Маска и Перо

Глава 2. Прогулка по крышам

По вечерним улицам Пертрена стелился туман. Он ложился лёгкой молочной пеленой, которую тревожили лишь торопливые шаги прохожих. Кое-где уже зажглись фонари, разгоняя длинные тени, но многие переулки так и оставались во мраке.

Эвелин торопливо шла к шпилям университета, что виднелись из любой точки города. Остроконечные башни, увенчанные горгульями и химерами, казались стражами. Те же каменные твари сидели на карнизах и подоконниках уже четыре века оберегая обитель знаний.

Девушка споткнулась, но даже не замедлила шаг, лишь выпрямилась и пошла дальше. Её раздражение выдавали лишь плотно сжатые губы и мрачный взгляд. Эвелин Де Ля Рош не привыкла чувствовать себя неуклюжей курицей. Туфли Мари болтались на ногах, платье горничной сидело мешком, а грубая ткань неприятно натирала аристократическую кожу, привыкшую к шелку и батисту. Впрочем, наряд был сшит добротно. Такие носили не нищие, а разве что дочери буржуа средней руки. В конце концов, Мари ведь была личной служанкой графской дочери и её жалование было весьма щедрым. Однако у этого наряда недоставало привычных для Эвелин нижних юбок, а вместо богатой вышивки красовалось лишь скромное кружево по подолу и рукавам.

Она в очередной раз обернулась, проверяя не увязался ли за ней какой-то пьяница или кто похуже. Только выйдя на улицу в закатных лучах солнца девушка вдруг осознала: она одна. Совсем одна, пожалуй, впервые. Мать нынешнего императора в своё время ослабила множество запретов для знатных девушек. Например, им разрешили посещать балы, салоны и даже кататься в экипаже без старшей дамы или гувернантки. Но пешие прогулки по городу всё ещё были исключительно с сопровождением. Даже в те дни, когда Эвелин с Софи и Мари тайком сбегали из дому, они не разлучались и вместе исследовали ярмарочную площадь. А сегодня, когда судьба её семьи висела на волоске, она впервые ступала по мостовой одна.

Девушка достигла дверей университета, спешно пересекая площадь. Почти все окна смотрели на улицу провалами тьмы. Лишь в нескольких горел свет. И одно из них принадлежало кабинету наставника. Эвелин даже не удивилась. Леблан почти жил среди своих книг и засыпал над переводами философских трактатов.

Формально женщинам было запрещено учиться в стенах университета, но профессора свободных взглядов спокойно разрешали им посещать свои лекции. Да и студенты нередко приводили подруг, чтобы показать величественное здание изнутри. Именно поэтому никто не удивлялся девушке в коридоре храма науки. А узнать в ней дочь министра не позволял парик, надёжно скрывавший приметные золотые локоны.

Эвелин решительно вошла в просторную аудиторию и не останавливаясь прошла к неприметной двери в самом конце. Небольшой закуток за ней, почти полностью заваленный книгами, Леблан гордо именовал кабинетом и своим храмом.

Наставник обнаружился за своим столом. Его седеющие тёмные волосы были встрепаны больше обычного. Он нервно поправлял вечно съезжающие с переносицы большие очки, пока пальцы другой руки отстукивали неравномерный ритм. Эвелин постучала, привлекая внимание, и мужчина вздрогнул, точно испуганная птица, прежде чем поднять на неё глаза.

- Я же уже сказал, что… - раздражённо начал мужчина. В его голос закрались истеричные нотки. Но стоило ему увидеть невысокую фигуру в плаще, как он замолк. Леблан насторожённо всматривался в незваного гостя. Казалось, он готов бежать в любой момент. Даже если единственный возможный путь отхода — узкое окно за его спиной, охраняемое снаружи двумя каменными горгульями.

- Учитель, - тихо поприветствовала Эвелин, откидывая капюшон с головы. Ещё мгновение Леблан всматривался в её лицо, обрамлённое тёмными волосами парика. Эвелин усмехнулась про себя. Всего-то скрыла свои золотые локоны, и её уже с трудом узнаёт наставник по философии.

- Мадемуазель Эвелин, - выдохнул он, но тут же снова напрягся.

- Думаю, вы понимаете причину, по которой я нанесла вам столь поздний визит, - холодно заметила девушка. Леблан в очередной раз поправил очки.

- Вам не о чем беспокоиться, мадемуазель. Никто же не знает, что вы автор, так что вы зря переживаете, - наставник встал, приближаясь к ученице с нервной улыбкой, но осёкся, увидев её взгляд.

