнь, так же, как я не выбирала свою. От этой мысли становилось немного легче, хотя легче - не значит хорошо. Я горько усмехнулась, наверное, любой разумный человек сейчас бы ненавидел Александра. Но проблема заключалась в том, что я никогда не была особенно разумной. По крайней мере в том, что касалось его. Да, я злилась, очень сильно. Особенно в первые часы после пробуждения. Мне хотелось обвинить его во всём. Кричать и требовать объяснений, но злость постепенно ушла, оставив после себя только усталость и понимание. Он виноват, безусловно, но он не единственный виновник происходящего, и уж точно не выглядит счастливым. Я вспомнила его лицо в кабинете, то как он избегал смотреть мне в глаза. Как сжимал кулаки и пытался спорить с Григорием и Лидией. И вдруг поняла, что он боится не меньше моего, может быть, даже больше. Потому что я боялась умереть, а он боялся стать тем, кто меня убьёт.
Я медленно выдохнула и посмотрела на собственные руки. Они больше не дрожали, я в этот момент окончательно приняла свою судьбу. Не смирилась, нет!
Смирение - это поражение, а я не собиралась сдаваться. Пока жива и могу думать. У меня остаётся выбор, пусть небольшой и ограниченный, но остаётся. Они могут запереть меня в комнате, угрожать и диктовать условия, но не могут заставить меня стать слабой. Не могут заставить меня потерять себя. Я всегда считала себя обычной девушкой, ничего особенного, но сейчас почему-то чувствовала внутри странную твёрдость, словно где-то глубоко появился стальной стержень. Он не позволял мне сломаться, заставлял смотреть вперёд и даже если впереди была неизвестность. Даже если впереди меня ждала ночь с вампиром. С существом, которого я одновременно любила и боялась. Я поднялась и снова подошла к окну, небо окончательно потемнело. В стекле отражалась моя фигура, такая хрупкая и бледная, но в глазах отражения я неожиданно увидела не страх, а решимость. Да, сегодня вечером меня приведут к Александру. Да, мне страшно. Но если уж судьба решила столкнуть нас лицом к лицу, я не собиралась прятаться. Потому что за всеми чудовищами, кровью и кошмарами всё ещё оставался один простой вопрос. Любит ли меня тот Александр, которого я знала? Или от него уже ничего не осталось?
Я согласилась и своим согласием, возможно, подписала себе смертный приговор. Теперь оставалось только понять, кто приведёт его в исполнение. Сам Александр или те, кто держал меня в этом доме. Или я сама - в тот момент, когда снова поверю ему. И ещё один вопрос не давал мне покоя. Сколько времени у меня осталось? Неделя? Месяц? Год? Или всё закончится уже этой ночью?
Я смотрела на падающий за окном снег и вдруг поняла, что боюсь не только смерти. Смерть была бы простой, гораздо страшнее было другое, что однажды я привыкну к этому дому. К новому Александру, к их правилам, к своей клетке и перестану мечтать о свободе.
Я приняла ванну, а когда вышла, увидела на кровати короткое чёрное платье. Лидия сидела в кресле у окна. Она посмотрела на меня и сказала, чтобы я одевалась. Потом добавила, что ей, по большому счёту, всё равно, чем мы будем заниматься с её внуком в комнате. Но моя главная задача, если я хочу прожить хотя бы несколько дней, то должна убедить Александра покормиться мной.
— Потому что, если он этого не сделает сегодня, завтра может тебя убить.
От её слов у меня всё похолодело внутри. Лидия встала и подошла к двери.
— У тебя пятнадцать минут на сборы. Скоро я приду за тобой и отведу в спальню Александра.
После этого она ушла и ровно через пятнадцать минут я стояла перед дверью его комнаты. Лидия почти втолкнула меня внутрь и сразу закрыла дверь. Я осмотрелась. Комната Александра была большой и уютной. Вдоль одной стены стояли книжные шкафы, заполненные книгами. У окна располагался письменный стол с ноутбуком и стопками бумаг. На полу лежал тёмный ковёр, а возле кровати стояло кресло. Всё выглядело очень по-человечески и совсем не напоминало жилище монстра. Сам Александр сидел на кровати и внимательно смотрел на меня. Его взгляд был пристальным, я бы даже сказала - хищным. Он поднялся на ноги и сделал осторожных пару шагов в моём направлении.
