Книга Империя ста планет - читать онлайн бесплатно, автор Наталья Андреевна Сорокоумова. Cтраница 8
Империя ста планет
Империя ста планет
Оценить:

Рейтинг: 5

Империя ста планет

За исполнением которых следят Смотрители.

Свободные, ставшие Высшими – такие же Высшие, как и получившие статус по праву рождения…

Его повозка уткнулась в песчаный бугор – ровная стенка наметенного ветрами песка отгораживала пустыню от зеленого луга. Четкая линия. Граница. Черта. Никакой смазанности.

По песку колеса повозки гребли очень неохотно. И он поехал через желтое горячее поле аккуратно и медленно.

А потом он увидел это здание. Первое здание за все путешествие.

Сначала он видел просто тень на песке, размытую и неясную, как будто от яркого солнца в глазах появилось пятно. И пятно росло.

Он подъехал к зданию на закате, повозка уже попискивала от недостатка энергии.

Он никуда не спешил – вокруг здания и в нем самом не слышалось ни звука. И потому на остатках энергии повозки он согрел воду, заварил чай, достал несколько сухарей и плотно поужинал. Весь следующий день ему предстояло заряжать повозку, и весь день он мог потратить на отдых и исследование здания.

Здание не было слишком старым – гладкие стены, покрытые то ли коричневой штукатуркой, то ли грубой смолой, не были сильно изрыты ветрами, хотя стояли безо всякой защиты. Невысокое, словно прижавшееся к земле, оно смотрело в пустыню вытянутыми, необычайно узкими окнами, похожими на окна в черных кельях его поместья, а сверху его венчали несколько округлых куполов, сохранивших следы белой с перламутром краски. Три ступени, занесенные песком, вели внутрь, и за огромным дверным проемом, лишенном двери, уже ничего не было видно.

От дома веяло прохладой, пока не зашло солнце. Тогда от стен потекло ровное тепло, так что он просто сел на песок, уперся спиной в стену и долго–долго смотрел на звезды в черном небе, и ему казалось, что он проваливается в сон и одновременно воспаряет в небо, убаюканный полнейшей тишиной окружающего мира.

Утром он раскрыл солнечные панели–крылья повозки, оставив заряжаться, а сам, основательно подкрепившись сухарем и чаем, вступил в сумрак здания.

В нем пахло чем-то незнакомым, но не неприятным. Через узкие оконца поступало достаточно света, чтобы разглядеть пол с наметенными курганчиками песка, и высокие гладкие коричневые стены, уходящие под самые купола. В доме была всего пара комнат – одна, отделенная от остальной части дома, была совсем пуста, на стенах выделялись какие-то черные то ли узоры, то ли каракули времени на треснувшей кое-где штукатурке. Он попытался хорошенько рассмотреть каракули, водя по ним пальцем, но так и не понял, случайны ли они, или нанесены разумным существом. Песок скрипел под ногами и проникал в прорези сандалий, колол ноги. Смотреть здесь было не на что.

А вот вторая комната… Он шагнул и оцепенел. Никогда раньше он не видел, чтобы в небольшое пространство было втиснуто столько вещей, точнее – каких-то приборов.

От пола и выше уровня роста человека стояли серебристые панели и шкафы, сплошь усеянные кнопками, лампочками, ручками, экранчиками, шкалами. Несколько шкафов были распахнуты и из них висели цветные пучки разноцветных проводов, как будто кто-то специально выдернул их из пазов. Он потрогал провода зачем-то – может, чтобы убедиться, что они настоящие. Когда-то эти хитроумные штуки, должно быть, светились и жужжали, работали на благо людей, только вот… зачем и почему этот дом оказался посреди пустыни, да еще и остался цел, а ведь явно ему стукнуло немало лет, раз уж так тут все занесено песком и покрыто пылью. Но на вид вроде и не так уж много – тут не старье и разруха царили, а лишь запустение. На металле лишь легкие намеки на ржавчину.

Брошенный дом. Или не дом? Что здесь было? Ученые ли ставили какие-то свои эксперименты? Он ни разу не видел вживую ученых – только в передачах через экран омникома. Они все были важными людьми, демонстрировали свои изобретения, получали солидные плюшки от Королевы, появлялись и исчезали, имена их гремели или предавались забвению. И… Подождите-ка…

Он схватился за омником. А ведь это все слишком знакомо, эта обстановка и высокий закругленный потолок! Разве что техника немного чуднее… Он приказал омникому найти передачу про ученых, все равно какую. Омником нашел и запустил проигрывание.