- Не о чем беспокоиться? - обычно вежливая улыбка превратилась в опасную. В синих глазах закипела волна негодования, словно шторм бушевал в бескрайних глубинах океана. - Месье Леблан, вы не слышали об одной занимательной книге? Некий «Карнавал марионеток», который цитируют революционеры и бунтовщики. А его автор стал так популярен, что с ним хочет лично познакомиться мой отец и пригласить на приватную беседу в Тайную канцелярию дядюшка Валериан. Представляете?

Эвелин подходила медленно, не спеша, но мужчина отступал, вытирая выступивший на висках пот рукавом старого сюртука.

- Мадемуазель Эвелин, но кроме вас и меня никто не знает личность Золотого Лебедя! Я никому не говорил. Клянусь! - Леблан повысил голос. Видимо, стараясь взять инициативу в диалоге, но паника, сквозящая в интонациях, не давала его словам убедительности.

- Месье Леблан, а как вы печатали книгу? Как распространяли? - голос стал вкрадчивым, и мужчина сглотнул. Сталь в глазах молодой девушки и её железная правота пугали, не оставляя путей к отступлению. - Думаете, что в Тайной канцелярии работают недалёкие олухи, которые ни за что не выйдут на вас в ближайшее время?

Мужчина выпрямился, его взгляд загорелся фанатической верой.

- Я ни за что не сдам вас, мадемуазель Эвелин, - неожиданно он вцепился в её плечи, заглядывая в глаза. - Вы — будущее революции. Ваш труд — крик правды, который должен был быть услышан!

Девушка оцепенела, глядя на своего наставника по-новому. Обычно тихий, немного суетливый мужчина, который с детской искренностью рассказывал о мудрецах прошлого, вдруг обернулся фанатичным безумцем, и что хуже — революционером.

- Вы… вы с ума сошли? - это всё, что могла сказать ошеломленная аристократка. Теперь уже она призывала всё своё самообладание, чтобы не выдать паники. - Вы всё это время были с ними? Бунтовщиками?

- Бунтовщики… - он отступил, начиная метаться по маленькому пространству, едва не снося ученицу с ног. - Они — архитекторы нового мира. Мира справедливости, равных прав и доступа к знаниям!

Эвелин слушала и медленно, шаг за шагом отступала к выходу. Она не узнавала человека перед собой. Это был не её скромный неуклюжий преподаватель. Это был одержимый своими идеями преступник.

Леблан неожиданно посмотрел на неё всё тем же сияющим взглядом. Она застыла.

- Ты — одна из самых умных и рассудительных моих учеников. И я давно думал, как показать тебе, что твой ум может помочь в становлении нового мира! - Леблан приближался к ней, не отводя взгляда. Как будто она была звездой, которую никак не удавалось получить в руки, но которая внезапно попала в его сети. - Но твои мысли… твоя книга… ты такой же революционер, как…

Он не закончил. Внезапно его брови сошлись на переносице, и он резко повернул голову к двери, прислушиваясь. Стук, тяжёлый и настойчивый, загрохотал по дереву, а следом ворвался чужой, стальной голос:

- Законом Его Императорского Величества откройте!

Жандармы. Одна короткая мысль парализовала Эвелин. Она застыла как статуя, пока её разум метался в поисках выхода. Спрятаться? Выйти? Что говорить? Как объяснить её присутствие в подобном виде и в столь поздний час?

Но Леблан уже действовал. Схватив ученицу с неожиданной для книжного червя силой, мужчина буквально приподнял ученицу над полом и поменялся с ней местами. Теперь Эвелин стояла ближе к его столу, а сам наставник уже открывал дверь кабинета.

- Выбирайтесь через окно, - коротко бросил он, выходя. Леблан едва успел запереть Эвелин внутри, как жандармы с силой распахнули дверь аудитории, стукнув ей о стену.

Наследница Де Ля Рош застыла, глядя на узкое стрельчатое окно и вслушиваясь в голоса за дверью.

Эвелин могла бы остаться и встретить жандармов. Сказать, что срочно хотела обсудить с наставником светскую теорию существования человеческой души. Это спишут на причуды молодой аристократки или, что вероятнее если учесть её внешний вид, припишут роман с профессором. Скандально и губительно для репутации. В иное время девушка не допустила бы и мысли о том, чтобы как-то себя скомпрометировать. Но раньше её и не искала Тайная канцелярия.

