Книга Империя ста планет - читать онлайн бесплатно, автор Наталья Андреевна Сорокоумова. Cтраница 7
Империя ста планет
Империя ста планет
Оценить:

Рейтинг: 5

Империя ста планет

– Мы равны в правах, Джарикс, – сказал Гаэль. – Мы все – граждане Империи и подданные Королевы. Мы все служим государству и его правительнице. Мужчины, женщины, Высшие и прочие – подчиняемся закону в одинаковой степени, и равны перед ним. Чем женщины отличаются от мужчин? Ну, собственно, мы знаем – чем, однако разве закон запрещает нам всем любить и испытывать чувственное удовольствие? Разве не говорит Королева в ежедневных своих речах – любите и будьте счастливы?.. Там, впрочем, подтекст другой, но все же…

Джарикс поднял руку, останавливая поток его слов. Что-то в его голове еще сопротивлялось, спорило, но в целом он уже не чувствовал эмоциональной волны, принимая новое знание, как должное.

– Кажется, я переутомился, – сказал Джарикс. – Как глупо – взорваться из-за пустяка.

– Ты толком не спишь уже, считай, третий день. Еще этот Армерис не дает тебе покоя. И вообще – ты стал каким–то странным, совсем ты не Высший сейчас, совсем не Высший. Не такой, как все. Послушай совет друга – вздремни хоть пару часов…

Друга?.. Джарикс посмотрел на Гаэля – на его лице не было ни тени улыбки или издевательства. Он был полностью серьезен, даже озабочен – неслыханное дело для такого беззаботного нахала, как Гаэллиан Тидо. Друг, значит…

Джариксу вдруг захотелось рассказать Гаэлю и про новый вид крукса, и про то, что раб Дук попытается привить особую лозу, и про невиданные сборы шелковых нитей после того, как в питание шелкопрядов добавили мед… Гаэль, наверняка, удивится…

Хотя, что тут удивительного? Ну, новый вид крукса, и что? Если судить по найденной книге, раньше это не было чем-то из ряда вон выходящим, а вполне заурядным делом, и (теперь Джарикс был уверен) разнообразие фруктов, овощей, цветов и прочего несомненно было получено именно путем прививок или (как это называлось в книге?), а – переопылением!

Но в последний момент Джарикс сдержался – эту тайну доверить еще кому-нибудь у него не хватило духу. «Оставьте ученые премудрости ученым, и не гневите Королеву! От вас нужны иные дела и достижения!»

– Я, правда, пойду и посплю, – заморожено сказал Джарикс. – Да. А почему я странный?

Гаэль пожал плечами

Но Джарикс не пошел в свои покои.

Вместо этого он, крикнув Пэ-О следовать за ним, поднялся по лестнице на самый верхний этаж, в тот изумрудный купол, что венчал дом и был виден в своем сверкании при ярком свете дня очень далеко.

Глава 9

Огромный купол со множеством точных, прямых граней был прямо-таки похож на исполинский драгоценный камень, водруженный таинственными предками на самую высокую башню дома. Свет проникал через зеленое стекло, рассеивался и играл бликами на гладких стенах круглой комнаты, ставшей то ли кабинетом, очень дорогим чуланом, то ли зачатком семейного музея.

Всегда здесь был кабинет отца Джарикса Ардана – великого и неповторимого Фрассана Ардана. Необъятный черный стол занимал большую часть комнаты, глубокое кресло с кожаной обивкой и могучими изогнутыми ножками впивалось в каменный пол, и даже выемки выдавило в полированных плитах. По периметру кабинета стояли огромные массивные шкафы, забитые разрозненной посудой, старым бельем, которое в сезон выработки шелковых нитей использовалось для подкормки шелкопрядов, сломанными игрушками, старыми коврами, отслужившими свой срок – но ничего из этого старья не выкидывалось, потому что имело свою материальную ценность, и рано или поздно расходовалось в печах, или в теплице, или для иных целей, которых на плантации было превеликое множество. Все это богатство Арданов содержалось в чистоте и порядке – отец Джарикса был помешен на порядке и чистоте. Особенно в доме. Особенно в кабинете под зеленым куполом. Джариксу, пока он был маленький, запрещалось подниматься под купол, однажды он только из любопытства поднялся на самый верх, и даже не успел дверь открыть – и получил такого нагоняя и оплеух, что надолго потерял интерес к запретному месту.