Он просмотрел всего лишь короткий отрывок…

Ученые установили связь с новым звездным государством на окраине Звездного пути. Один из них подробно рассказывал о способах такой связи через космическое пространство, тыкал пальцами в кнопки, а кнопки… были такими же, как на панелях в этой комнате! И коричневые стены, и железные шкафы за спиной, и экранчики, лампочки – все было абсолютно идентично, как будто ученый несколько лет назад стоял именно в такой комнате и спокойно информировал граждан о жестком правиле не пытаться самим искать сигналы в космосе.

Он прокрутил отрывок передачи несколько раз – сомнений быть не может, это точно такая же комната и точно такая же техника. Не обязательно, что тот же самый дом, но похож, как близнец. Разве что – чистый и сияющий, без признаков запустения.

Он оглядывался вокруг себя, не в состоянии понять, почему так холодно и так странно чувствует себя в этой комнате с узкими длинными окнами почти под самым куполом. Неужели какие-то ученые работали и здесь, на Бионе, полностью сельскохозяйственной благодатной планете? Или кто-то построил на Бионе копию дома ученых с какой-то своей непонятной целью? Но это совсем не имело смысла.

До самой ночи он исследовал ящики, полки, вскрывал кожухи, под которыми почти ничего не находил, кроме обрывков проводов и непонятных деталей, покрытых нечитаемыми надписями, невнятной мусорной шелухи и пыли. Дом не хотел разговаривать с ним, он молчал.

Он терпеливо раскапывал песок, наметенный ветром у стен. Нашел обрывок хорошо сохранившейся бумаги с частью бессмысленного текста, лоскут тонкого металла, легко сминаемого пальцами, куски пластика и ткани (грубой, но яркой, почти не пострадавшей от времени).

А потом он увидел краешек чего-то белого, потрепанного, смятого… Он потянул краешек на себя со всей осторожностью, на какую был способен, и извлек из-под песка карту.

Да, он знал, что такое карта. Карта его поместья навечно была помещена на гладкую стену рабочего кабинета под куполом дома, он выучил все излучины небольшого ручья, и островки на нем, и шагами сам измерял рощи ланто, и сверялся с древней картой семьи – не изменились ли границы?

Но это была карта земель, которых он не знал. Небольшая, размером с четыре ладони – и на ней была размечена шестиугольниками земля, совсем неизвестная земля. Совсем небольшую часть занимало изображение воды – голубое неровное пятно, совсем такое же, как на водных планетах выглядят отдельные моря и озера, а вся остальная территория – в ярких шестиугольниках, внутри которых мелкими штрихами были отмечены то ли города, то ли поселки, то ли поместья.

Карта каких земель была у него в руках? Он жадно изучил каждую точку, каждый шестиугольник на ней, и мысленно пытался угадать, что за планета, или часть планеты тут нарисована. Незнакомые горы и холмы сбивали его с толку. Наброски крошечных домов и мест не были похожи ни на что из виденного им.

А потом он увидел эту изумрудную точку. Сначала он не поверил глазам. Рисовали карту явно от руки, не очень аккуратно, торопливо, но, тем не менее, он вдруг узнал и точку, и тот самый изгиб ленты ручья – прямо за лугом заднего двора его родного особняка. Его нельзя было не узнать – он ложился петлей, вытянутым кольцом, с видимым двойным узлом. Рабы регулярно очищали от ила то самое кольцо, потому что именно в этой части ручья, на полностью прогретом участке стоячей воды, селились и нерестились красные-золотые рыбешки, которые он продавал малым числом для ценителей живой красоты. Рыбешки сверкали в лучах солнца и под искусственным светом, как драгоценные камешки, и жили долго, и питались чем угодно, включая хлебные крошки и крукс. Стоили дорого, но и размножались неохотно, как ни старались увеличить их число подбором питания и высадкой водорослей с других участков ручья. Не узнать этот ручей было невозможно, хотя он никогда не видел его с высоты, лишь с балкона. Но это был тот самый ручей и тот самый изгиб – как бы с высоты птичьего полета.

Он бросил карту и забегал по комнате, натыкаясь на неровности песка. Схватил ее вновь, сверился еще раз и тогда настоящий страх, или даже точнее – ужас охватил все его существо.

Он затрясся, задохнулся, выбежал из комнаты наружу – нестерпимый блеск солнца ослепил его, жар ткнул в лицо.