Вот только дядюшка Валериан слишком хорошо знал Эви, чтобы купиться на подобную ложь. Это породит подозрения. Подозрения станут поводом для расследования. И так род Де Ля Рош окажется на плахе из-за её глупой писанины.

Мысли пронеслись в голове всего за мгновение и Эвелин решилась. В ушах всё ещё звучал голос Леблана, который с отчаянной словоохотливостью отвлекал жандарма, а она уже шагнула к подоконнику, утопающему в свитках и книгах. При мысли, что придётся ступить на них своими ботинками, девушка поморщилась, но выбора не оставалось.

Она встала во весь рост, насколько могла тихо открыла деревянные створки. Осенний ветер тут же ударил в лицо, развевая чёрные кудри парика. От высоты у Эвелин перехватило дыхание. Один неверный шаг и её изломанное тело украсит мостовую. Она не заметила, как инстинктивно отступила на полшага, снося стопку книг. Казалось на мгновение мир замер, а потом…

- В кабинете кто-то есть! Обыскать! - рявкнули за дверью, и та затрещала под мощными ударами. Время на раздумья истекло. Эвелин протиснулась в узкое окно и тут же вцепилась в крыло гаргульи. Держась, она сделала пару шагов по карнизу и забралась на спину каменного монстра, обнимая его за шею мёртвой хваткой. Эвелин не замечала как дрожат руки, но впервые в жизни слышала стук своего сердца в ушах. Отчаянный, громкий, быстрый… Боялась ли она также сильно хоть когда-нибудь?

- Нужно идти, - попыталась она уговорить себя, но не услышала своего шёпота. Узкий карниз был едва различим в темноте. Один неверный шаг и всё кончено. Треск выламываемой двери подействовал лучше любой пощёчины. Она соскользнула с каменной спины горгульи, укрываясь за ней от света, что мог пролиться из окна. Дрожащими ногами в обуви не по размеру Эвелин двинулась вперёд, нащупывая путь в темноте. Казалось, слишком медленно.

Ей предстояло спуститься по крыше к водостоку. Ещё недавно Эвелин восхищалась архитектурой университета. Сейчас же проклинала тех, кто изобрёл остроконечные крыши. За спиной раздался оглушительный треск. Дверь в закуток наставника пала.

- Он сбежал через окно, - донёсся голос от окна, и Эвелин, затаив дыхание, отвернула лицо к тёмной черепице. Чёрный плащ делал её невидимкой, парик прятал предательское золото, а горгулья, заслоняющая окно, была лучшим союзником. Она зажала рот одной рукой, пряча сбившееся дыхание. Оно было слишком громким.

- Никого, - послышался разочарованный голос и Эвелин едва слышно выдохнула. Сильный порыв ветра растрепал подол плаща. От неожиданности, она слегка отступила. Край карниза осыпался под подошвой. Мелкие камешки весело покатились по черепице. Голова жандарма резко повернулась на шум. Но девушка этого уже не видела. Её тело катилось вниз. Юбки взметнулись, замедляя скольжение по черепице, и в последнее мгновение Эвелин успела вцепиться в водосточную трубу, повиснув над бездной.

Она не успела осознать, что едва избежала смерти, когда над головой раздался оглушительный звук. На мгновение Эвелин наивно подумала, что это гром. Но ошиблась. Это был выстрел. Пуля раскрошила черепицу там, где ещё недавно стояли её ноги.

- Фонари сюда! Обыскать нижний этаж! Где чёртов выход на крышу? - уверенные команды заглушали безуспешные попытки Леблана вмешаться. Эвелин не слышала. Она уже скользила вниз по водосточной трубе, мысленно благодаря перчатки на руках. Даже подол юбки несильно мешал. На миг ей показалось, что всё обойдётся. Но труба жалобно скрипнула, накренилась, и Эвелин почувствовала, как та отходит от стены, увлекая её за собой вниз. Девушка закрыла глаза. Всё же сегодня ей суждено украсить своим телом мостовую.

Чьи-то руки крепко обвили талию Эвелин, отрывая от падающей конструкции. Под ногами оказалась наклонная поверхность крыши, а внизу разнёсся шум упавшей трубы.

- Жандармы решили разнообразить свой репертуар и поохотиться на испуганных мадемуазелей? - раздался насмешливый голос над ухом. Эвелин распахнула глаза. В опасной близости от её лица сияла белизной улыбающаяся маска. До боли знакомая маска, которую она видела каждое утро в газетах.