Но взрослый Джарикс, вступив в права наследования поместьем, первым делом вскрыл кабинет и тщательно осмотрел и стол, и кресло, и шкафы, и все пространство, свободное от мебели. Он перебрал все ящики, все лоскуты и тарелки, и был изумлен, не найдя ничего, что имело бы ценность с точки зрения секретности. И с чего бы отцу было запрещать приходить сюда? Может, он не хотел, чтобы Джарикс дышал пылью? Так и пыли здесь почти не было, хотя редкие золотые пылинки танцевали в тонких зеленых лучах. Гладкий мраморный пол без единой песчинки и чистые шкафы дышали теплом залежалых предметов.

И вот в зеленом сумраке кабинета Джарикс когда-то увидел тусклый блеск почти невидимой дверцы в полу у самой стены, у ножек громоздкой тумбы, заполненной столовыми приборами разных назначений и мастей, границы которой не то что не угадывались, а не были видны совсем. И только один случайный отраженный луч скользнул вбок и на пару секунд осветил еле заметную полосу–ручку, за которую стоило потянуть – и люк в полу плавно приоткрылся. Да и не увидел бы ее никто – если бы не искал специально, приглядываясь к царапинкам и бликам.

А за люком уходили вниз ступеньки, узенькие, так что едва можно было спуститься по ним боком. Винтовая лесенка вела в крохотную комнату – помещение внутри стены, зачем-то спрятанное от глаз и чужого внимания. В комнате не было ничего, кроме единственной полки с несколькими книгами и старого, рассохшегося стула. Еще на полке лежал омником – первый прибор Джарикса, который отец подарил ему, когда тот впервые уезжал из дома в школу. Отец рассчитывал больше общаться с сыном хотя бы по видеосвязи через омником, но разлука сделала их еще более чужими людьми, омником был просто омникомом – связью с Единой Информационной Базой Империи, передачи, реклама, заказ товаров… В нем не было ничего необычного, Джарикс сам принес его сюда, когда нашел комнату внутри стены. Ему перешел в наследство отцовский омником с данными рабов, и планами полей, и рассадкой лозы, и итогами урожаев многих прошлых сезонов, так что детский омником стал не нужен и перемещен к книгам в ожидании, что у Джарикса появятся наследники и тогда прибор можно отдать сыну или дочери в полное распоряжение.

А книги были не так просты, как омникомы.

Джарикс едва ли представлял себе, что эти штуки называются книгами. Но они были похожи на классические, древние, утраченные книги, которые показывали в школе и в передачах по омникому – нечто геометрически правильное, со страницами, которые можно переворачивать. Нет, читать он, конечно, умел, но никогда раньше не держал в руках книг. Одна книга была тонкая, нежная, шуршащая, желтоватая, и пахла она пылью и чем-то еще приятным. Ее он смог прочитать – это оказался труд по многообразию растений и первичной селекции произрастаемых видов на планете Ка–семь–восемь–восемь. Джарикс не знал, что это за планета, и запрос через омником тоже результатов не дал. Впрочем, это могло быть старое–престарое название одной из планет Империи, которое забылось или было изменено когда-то без сохранения истории переименования.

Читать статичные строки на странице вместо бегущих на омникоме было непросто, но он приспособился. И многое из книги воплотил на плантации, удивившись результатам.

А вот две другие книги были толстые и еще более странные – с твердыми, как будто железными, страницами, чуть тронутые ржавчиной и покрытые тонким слоем стекла. И пахли они железом. И букв там как будто бы не было, а были спирали знаков, которые складывались вроде бы в слова, но значения слов этих он не знал или не понимал, так что на выходе получалась заковыристая абракадабра звуков незнакомого языка. Но какого – незнакомого, если вся Империя разговаривала на одном языке? Быть может, соседи по крылу Звездного пути с других космических государств и могли бы прочитать, но связь с ними испокон веков шла только через Королевский двор и министров, так что все другие граждане никогда с соседями не встречались и напрямую не общались.

Он изучал книги и так, и эдак, щупал, тряс, стучал о стол, рассматривал через увеличительное стекло, ища подсказки. Но тяжелые страницы с характерным стуком складывались одна за другой, и ровные ряды спиралей повторялись бесконечное множество раз, и не имели никакого смысла.