— Не бойся меня.
Боялась ли я его? Наверное, да. Он указал на стол возле окна, там был накрыт ужин для меня.
— Поужинай, пожалуйста.
Я медленно подошла к столу и села. С обеда я ничего не ела и желудок тут же напомнил о себе, хотя аппетита почти не было. На столе стояли запечённая рыба, овощной салат, картофель с травами и корзинка со свежим хлебом. Александр сел напротив и внимательно наблюдал за мной.
— Пожалуйста, поешь. — Тихо сказал он и я послушалась его. Медленно, через силу, но всё же начала есть. Через некоторое время Александр налил мне немного вина. Я согласилась, ведь мне казалось, что сейчас оно действительно не помешает. Мы молчали, никто из нас не знал, о чём говорить. Когда ужин закончился, Александр неожиданно произнёс:
— Я не буду тебя пить, можешь не бояться.
Но я помнила слова Лидии, поэтому покачала головой.
— Нет, ты должен это сделать.
Он нахмурился и произнёс:
— Мирослава...
— Так будет лучше для нас обоих. — Перебила его я. Но несмотря на собственные слова, сердце всё равно колотилось как сумасшедшее. Я вспоминала тот вечер в своей квартире и невольно боялась. Александр видел этот страх. Я была уверена, что чувствовал его. Но всё равно первой подошла к нему и слегка наклонила голову набок, открывая шею, потому что хотела жить. Я что понимала, что выбора у нас нет. Он резко обнял меня, и сердце мгновенно провалилось куда-то вниз. Я почувствовала, как он уткнулся лицом мне в шею и его дыхание коснулось кожи.
— Ты безумно вкусно пахнешь, — прошептал он. — Мне очень трудно сдерживаться.
Я закрыла глаза.
— Тогда не сдерживайся.
Через мгновение я почувствовала укус и вздрогнула. Сердце бешено застучало. Было немного больно, но сильнее боли был страх. Страх того, что он может не остановиться. Прошло какое-то время и моя голова начала кружиться. Я осторожно попыталась отстраниться, но Александр только крепче прижал меня к себе и тогда я прошептала:
— Остановись... Ты меня убиваешь.
Он вздрогнул, словно очнулся от какого-то наваждения, потом медленно отстранился. У меня перед глазами всё поплыло, ноги подкосились и Александр тут же подхватил меня на руки, осторожно уложил на кровать. После этого лёг рядом поверх покрывала. Несколько секунд он молчал, а потом тихо сказал:
— Прости.
Его голос прозвучал едва слышно. Я лежала на кровати и пыталась справиться с головокружением. Перед глазами всё ещё слегка плыло, а сердце никак не могло успокоиться после пережитого. Александр не двигался, лежал рядом поверх покрывала и смотрел в потолок так, словно боялся даже повернуть голову в мою сторону. Словно это не я должна была бояться его, а он - меня. Несколько минут в комнате стояла тишина, я постепенно приходила в себя и осматривалась. Комната Александра оказалась совсем не такой, какой я её представляла. С высокими окнами, которые сейчас были занавешены плотными шторами. Обычная комната обычного молодого мужчины. Сейчас рядом со мной лежал тот самый Александр, которого я когда-то знала. Я осторожно повернула голову в его сторону и некоторое время я просто смотрела на него, а потом тихо спросила:
— Тебе стало легче?
Александр вздрогнул, словно не ожидал, что я вообще заговорю с ним.
— Да, намного.
В его голосе не было радости, только усталость и чувство вины.
— Хорошо.
Снова повисла тишина и я не знала, о чём говорить. Наверное, в такой ситуации вообще невозможно подобрать правильные слова.