Легендарный Шут стоял почти вплотную и продолжал придерживать её за талию. Губы Эвелин сложились в вежливую улыбку, порождённую привычкой и стрессом. Когда не знаешь, как себя вести, начинаешь действовать, как привык. Привычкой для дочери семейства Де Ля Рош были безупречные манеры и аристократическая выдержка.

- Благодарю за спасение, месье Шут. Ваше появление оказалось своевременно, - мелодично ответила Эвелин, аккуратно высвобождаясь из мужских рук. Её волнение могли выдать только слишком широкая улыбка и сжатые губы. Даже дрожь в голосе удалось скрыть.

Ответить Шут не успел. Нога Эвелин вновь предательски заскользила по крыше. Слишком просторная обувь затрудняла поиск равновесия. Окно над ними распахнулось и наружу высунулся вооружённый жандарм.

- Здесь Шут! - рявкнул он, наводя дуло на беглецов.

- Держитесь, - бросил преступник, хватая девушку чуть выше локтя и быстро волоча за собой. Выстрел ударил им вслед и пуля чиркнула по черепице у самых ботинок Эвелин. Она бежала из последних сил, но то и дело поскальзывалась на скользкой черепице. Только стальная хватка Шута, крепко державшая её за локоть, не давала ей сорваться в тёмную пропасть.

Они подбежали к обрыву крыши, и лишь в последний миг Эвелин вспомнила: дальше должна начинаться двухэтажная пристройка для профессоров и студентов. Её построили какое-то десятилетие назад и неброское двухэтажное здание совершенно не подходило по архитектуре изысканной мрачности университета. Раньше у Эвелин это вызывало раздражение. Пристройка ей казалась кощунством и безвкусицей, портящей вид. Сейчас Эвелин была почти что рада. У здания профессоров была более плоская крыша без острых шпилей и крутых скатов.

Шут отпустил свою невольную спутницу и по-кошачьи ловко спрыгнул на крышу пристройки.

- Прыгайте! Я поймаю, - крикнул он, широко разведя руки в стороны. Но Эвелин застыла. Ей казалось, что прыжок слишком опасен, а доверия к этому Шуту у неё было ровно столько же, сколько надежды на то, что жандармы, схватив её, просто вежливо отпустят домой.

Один из преследователей тоже выбрался на кровлю. Эвелин услышала, как черепица хрустит под его сапогами. Крики приближались. Она судорожно вздохнула, прикрыла глаза и шагнула в пустоту.

Шут и правда поймал её. Упал под её весом спиной на крышу и пару раз перекатился, прижимая Эвелин к себе и уворачиваясь от выстрелов. Затем поспешно вскочил, рывком заставляя её встать и они побежали.

Остальное сохранилось в памяти разрозненными осколками: красноватый отсвет фонарей, скользкая черепица под ногами, резкие рывки, когда Шут перетаскивал её через провалы между крышами, подъёмы, спуски и бесконечное, сбивчивое дыхание в ушах. Большую часть времени Шут попросту волок её за собой, иногда придерживая за талию или локоть. Когда они наконец остановились в незнакомом переулке, она прислонилась к стене судорожно глотая ртом воздух. Постепенно её нагоняло осознание событий этой ночи. Её преследовали, в неё стреляли как в преступницу, а сбежать ей помог самый разыскиваемый человек Пангеи. Это было слишком. Слишком для одной ночи. Слишком для всей её жизни.

- И так, мадемуазель Крыша, у нас с вами есть несколько минут прежде чем я вновь продолжу игру в салочки с нашими доблестными служителями закона, - мужчина говорил всё в той же театрально-ехидной манере, а его дыхание был лишь слегка более учащенным. Эвелин усмехнулась про себя. Разумеется, для легендарного Шута подобные погони и стрельба были обычной рутиной. - Так что будьте так любезны рассказать своему благородному спасителю, что сиятельная мадемуазель забыла в столь поздний час у месье Мыслителя?

Эвелин выпрямилась, возвращая себе безупречную осанку. Колени под подранными юбками тряслись от напряжения, бок жгло болью от долгого бега, а дыхание всё ещё было судорожным. Но она взяла себя в руки и на её лице вновь расцвела лёгкая улыбка.

- С чего вы взяли, что я отношусь к знати, месье Вор? Мне кажется, мой внешний вид прямо кричит об обратном, - девушка с трудом удержалась от того, чтобы не попытаться разгладить складки платья. Столь отработанный годами жест казался сейчас неуместным.

- О! Вы абсолютно правы. На ваше происхождение ничего не намекает, - Шут ехидно кивнул, как бы подтверждая это, но тут же продолжил всё тем же насмешливым тоном. - Ничего. Кроме вашей осанки, манер и перчаток.