Но сегодня Джарикса что-то тронуло за сердце – то ли «музыка» Гаэля (еще надо разобраться, что это за явление такое – музыка!), то ли учебник для женской школы, полный вранья. А может торговля двух отцов за судьбу дочерей всколыхнула в нем скрытый стыд взрослых межгендерных отношений, скрепленных законом Империи, к которым он не стремился и которых не желал, и этот стыд ему хотелось чем-то заглушить? Он еще сам не понимал, что случилось с его разумом, но его потянуло к книгам, и он пришел в кабинет под зеленым куполом. Невероятная тоска, а может быть – усталость и разочарование сдавливали ему голову, и страшно хотелось сделать хоть что-то, чтобы отогнать навалившуюся на мысли тяжесть.

Джарикс постоял немного в центре комнаты, потом сел в кресло и задумчиво постучал пальцами по полированной крышке. Ему вспомнилось, с каким нетерпением он мчался в поместье в тот день, когда ему сообщили о смерти отца и о том, что он может теперь владеть поместьем самостоятельно. Тоски и сожаления тогда не родилось в его сердце – с отцом он не виделся давно, и вообще достаточно редко контактировал с ним, и ничего такого, о чем можно было бы сожалеть, даже тенью не мелькнуло в голове. Джарикс был готов владеть плантациями и домом, он был готов управлять рабами и производством, он был полон сил и решимости прославить свое имя и все, что выращивалось в поместье. Он словно с ранних лет был готов к этому, а школа и дальнейшая учеба только укрепили в нем понимание тонкостей управления хозяйством и желания поддерживать, подчеркивать свой статус Высшего. Да, учеба отняла у него много лет, и за это время он виделся с отцом едва ли пару раз, и никакой привязанности между ними не возникло, равно как не возникает ее между разными людьми в разных концах Империи.

Джарикс вдруг вспомнил, как только однажды в далеком детстве, перед отправкой в школу с постоянным там проживанием, отец посадил его на колени и строго сказал:

– Мы ничто без Империи, Джарикс. Мы – это Империя. Но Империя – это для нас.

Джарикс тогда со всей серьезностью кивал отцу, словно понимая, о чем тот говорит. Но, по правде сказать, он и сейчас не понимал, и думать вообще об этом забыл. Да и точно также ему потом тысячи раз говорили наставники.

А еще он вспомнил вторую встречу с отцом, незадолго до окончания высшего учебного заведения, когда вернулся в поместье совсем ненадолго – получить свою долю бутылок уже сброженного чайного сока для подарков попечителям (так положено) и для собственных нужд (это была привилегия наследника семьи Высших).

Отец встретил его тогда какой-то весь встрепанный, раздраженный, пыльный – только вернулся из длительной поездки по поместью. Он был не похож сам на себя в тот день, поправ собственные привычки и зацикленность на физической чистоте и собранности. Но и тогда Джариксу не пришло в голову задать вопросы, он торопился вернуться к учебе, но отец сам разразился злым монологом, обращенным даже не к сыну, а больше в пустоту.

Фрассан Ардан говорил о незаконченности своих исследований, о планах осмотреть земли за границами плантаций, о том, что соседи совсем потеряли стыд, без приглашений наведываясь в гости, и что он обо всем будет вынужден донести Королеве, если они не прекратят взрывать что-то на своих полях и причинять беспокойство ему, Фрассану Ардану. Потом он нелицеприятно отозвался об учебном заведении, где учился тогда Джарикс, что деньги пускаются на ветер, и проще было бы их сжечь в печах теплиц, чем тратить на бессмысленные уроки благочестия, служения закону и прочую ерунду, тогда как надо смотреть за границы своих земель и поднимать глаза к небу. А эти ущербные, отец махнул рукой куда-то в сторону заката, только и умеют торговать, вести светские разговоры и унизительно поклоняться образу Королевы, которую видели только Смотрители, и то не факт, что видели лично, а не через омником!