Он пытался объяснить себе, что – нет, нет, это не то, что он подумал, и вообще он еще ничего не думал, просто увидел эту зеленую точку на карте и потерял на мгновение рассудок. Нельзя позволять себе вот так мгновенно рушить свое сознание и реальность…

Не могли же ему полжизни врать… И кто? Сами же Смотрители и врали! Или он сам обманывался, веря им? Чувствовал ложь и потому решился на побег и поход. Да ладно, что сейчас об этом…

Он пытался отдышаться, пытался оттолкнуться от страшной догадки, но она на самом деле была так неприятна и неожиданна, что не уходила, не меркла, а очень даже наоборот – разрасталась в его голове до невероятных размеров, давила, оглушала.

Он с размаху сел на ступеньки, обхватил голову и закачался из стороны в сторону, слабо постанывая.

– Зачем мне это? – простонал он. – Зачем нужны мне эти знания? Что мне с ними делать?

– Со знаниями ничего не поделаешь, если они есть, – сказал Полион. – С ними живут.

– А ведь это ты виноват, – со злостью сказал он, поднимая голову. – Ты показал мне…

Зачем ты показал мне? Разве я этого хотел? – он сорвался с места, занося руку для удара…

Полиону было все равно – хоть камнем бей. Вряд ли он вообще почувствовал, как его колотят кулаками.

Да, он сам попросил. Полион бы и с места не двинулся, не попроси он его об этом. Ведь тогда, в один из дней, на него словно снизошло какое–то сумасшествие, помутнение, приступ откровений – именно тогда, когда лопаты рабов случайно ткнулись во что-то твердое на Крайнем поле… Что-то огромное, что никто не должен был видеть и никогда не узнать. Иначе – зачем это было засыпать слоем песка, камней и почвы, на которой из-за излучения этой штуки все росло, как сумасшедшее, отрицая правила и традиции? Но все-таки полез, стал копать, лишил себя сна и отдыха, рабов измотал, так что пришлось вызывать электронных врачей, потому что их омникомы выли от низких показаний жизнедеятельности. И себя он тоже не жалел, будем честны. Копал наравне со всеми. Ел с рабами из общей кастрюли и спал в кельях с ними бок о бок, чтобы не отвлекаться на пирушки и встречи, чтобы экономить время на сон и отдых. Безумие вселилось в него тогда. Кто из Высших бы узнал – поднял бы на смех сошедшего с ума плантатора! И тогда – прощай уважение и престиж, никто бы не стал больше иметь с ним дело, так что все раскопки проводились в строжайшей тайне, и рабам строго-настрого был внушен запрет на разговоры об этой штуке в земле…

… До нее и добрались-то не сразу. И случайно – вот понадобилось же рыть яму для подвала именно на Крайнем поле, чтобы не возить капризные клубни виники, не терпящей тряску и многочисленные перевороты с бока на бок, а складировать тут же рядом, оставляя на дозревание и повышение сахаристости. И не то чтобы в поместье собирались увеличивать площадь посева виники – грязновато-серых клубней, которые после созревания измельчали и сушили, превращая в муку, – а просто подумалось, что можно сэкономить массу времени и сил, если не перевозить урожай через всю плантацию, теряя лежкость клубней, а сразу же закладывать под землю на травяные подушки…

И стали рыть.

Сначала была мягкая, рыхлая, воздушная и плодородная почва, потом странные пустоты под слоями спекшейся глины и сплавленных булыжников – будто планета когдато вздохнула, приняв внутрь себя массу огня и жара, да так и застыла. А потом – металл, не похожий ни на один из известных сплавов: теплый и шелковистый на ощупь, как живая кожа, и при этом неуязвимый ни для лопат, ни для мотыг, ни для топоров.

Он лежал глубоко под землей, накренившись, словно его вбили в планету с чудовищной высоты. Корпус был испещрен шрамами времени, но не разрушен: металл затянул трещины сам, будто живая ткань. Ни одной заклепки, ни одного видимого шва – цельная, словно отлитая в форме, структура.

И тогда Элисандра сказала – это наш шанс. Это шанс для всех. А он не хотел отпускать ее, потому что уже не мыслил жизни без Элисандры, и надо было ее прятать, пока о ней или не забудут, либо просто не перестанут искать… Ведь не станут же они вечно разыскивать рабыню, потерянную в поместье… Он так хотел верить, что не будут – ведь каждый день рядом с ней был наполнен смыслом, а без нее... И тогда он решился уничтожить ее сигнал – омником, чтобы казалось – она просто исчезла в бесконечной цепи космических врат, такое ведь случалось и случается. Редко, по пальцам одной руки пересчитать, но все же… Всего-то было: войти во врата с ее омникомом и успеть разбить его до того, как врата откроются на другой планете… Это она его всему научила, она так много знала обо всем, и было огромным потрясением в один из дней потерять ее навсегда. Рабыня с душой и умом выше всех Высших. Парадокс.