Эвелин позволила себе удивлённо приподнять брови и мельком посмотрела на руки. Пальцы Мари были толще и короче, поэтому девушка не смогла надеть её перчатки. Вместо них они нашли какую-то старую и очень потрёпанную пару.

- Несмотря на то, что они старые, видно и качество кроя, и дороговизна ткани. Я уже молчу про вышивку, сиятельная мадемуазель, - снисходительно пояснил Шут. - В следующий раз, если не найдёте подходящих, просто не надевайте их.

Глаза Де Ля Рош округлились от шока. Мысль выйти куда-то без перчаток даже не посещала её голову. Они были столь же необходимы для аристократки, как и ношение чулков. Выйти куда-то без них… могли обычные девушки или представительницы буржуазии. Эвелин едва не поморщилась от досады на саму себя.

- Так что вы делали в кабинете Леблана в столь поздний час? - напомнил свой вопрос мужчина. Эвелин чувствовала, как он не спускает с неё своих глаз. Поэтому она сделала всё, чтобы ничем не выдать своё волнение. Перед ней был революционер, преступник, вор. Неизвестно, что он мог сделать с ней, если почует ложь.

- У меня возникли вопросы по труду Гееля и его теории идеи как первоосновы мироздания, - обезоруживающе улыбаясь сообщила Эвелин. Шут громко фыркнул.

- Знаете, если бы вы сказали, что у вас был тайный роман, это прозвучало хоть немного правдоподобнее, - с иронией заметил он, скрещивая руки на груди. Эвелин удержалась от того, чтобы прикрыть глаза и раздражённо выдохнуть.

На самом деле, если правильно обыграть подобную версию, то Шут и правда может поверить. Он не жандарм и не высшее общество, поэтому вряд ли от этого её репутация пострадает. И, ко всему прочему, он не знает, кто она.

- Да как вы можете такое говорить! Это же…неприлично, - праведный гнев и смущение зазвучали в её возгласе. Она отвела глаза. Румянец и так был на её щеках из-за недавнего бега, поэтому Эвелин не пришлось ломать голову над тем, как его вызвать. Финальным штрихом была закушенная губа.

- Неужели правда? У столь юной особы был роман с тем растяпой? - в голосе Шута было неподдельное изумление. Эвелин едва сдержала победную усмешку. В высшем обществе любая достойная девушка умела неплохо играть, дабы подогревать интерес кавалеров к своей персоне. Эвелин же владела этим искусством в совершенстве.

Шут тем временем слегка приблизился, рассматривая лицо девушки в полумраке проулка. Он слегка склонил голову набок, как любопытный кот.

- Мадемуазель, а я точно нигде вас раньше не видел? - внезапно спросил он. Его тон утратил театральность, став крайне задумчивым.

Эвелин почувствовала как только начавшее успокаиваться сердце вновь забилось как у загнанного кролика. Мог ли он её узнать? И что в таком случае делать?

- Ищите! Они где-то здесь. Наш приоритет - Шут. Взять живым или мёртвым.

Замелькавшие в конце улицы фонари и последовавшие за ними крики стали её спасением.

- Что ж, видимо на этом нам придётся прервать наше захватывающее свидание, - с театральным сожалением вздохнул Шут, отстраняясь и направляясь прочь из проулка. - Удачно вернуться домой, мадемуазель Крыша. Буду с нетерпением ждать нашей новой встречи.

Шут ушёл и спустя несколько мгновений Эвелин услышала звуки погони, уходящей прочь от того места, где она стояла. Только после этого девушка позволила себе сползти по стене. Сердце продолжало колотиться. Её учитель арестован, она сбегала от жандармов на пару с Шутом, который был близок к раскрытию её личности. А ещё этой ночью она окончательно убедилась в том, что она и есть Золотой Лебедь. А значит тоже преступница.

Глава 3. Золото за чёрными кудрями

Квартира больше напоминала по размерам большую конуру или кладовку. В узкое пространство без окон едва помещалась кровать, тумбочка с газетами разной давности и маленький умывальник. Но Шут не обращал внимание на тесноту, сосредоточено думая о событиях ночи и стараясь не шипеть, пока Леон обрабатывал царапину на руке. Одна пуля всё-таки слегка задела его, пока они с незнакомкой перекатывались по крыше здания преподавателей.