А вот это было уже похоже на помутнение рассудка – так говорить про Королеву и Смотрителей! Джарикс постарался не слушать преступных, воистину крамольных речей, ведь за них можно было легко и просто лишиться всего поместья, да и жизни, в конце концов. Джарикс тогда отмолчался, хоть и похолодел весь внутри, а отец, кажется, ждал какой-то реакции, ждал долго, а потом весь разочарованно обмяк, пробормотал «да и пусть, молчание – драгоценнее слов» и удалился к себе. Больше Джарикс его не видел…

Обдумывать поведение отца ему даже в голову не приходило – какой в этом смысл? И кому будет полезно прокручивать в голове слова отца, который то ли начал сходить с ума, то ли так возгордился, что решил противопоставить себя (страшно сказать!) самой Королеве?! Зачем? Почему? Помутнение рассудка или возраст? Все знают, что с возрастом люди начинают вести себя странно, иногда опасно, и в конечном итоге это становится началом конца. Так стало и с Фрассаном Арданом.

Джарикс хмыкнул в ответ на всплывшие воспоминания – настолько неудобными и неприятными они ему сейчас показались. Потом он встал, подошел к тумбе, сдвинул ее и открыл дверцу в полу. По узким ступеням в комнатку спускаться надо было с осторожностью. Через желтое мозаичное окошко в стене едва проникал свет.

Пэ-О следовал за ним, даже узкие ступени не были для него преградой.

Джарикс взял с полки одну из книг.

– Пэ-О, скажи мне, кого просить на этот раз, чтобы получить доступ к прочтению этих книг? – произнес Джарикс, переворачивая страницы и безнадежно вглядываясь в спирали мелких знаков.

– Что господин Ардан имеет в виду под прочтением книг? – спросил Пэ-О.

– Господин Ардан очень хочет знать, о чем говорится в этой книге, – с нажимом сказал Джарикс. Он с силой схлопнул страницы, и они издали жалобный звенящий звук.

– Что господин Ардан имеет в виду, упоминая книгу?

Джарикс обернулся к Пэ-О.

– Эти книги, – он потряс книгой перед желтыми глазами робота. – О чем они? Как мне узнать?

– Если господин Ардан имеет в виду мнемолинк, который находится в его руке, то прочитать его не сможет никто. Его не читают. Мнемолинк думают.

Джарикс опешил.

– Пэ-О, – терпеливо сказал он. – Возьми себя в руки, или как это у тебя называется, железная ты дубина, пустоголовый оболтус.

– Да, господин Ардан, – ответил робот.

– Как можно думать книгу?

– Это мнемолинк, господин Ардан. Мнемолинк видят внутренним взором.

Мне-мо-линк… Джарикс посмотрел на штуку в руке, взвесил ее, покрутил. Мнемолинк – название книги?

– Что такое мнемолинк, Пэ-О?

– Мнемолинк, господин Ардан, – с готовностью сказал робот, – прибор для записи, хранения и проигрывания информации внутреннего взора.

– Что это такое еще – внутренний взор? – фыркнул Джарикс.

Пэ-О завис на несколько секунд, подыскивая более точную формулировку.

– Мысли – это будет самым верным обозначением, господин Ардан, – сказал робот. – Еще точнее – воспоминания и эмоции. Людям доступно вести записи мыслей, которые можно хранить в мнемолинках и использовать при необходимости.

Джарикс опустился на стул, таращась на книгу. Как это – мысли? Как можно записать и воспроизвести чьи–то мысли и эмоции? И свои мысли нельзя никак и никуда записать, а тут – чужие…

– То есть тут записана память? – недоверчиво спросил Джарикс.

– Да, господин Ардан.

– И ты можешь ее… увидеть?

– Нет, господин Ардан. Мнемолинк создан для использования людьми. Роботам это запрещено.

– Откуда ты это знаешь? – Джарикс взял вторую книгу, покрутил в руках. – Ты раньше это видел?

– Видел у вашего отца тоже, – ответил робот.

Вот так штука, подумал изумленно Джарикс. Мой отец тоже знал про эти книги, и, возможно, поэтому не пускал меня в свой кабинет, чтобы… что? Чтобы я не узнал про них? Да какой толк от книги, которую надо … думать?!

– И что ты ему сказал? – спросил Джарикс.

– То же самое, что и вам, господин Ардан.

– А он?

– Попросил меня сделать так, чтобы он мог увидеть записанные там мысли.

– И ты умеешь это делать? – вскрикнул Джарикс.

– Конечно, господин Ардан.

– Да почему же ты молчал все это время про мнемо...линк?

– Вы не спрашивали меня, господин Ардан. Я умею отвечать только на заданные вопросы, господин Ардан.