И вдруг Элисандры не стало…

Когда он выяснил, по чьей вине это произошло – он убил. Не задумываясь, не сомневаясь – на глазах рабов и Джарикса. Ах, как плохо…

Глава 11

… Джарикс очнулся на полу. Голова трещала – он все-таки здорово приложился об плиты, а может и об угол стола.

Мнемолинк лежал рядом. Джарикс, стараясь не делать резких движений, протянул руку и коснулся книги.

Пэ-О стоял рядом, таращил свои желтые глаза.

– Вы в порядке, господин Ардан? – осведомился он.

– Не знаю, – пробормотал Джарикс, потирая изрядную набитую шишку на затылке. – Я почти ничего не понял. И голова... Сейчас треснет. Это от книги?

– Технически мнемолинк – не книга, – пояснил Пэ-О. – Позволите осмотреть ваш ушиб?

– Да.

Пэ-О вытянул щуп из груди и со всей аккуратностью пощупал шишку. Потом щуп затрещал, и вдруг запахло сладким, приятным, свежим, совсем как пахнет воздух после грозы.

– Ваша голова в порядке, и не сможет треснуть, – сообщил он. – Я облучил ушиб, через час он исчезнет.

Джарикс с трудом поднялся на ноги, придерживаясь за шатающийся стул.

– Это очень–очень странно, – пробормотал он. – В голове – чужой голос, перед глазами – чужие картины, но они размыты и непонятны, словно меня посадили в чан с соком, и я смотрю и слышу через него. Почему?

– Я мало знаю о воздействии мнемолинка на того, кто его думает. Предположительно, неприятные ощущения и неясные образы могут быть вызваны погрешностями в записи. Записи требуют полного сосредоточения того, кто делает запись.

– Я видел карту, и чувствовал отчаянье… И не могу связать эти два… мммм… Как это называется?

– Параметра? – предложил Пэ-О.

– Может быть, – Джарикс опять потрогал шишку – она была на месте. – Странная штука – мнемолинк. И, кажется, бесполезная. Какой в ней толк?

– Мнемолинк записывает все, что видит и чувствует записывающий, это память другого человека в полном объеме, включая эмоции, – объяснил Пэ-О. – Возможно, надо приспособиться к манере записи, адаптировать восприятие и…

– Хорошо, хорошо, – прервал его Джарикс. – Как странно. Но и одновременно – волнующе, ты понимаешь? Это – как…

– … быть в другом человеке, – подсказал Пэ-О.

Элисандра. Кто такая Элисандра? Ни образа, ни лица, ни фигуры – только имя. Отец как будто нарочно постарался стереть ее из мыслей, не дать никому узнать ее, и оставил только имя…

Джарикс поднял мнемолинк и положил его на полку.

– Пэ-О, – сказал он. – Ты должен знать.

– Да, господин Ардан.

– Элисандра – кто это?

– Господин Ардан…

Омником внезапно засветился – Джарикса искали.

– Что там, Кайрс? – спросил Джарикс.

– Гости собираются разъезжаться, господин Ардан, – ответил голос в омникоме.

– Иду.

Оба семейства и Смотритель уже спускались по каменной лестнице к повозкам.

– Господин Ардан, вы выглядите ужасно! – воскликнула Сиэрэн с милой детской непосредственностью. – Вы совсем не спали? И вы снова не едите. Это протест или экономия ресурсов?

Она держала свой омником в руках, теребя его, как безделушку. И она почти не сводила глаз с Гаэля. Эрвина же наоборот – хранила царственное равнодушие и холодность, глядя себе под ноги.

– Госпожа Сиэрэн напрасно переживает, – вымученно улыбнулся Джарикс. – Заботы поместья подняли меня пораньше.

– У вас прекрасное поместье, – с чувством сказала Сиэрэн. – Я буду счастлива, если вы как-нибудь приедете к нам тоже, и убедитесь в нашем гостеприимстве!