— Ты меня боишься? — Вдруг спросил он. Вопрос прозвучал так тихо, что я едва его услышала. Я задумалась. Боюсь ли? Да или нет? Наверное, всё одновременно.
— Иногда боюсь.
Он закрыл глаза и тихо проговорил:
— Я бы на твоём месте тоже боялся.
От этих слов внутри что-то болезненно сжалось, потому что услышала в его голосе ненависть к самому к себе.
— Александр...
Он сразу напрягся и спросил:
— Что?
— Я не думаю, что ты чудовище.
Он резко повернул голову в мою сторону и в его глазах мелькнуло удивление, настоящее.
— Мирослава...
— Не перебивай.
Я сама удивилась собственной смелости.
— Да, мне страшно. Очень страшно.
Я сглотнула.
— Но чудовище не стало бы так переживать из-за того, что произошло.
Он долго молчал, а потом тихо рассмеялся, без веселья, с горечью.
— Ты слишком хорошего мнения обо мне и просто не видишь того, что происходит у меня в голове.
Я вспомнила, как он смотрел на меня сегодня, на мою шею. Как дрожал после того, как остановился, и вдруг поняла, что он прав. Я действительно не знала, через что ему приходится проходить.
— Тогда расскажи.
Александр закрыл глаза, словно собирался с силами.
— Это трудно объяснить. Иногда мне кажется, что внутри меня появился кто-то ещё.
Я внимательно слушала.
— Он постоянно рядом, шепчет и постоянно чего-то хочет.
Его голос стал тише.
— И больше всего на свете он хочет тебя.
По спине пробежал холодок, но Александр продолжил:
— Не так, как раньше. Иногда я смотрю на тебя и думаю, что должен уйти как можно дальше, а иногда...
Он запнулся.
— А иногда мне хочется никогда тебя не отпускать.
Я невольно поёжилась, потому что услышала настоящую правду, про то, что происходило внутри него.
— Ты должен перестать извиняться. — Сказала я и сама удивилась своим словам. —Ты постоянно извиняешься.
В его глазах появилось недоверие, и я медленно села на кровати. Слабость всё ещё ощущалась, но уже не так сильно.
— Ты извинился в кабинете взглядом, а сейчас извинился вслух. Наверное, ещё сто раз извинишься до утра.
Александр опустил глаза.
— Я виноват, очень…
— Да, так и есть!
Он вздрогнул, наверное, ожидал другого от меня ответа.
— Виноват, — спокойно повторила я. — Но от постоянных извинений ничего не изменится.
Он долго молчал, а потом тихо спросил:
— Ты меня ненавидишь?
Вопрос прозвучал настолько искренне, что у меня болезненно сжалось сердце. Я посмотрела на него, на растрёпанные волосы и усталое лицо. Под глазами пролегли тени. Он не был похож на вампира, который готов тебя растерзать. Передо мной сидел человек, который выглядел таким потерянным, словно сам не понимал, как оказался в тупике собственной жизни.
— Нет, я тебя не ненавижу! — Ответ вырвался сам собой, без раздумий и без сомнений.
— Хотя, наверное, должна.
— Мирослава...
— Но не могу.
Он закрыл глаза, и я вдруг поняла, насколько сильно он был напряжён всё это время. Словно ожидал приговора и только сейчас впервые смог немного выдохнуть.
— Я чуть тебя не убил, но ты не понимаешь…
— Нет, Александр! Это ты не понимаешь.
Он удивлённо посмотрел на меня, и я подтянула колени к груди.
— Думаешь, я не вижу, что происходит? Ты боишься.
Он горько усмехнулся.
— Не за себя.
Он замолчал и видела по его глазам, он боялся за меня. Каждый день, час и минуту. Этот страх удерживал его от окончательного падения в ту тьму, которая теперь жила внутри него. Я смотрела на Александра и думала о том, насколько странно сложилась моя жизнь. Несколько дней назад я переживала из-за работы и планировала обычные выходные, а теперь сидела в загородном доме вампиров и пыталась успокоить одного из них, того, кто мог убить меня одним неверным движением.