Джарикс устало посмотрел на робота – тот стоял перед ним вытянувшись, блестя желтыми глазами и еле слышно шурша железными внутренностями. Чурбан. Железный чурбан со странными знаниями.

– И ты можешь сделать так, чтобы я тоже увидел? – осторожно спросил Джарикс. – Прямо сейчас?

– Да, господин Ардан, если вам будет это угодно.

– Конечно, мне будет это угодно! – свирепо сказал Джарикс. Пэ-О вытянул щуп из своего квадратного тела и потянулся к омникому.

– Переключитесь на прием, вот здесь, – сообщил робот. – Один из мнемолинков записан вашим отцом. Второй – уже был с записями, когда попал к вашему отцу.

– Хорошо, – согласился Джарикс настороженно. – Начнем с того, который потоньше.

– Готово, господин Ардан. Вы можете погрузиться в мнемолинк.

Но как я… – хотел спросить Джарикс, и не успел.

Омником вдруг вспыхнул ярким малиновым светом и ослепил его на мгновение. От неожиданности Джарикс дернулся и опрокинулся назад с шаткого стула, выронил из рук мнемолинк (он упал, жалобно зазвенел и, казалось, готов был разлететься на кусочки от удара о камень плит), рухнул на каменный пол, основательно приложившись затылком, да так, что искрами озарился полумрак тайной комнаты. Джарикс ахнул и инстинктивно схватился за голову руками, да так и застыл в незаконченном падении, отключенный от мира, сознания и времени…

Глава 10

… Солнце стояло уже совсем низко над горизонтом, когда он вернулся в поместье –пропотевший, обросший, поистрепавшийся. Страх и отчаянье, которые он испытал, еще шевелились в мыслях, но у него было время все осмыслить, понять и принять. Отчаянье сменилось раздражением и злостью.

Нет, он заранее знал, что увидит, но он не ожидал, что так глубоко увиденное проникнет в чувства, что сердце едва не лопнет от новых эмоций, что он зайдет слишком далеко, куда не надо было ходить, но упрямство гнало его вперед, словно он боялся что-то упустить, не доказать себе самому какие-то очевидные вещи этого мира. Даже не себе.

Он был предупрежден. Но он не был готов испытать потрясение, едва не сломившее его веру и убеждения. Сколько сил он потратил, сколько сил, но что теперь со всем этим делать?

Лопаты и кирки, ведро, которое он взял с собой, чтобы иметь возможность выкопать, вырезать, собрать что-то, что будет представлять интерес, пролежали в повозке без дела.

Идея с солнечными повозками была хороша, но все-таки неудобна. Из двадцати дней половина времени ушла на зарядку – день едешь, день лежишь под деревьями, или изнываешь на песке, или отгоняешь мошкару, налетающую из влажной тени. Не могут эти повозки одновременно ехать и заряжаться – вот что. Она или стоит и заряжается, или едет и разряжается. Поэтому первоначальный замысел все три повозки соединить в единый состав оказался провальным. А жаль.

Как же он обрадовался, когда зеленый купол его особняка стал малюсенькой крошкой на горизонте – так далеко он еще не забредал. Желтая дорога, конечно, сразу кончилась за последним полем, и дальше пришлось ехать по траве, ямам, оврагам, перебираться через сухие колеи, словом – бороться с природой в прямом смысле слова. Колеса повозок, как оказалось, хорошо приспособлены для таких поездок, устойчивость самой повозки тоже была на высоте – она ни разу не перевернулась даже на крутом подъеме лесистого холма.

Он сказал себе в начале пути – еду только пять дней, потом поворачиваю назад. Но продолжал ехать еще столько же, потому что вокруг ничего не менялось: луга, потом рощи, потом пески, потом опять луга, несколько раз поднимался на одинокие холмы, но и с их вершин картина во все стороны была одна и та же – разноцветье лугов, рощ и песка.

Он вглядывался в горизонт в надежде увидеть океан. Но дальше разноцветных полос было только бескрайнее небо, где все сливалось в единую голубизну.

По сути, все его путешествие напоминало бесконечную поездку по поместью, по кругу, где все как будто было давно знакомо и понятно, разве что в рощах ланто не стояли аккуратными рядами ульи и маточные короба с шелкопрядом. Да и желтых песчаных дорожек не было.