Ее отец изумленно взглянул на нее, но юная пташка не заметила и весело щебетала, проявляя удивительные чудеса нескромности:

– Мы будем рады видеть вас с господином Тидо в нашем доме, правда, отец?.. И, конечно же, господина Смотрителя тоже, – спохватилась она и слегка наклонила головку в сторону Армериса Фаэла. – У нас прекрасный сад, я покажу вам одно дерево – говорят, ему уже много веков, и оно все еще плодоносит… Его крона густа, никакое солнце не проникает сквозь листву, и даже в самый жаркий день под ним прохладно и хорошо…

Ее несло уже совсем не в ту сторону, и, чтобы замять этот выпад своей пташки, Томир Дайн торопливо воскликнул:

– Это был замечательный визит, господин Ардан… Чудное поместье! – и он затолкал дочь в повозку, вручив ей в руки ящик с бутылками чайного сока – подарок Джарикса.

Повозки заскрипели по песчаной дорожке, и Джарикс вежливо стоял на солнцепеке в окружении рабов, склонившихся в полупоклоне, пока повозки не скрылись из виду, направляясь к космическим вратам.

Единый, едва слышный вздох облегчения прокатился по воздуху.

– Господин Ардан, – сказал Кайрс. – Сегодня день расчета.

Джарикс скрипнул зубами – он страшно хотел спать и мечтал только об одном – упасть горящим лицом на холодные подушки, но спокойно ответил:

– Приведи их в мои покои.

Он поднялся по лестнице наверх. У дверей спальни стояла Фло в огромном белом чепце. Она держала в руках поднос с горячими, дымящимися масляными орехами в золотистом соусе – целая гора вкуснейших, соблазнительных орехов, и с большим стаканом воды.

– Вы еще не завтракали, господин Ардан, – сказала она из-под чепца. – А все поели без вас.

– Поставь на стол, – сказал он. – И иди.

Он уселся в кресло, пока она выставляла тарелки и стакан на стол, то и дело поправляя свой чепец.

– Господин Ардан, они пришли, – доложил Кайрс, пропуская в покои двух рабов.

Это был, собственно, его секрет – похлеще экспериментов с лозой и шелкопрядами. Он был Высшим, и суть его воли была такова, что с недавних пор, одновременно с началом изучения книжки по растениеводству, он стал платить рабам деньги за работу и прилежность. По закону Империи, Несвободный мог выкупить себя у хозяина, заплатив определенную сумму. Ничего сложного – заработал, отдай, стань Свободным. Но шутка Высших состояла в том, что Несвободные никогда не получали деньги за работу – они были или рабами, рожденными в рабстве, или ставшими ими в результате преступных действий, чаще воровства или обмана. А какие рабам награды? И Джариксу пришла идея воспользоваться своим правом. С какой целью? Он и сам точно не знал.

– Говори, – приказал Джарикс, кивнув одному рабу.

Тот тихо прошелестел:

– Мой господин, если бы вы позволили остаться мне в поместье… Уже в статусе Свободного.

– Зачем? – удивился Джарикс, привстав. – Ты волен уйти и жить, как тебе угодно! И ты больше не должен называть меня своим господином.

Рабы переглянулись.

– Вы что же, оба хотите остаться здесь?

Они опустили головы.

– Мой…ммм… Господин Ардан, – сказал бывший раб. – Возьмите нас на работу. Мы хорошо работали, вы знаете. У меня есть женщина в поместье, и наша с ней дочь отослана в прошлом сезоне в школу. Куда я без них? Я был бы полезен вам здесь больше, чем в другом месте.

– Ты боишься свободы? – с улыбкой спросил Джарикс.

– Не свобода пугает меня, господин Ардан, – твердо ответил тот. – Меня пугает разлука с вами. Я не хочу быть неблагодарным. Ваш отец купил меня на угольных рудниках, где я готовился умереть от голода и болезней, и вернул мне жизнь. А вы – вернули мне свободу. И я хочу работать у вас, как Свободный. Мне больше нечем отплатить вам, только своим умением.

– Кайрс, – сказал Джарикс, переводя свой хрустальный взгляд на управляющего. – И много таких желающих?

– Многие, господин Ардан, – уклончиво ответил управляющий.

– Многие? Это что же – я остаюсь без рабов?

– Вы всегда можете купить их у других Высших, господин Ардан, – ответил Кайрс. – Когда пожелаете. Но хороших работников трудно найти, вы знаете.

Скверно или хорошо это? – подумал Джарикс. Такого оборота он не ожидал.

– Идите, – махнул он рукой, ничего не решив. – Я подумаю.