Та девушка… Платье и обувь явно не её, аристократическая речь и манера держаться. Была в кабинете Леблана, когда его пришли арестовывать и бежала от жандармов. Просто испугалась за репутацию? Или жандармов? Или ей есть, что скрывать? Почему-то в версию с тем, что эта особа была любовницей учёного увальня не верилось. Но и полностью отказываться от этой теории Шут не стал. Кто его знает? Может Леблан очаровал её своими нудными лекциями по философии и вечно сползающими очками?

- Всё думаешь о своём провале? - уточнил Леон уже обматывая царапину бинтами. Возможно, он хотел, чтобы его голос прозвучал бесстрастно, но в итоге ему не удалось скрыть нотки профессионального любопытства. Несмотря на то, что Леон был студентом-медиком, куда большую пользу революционерам он приносил, собирая информацию. У Леона был просто удивительный талант очаровывать собеседника так, что тот по секрету выдавал все сплетни, слухи и достоверные сведения.

- Провале? - немного рассеянно переспросил Шут, продевая руку в рукав рубашки и по привычке поправляя маску. Её он не снимал даже при Леоне, который был его верным помощником. Лишь менял на ту, что не скрывала нижнюю часть лица.

- Ну, ты же хотел спасти Леблана от жандармов. Теперь он у них. А значит скоро схватят и Лебедя, - пожал плечами Леон, складывая бинты и лекарства в свою сумку. - И прощай наш анонимный союзник с острым пером.

- Возможно, Леблан успел сказать имя Лебедя Тени. Тогда у нас ещё есть шанс, - Шут сам не верил в свои слова. Леблан упёрто отказывался говорить имя автора, даже когда Тень пригрозил, что учёный больше не будет частью революционного движения. Для такого идеалиста, это было хуже смертной казни, но Леблан всё равно промолчал.

- Интересно, кто этот Лебедь раз профессор так боялся назвать имя? Будь это какой-нибудь опальный учёный или беглый буржуа, Леблан бы этого не скрывал, - задумчиво протянул Леон. Над этим вопросом ломало голову всё подполье. Шут слышал теории, что это какой-то аристократ, чей род уничтожила империя и теперь он пишет правду, скрываясь под псевдонимом, олицетворяющим его забытый герб. Другие шептались, что это слуга во дворце. Кто-то даже храбро заявлял, что Золотой Лебедь - это жандарм, скрывающий свои взгляды. День ото дня теории становились всё безумнее и Шут даже начал коллекционировать самые невероятные.

- Понятия не имею, кто настолько гениален, чтобы так едко высмеять всю Пангею, - протянул Шут с ехидной улыбкой. Его рука неосознанно дотронулась до груди. Там во внутреннем кармане он носил свой экземпляр “Карнавала”, уже зачитанный до дыр с заботливо подчёрнкнутыми полюбившимися цитатами. - Но возможно ответ знает мадемуазель Крыша.

- Кто, прости? - брови Леона взметнулись вверх и скрылись за отросшей каштановой чёлкой. - Ты случаем головой нигде не приложился?

- О, сомневаюсь, что та сиятельная особа была моей галлюцинацией, - усмехнулся Шут, но решил рассказать о встрече с незнакомкой до того, как Леон ринется осматривать его голову.

- Абсурдный бред, - заключил Леон, выслушав рассказ о высокородной брюнетке в платье служанки. - Чтоб одна из этих изнеженных особ полезла на крышу? Шут, поверь, я общаюсь с ними чаще тебя. Любая аристократка скорее ударилась бы в слёзы или закатила истерику. Ну, или гордо бы пошла с жандармами, чтобы высказать всё своё недовольство лично Морлоку.

Шут его уже не слушал. Он пытался найти зацепки в своей памяти. Может у неё было какое-то украшение, которое подсказало бы её фамилию? Или он её где-то видел? Её лицо всё ещё казалось ему смутно знакомым. Он рассеянно взял одну из газет и принялся листать, продолжая игнорировать монолог Леона. Это оказалась светская хроника за прошлую неделю.

“На выставке, прошедшей в императорском саду самой запоминающейся была картина Клода Дега. Покровительницей, что смогла найти такой непревзойденный талант является небезызвестная своей красотой и вкусом Эвелин Де Ля Рош…”

Шут закатил глаза, пролистывая ещё пару газет. Де Ля Рош, Де Ля Рош, опять Де Ля Рош. Он отбросил газету на кровать. На странице красовался чёрно-белый портрет юной аристократки. Заголовок под ним начинался со слов “Одна из пяти красивейших женщин Пангеи…” Дальше он не стал читать.