Возможно, думал он, я сильно заблуждаюсь, и еду по кругу в поместье – кто знает? Границы поместий всегда абстрактны, не четкие, не занесены на карты, потому что кому это надо, брать земли больше, чем хозяину возможно контролировать и обработать? Да, есть соседи по другую сторону дороги от космических врат, там они зачем-то отгородились редким забором из ивняка, но это скорее из соображений эстетики, чем указать границы поместья. Да и что там ограждать и указывать? Несколько лугов с травой и цветами для кроликов и с десяток строений, где этих самых кроликов выращивали. Дома тоже были скромнее, чем его дом, но его дом достался ему таким в наследство – большой, чистый, ухоженный, не подвергшийся разорению временем, тогда как у соседей все переходило не по наследству, а через милости Королевы, и соседи даже не были Высшими в нескольких поколениях – а только-только получили статус за какие-то свои заслуги перед Империей. Впрочем, чужие заслуги его мало волновали, разве что вызывали иногда легкое чувство досады – выскочки получали статус Высших, не имея для этого никаких оснований с точки зрения происхождения. Вот его предки – это да, рождены Высшими от Высших, так говорили ему, и вели себя соответственно, строго, скромно, но величественно. Словом, достойно. И он должен был вести себя так же.

(Но почему никто из предков не удосужился хотя бы примерно изобразить карту близлежащих к поместью земель, да и всей планеты на бумаге, или на камне? Хоть бы как-нибудь. Но он уже знал ответ на этот вопрос – потому что не понимали, что это нужно делать. Не понимали – как ужасно этого не сделать. Он и сам раньше не понимал, что можно захотеть увидеть что-то, что лежит за пределами знакомых земель, хотя космические врата открывали для него все доступные миры Империи. До недавнего времени ему было все равно… Нет, не все равно – он действительно не знал, что можно пожелать идти искать то, чего себе даже представить невозможно. Есть же своя земля, она отмечена древними вешками, которые покажет омником, или ограничена лесом, или рощей, или песчаной пустошью. Просто все знали свои границы или думали, что знали, а глядеть дальше – ну какая в том надобность? Висит на стене такого поместья своя собственная карта, а хочешь узнать, что там, за границами – так иди и смотри, кто мешает?).

На своей земле поколения Высших следили за порядком, выращивали продукты, перерабатывали их, заключали сделки с другими поместьями и планетами, продавали, богатели или разорялись (хотя разорение Высших – это скорее вероятная возможность, всегда почти равная нулю). Они жили в своем поместном, или фабричном, или другом производственном мире, умничали на деловых встречах, объедались на деловых ужинах, тратили деньги на деловых карточных вечерах… И не тратили время на неразумные исследования. Практичность во всем.

А эти новые Высшие? Что они вообще знают о достоинстве и величии? О практичности? Им надо учиться даже тому, как пользоваться приборами для разделки крукса – что уж о прочем говорить? Они и рабов не могли купить, поэтому за деньги на их полях и производствах работали Свободные. А от них, конечно, разве можно было ждать хорошей работы, если они не боятся плазменного кнута или другого наказания? Случалась какая-то неприятность – Свободный тут же забирал свои вещи и уходил через космические врата к другому работодателю. На то он и Свободный – не привязанный к собственному имуществу, не обязанный всю жизнь трудиться на одного хозяина. Бардак с ними, конечно. Но Смотрители не могут их изменить или приструнить – законы не позволяют. Свободные более свободные, чем Высшие! Да, так сказал один знакомый – и, кажется, это абсолютная правда.

Но у каждого из новых Высших была заслуга перед Королевой, и она раздавала земли и им тоже, щедрой рукой осыпая статусами и наградами. Разве Высший будет спорить с Королевой и оспаривать ее решения? Куда там, только кивнет, согласится и примет эту волю, смиряясь с тем, что на балах будут неотесанные чурбаны, не знающие, с какой стороны брать бокал с игристым и как пользоваться салфеткой. И древний Высший (надо же – древний Высший, смех, да и только!) однажды все равно встретится с соседом, новым Высшим, и окажет ему честь быть приглашенным по случаю праздника урожая, или дня рождения, или заключит с ним торговую сделку, потому что Высший – это достоинство в первую очередь, и быть вежливым и учтивым с другим Высшим, каким бы ни было его происхождение, это часть великих традиций и правил.