Все трое молча поклонились и вышли, пятясь, в дверь.

– Стойте! – вдруг сказал Джарикс. Они замерли в дверях. – Где ваши омникомы?

Они переглянулись. Он рассмеялся.

– Идите уже. Теперь вы Свободные и не обязаны мне в этом отчитываться, – сказал Джарикс. – Не беспокойте меня до вечера.

Он повалился на кровать и тотчас же заснул. Но сон не принес ему облегчения.

Беспокойные видения, показанные мнемолинком, вновь возникли перед ним, но теперь уже более четкие, ясные, понятные. Он словно еще раз просматривал записанные воспоминания, шел по песку и ехал на повозке, осматривал дом, держал в руках карту, дрожа от возмущения и страха.

Он старательно разглядывал эту карту, но не мог понять причин внутреннего возмущения. Карта и карта, чуть больше и подробнее всех тех, кто доводилось ему видеть раньше, да и разглядывание карт в школе на всех навевало тоску и сон. Высшему важно знать карту его владений, а изучать чужие – кому это интересно? Вот стал бы он глазеть на карту рудников Гаэллиана – скучища. Горы, карьеры, пещеры, дым, пыль, гарь и слишком много людей… Уже перед самым пробуждением он еще раз взглянул на зеленую точку в одном из шестигранников – и снова страшная, колючая догадка мелькнула в голове, но внезапно обрушился на сознание грохот, Джарикс подскочил и проснулся.

Фло сгребала с пола осколки тарелок – она опрокинула поднос.

– Тебе нечем заняться? – сердито спросил Джарикс. – Сказал же – не беспокоить до вечера.

– Так уже солнце садится, – ответила Фло, как ни в чем не бывало. – И господин Тидо дожидается на балконе, уже третью бутылку чайного сока допивает. Забрать у него?

Джарикс вздохнул.

– Подай нам на балкон поесть.

– Приготовлены горячие лепешки из буковой муки – господин Тидо привез несколько мешков. А к ним – печеные моллюски, – сообщила Фло.

– Хорошо. Неси.

Он сел в кровати, потираю ноющую голову. Потом пощупал затылок – шишка в самом деле почти исчезла. Голова болела из-за дневного сна и тяжелых видений.

Джарикс переоделся и спустился вниз – жара отступила, из рощи уже веяло приятной влажной прохладой и насыщенным ароматом зелени. Аромат автоматически зафиксировал в голове факт – сезон сбора листьев ланто на подходе.

Гаэллиан Тидо сидел на диване с бокалом в руках и отрешенно глядел на линию темнеющего неба.

– Гаэль, – устало приветствовал его Джарикс. – Как это Сиэрэн не уволокла тебя во владения папочки?

– Почти, – усмехнулся Гаэль. – Я вырвался.

Фло и рабыня принесли подносы с едой и напитками, расставили на столе и исчезли. Некоторое время мужчины молча наслаждались едой.

– Отличные лепешки, – отметил Джарикс.

– Сайлун Двар прислал мне муку с наказом – непременно передать Джариксу Ардану в знак уважения. Или в качестве задатка за свою дочь, которую, как он очень надеется, ты возьмешь в свой дом.

– Не хочу сейчас думать об этом, – поморщился Джарикс. – Или я обязан выбрать?

Гаэль улыбнулся.

– Они провели перед тобой традиционную торговлю, Смотритель в курсе – и ты обязан выбрать, потому что…

– Традиция, – сказал Джарикс.

– Традиции у нас сильнее законов, это верно. Но кто мы без традиций? И были бы мы Высшими без них?

– Мы были бы такими же Высшими, только и всего, – пожал плечами Джарикс. – Руководствовались бы в первую очередь законом.

Гаэль хмыкнул.

– Слышали бы тебя Смотрители….

– Смотрители – это всего лишь Смотрители. Законы они не пишут, не очень и следят за его соблюдением, потому что есть Законники. Выше их – Королева! А что она думает по поводу соблюдений глупых традиций и преклонение перед ними? Полагаю, что ничего. Потому что закон идет от Королевы, и он главенствует.

Гаэль опять хмыкнул, потирая подбородок.

– Ты бесишься, потому что на тебя давят… Любого бы взбесило, – Гаэль на мгновение замолчал, глядя на Джарикс так, что тот замер с вилкой в руке. – А что, если я скажу тебе, что Королева – всего лишь символ, образ? – прищурился Гаэль, с громким стуком поставив бокал на стеклянную крышку столика.