Маска и Перо
- Вы не идёте, мадемуазель Де Ля Рош? - послышался неуверенный голос Жаннет.
- Я как раз собираюсь. Вам тоже стоит поспешить, - губы привычно расплылись в вежливой и спокойной улыбке, явно приободрившей девушку. Раз Эвелин Де Ля Рош так спокойна, может и волноваться не следует? Жаннет поспешила на выход, а Эвелин заставила себя двинуться следом. Она не была в ужасе, но происходившее её беспокоило, что Де Ля Рош прекрасно скрывала. Если не ехать в карете по Розовой улице, то ничего и не произойдёт, но само то, что подобное произошло вблизи салона. И смогут ли жандармы сдержать толпу? Много ли там протестующих?
На улице она села в свою карету и тут же взяла книгу, оставленную ею на сиденье. Чтение часто скрашивало дорогу, поэтому в экипаже всегда лежал какой-нибудь роман или трактат. Сейчас это помогло бы отвлечься от тревожных мыслей, а света небольших ламп внутри кареты хватало, чтобы хорошо видеть текст.
Несколько минут она спокойно ехала, пока кучер резко не остановил коней, ругаясь на какого-то пьяницу. Эвелин отодвинула штору, выглядывая. Видимо, перебрав, мужчина упал прямо перед лошадьми и кучер едва успел затормозить. Продолжая ругаться, он отволакивал выпивоху прочь с дороги. Девушка расслабленно опустила плечи, пока не почувствовала лёгкое дуновение ветра.
Эвелин не успела обернуться. Её рот накрыла широкая ладонь в перчатке, а дверца кареты почти беззвучно закрылась.
- Не бойтесь, мадемуазель Крыша. Это всего лишь ваш верный спаситель и недавний знакомый - Шут, - насмешливо сообщил голос над ухом и Эвелин почувствовала, как кровь отливает от лица. В мгновение она поняла две вещи. В её карете преступник и он знает, кем была брюнетка на крыше университета.
Тем временем кучер сел на своём место и экипаж тронулся дальше как ни в чём не бывало.
- Даю своё честное слово, что уберу ладонь с вашего лица, если сиятельная мадемуазель пообещает не поднимать ненужного шума, - Эвелин почти чувствовала холод его маски у своего уха и медленно кивнула. Шут тут же отпустил её, садясь напротив и демонстративно поднял руки, показывая, что безобиден. На нём был чёрный плащ с капюшоном, под которым угадывалась пародия на форму жандарма. Она лишь успела заметить, что вместо обычных пуговиц были золочёные пустые бубенцы.
- Месье Шут, с вашей стороны крайне невежливо забираться в чужой экипаж без приглашения, - она вежливо улыбнулась, но её разум лихорадочно искал пути спасения. Крикнуть? Он слишком близко и успеет вновь зажать ей рот. Попробовать выпрыгнуть из кареты? Она просто сломает себе шею. Оставалось вести беседу и не провоцировать.
- Приношу глубочайшие извинения за столь непозволительную грубость со стороны моей скромной персоны, - он театрально поклонился, прижимая одну руку к сердцу, а другую отведя в сторону. Теперь было видно, что на его мундире вместо эполетов были нашиты маски арлекина. - Но в своё оправдание могу сказать, что был уверен в вашей радости при нашей новой встрече. Кстати, золото вам и правда больше к лицу, чем чёрный.
- Это единственная причина вашего вторжения? - уточнила Эвелин, сохраняя доброжелательный тон и внимательно следя за его движениями. Если бы она могла видеть его лицо, а не бездушную улыбку маски, ей было бы легче читать настроение собеседника.
- Увы, нет, сиятельная мадемуазель. Как бы я не был рад нашему неожиданному свиданию в эту прекрасную ночь, пусть оно и не на крыше, но в первую очередь я бы хотел здесь спрятаться от наших общих знакомых, - он слегка склонил голову набок и усмехнулся. - Я про тех, которые обожают огнестрельное оружие.
- Боюсь, здесь негде прятаться, месье Шут, - Эвелин позволила себе ироничным взглядом обвести небольшое пространство кареты.
- Ошибаетесь, мадемуазель Крыша. По мне не скажешь, но я, знаете ли, могу быть крайне компактным. Прямо как багаж, - он указал пальцем на сиденье под собой. Там находился вместительный ящик для вещей. - Вы же не хотите, чтобы меня поймали прямо в вашей уютной карете?
Эвелин почти не вздрогнула от этого вопроса. С одной стороны, в случае, если его арестуют прямо здесь, Эвелин может сказать, что её жизни угрожали. С другой, Шут может рассказать, кого жандармы преследовали в ночь поимки Леблана. Даже если ему не поверят, будут проверять. А значит может вскрыться, что она и есть Золотая Лебедь.
- Решайте быстрее, мадемуазель Крыша. Я уже слышу наших блюстителей порядка, - почти ласковым голосом поторопил Шут. Она не могла утверждать, но, кажется, его смешили мучения девушки.
- Полезайте, - подавив тяжёлый вздох, коротко сказала Эвелин. Она позволила прикрыть себе глаза, пока Шут прятался. Через мгновение на улице послышался возглас.
- Остановите карету именем закона! Ищем опасного преступника.
Кучер тут же натянул поводья и четвёрка коней застыла, недовольно ржа. Эвелин заставила себя натянуть вежливую улыбку. Она слышала, как при виде герба один из жандармов шёпотом спрашивал второго, стоит ли останавливать кого-то из Де Ля Рош. Это придало ей больше уверенности. Они вряд ли подозревают её в укрывательстве. И они боятся её знатности. Уже преимущества. А значит можно позволить себе немного расслабиться.
- Добрый вечер, месье, - нейтрально поздоровалась она, когда дверца кареты открылась.
- Мадемуазель Де Ля Рош, - почти синхронно поклонились мужчины и отдали честь. Затем старший в паре вновь посмотрел на дочь министра - Извините за беспокойство. Мы ищем одного опасного преступника. Вы не видели ничего подозрительного?
Эвелин внимательно наблюдала, как цепкий взгляд старшего жандарма скользит по сидениям кареты. Девушка с трудом удержалась, чтобы не кинуть взгляд на убежище Шута.
- Извините, но нет. Я была увлечена чтением, - Эвелин показала им книгу, о которой чудом вспомнила. Она только сейчас поняла, что всё это время держала ту на своих коленях.
- Благодарим за сотрудничество, мадемуазель. В таком случае, хорошего Вам вечера и будьте осторожны, - мужчина закрыл дверь и махнул кучеру. Экипаж тут же двинулся дальше, мерно покачиваясь на неровной брусчатке.
- Думаю, теперь вы можете выбираться, - ровным голосом сказала Эвелин, и Шут не заставил себя ждать, быстро выбравшись из ящика под сиденьем.
- Благодарю, очаровательная мадемуазель, что не передали меня в заботливые руки славных служителей правосудия, - он галантно поклонился, но от иронии в его голосе можно было задохнуться.
- Не стоит. Считайте это благодарностью за тот раз, когда не дали мне упасть с крыши, - Эвелин сидела всё так же прямо и улыбалась как недавно в салоне. Но она надеялась, что он поймёт намёк. Она выручила его и долг девушки перед Шутом за спасение той ночью погашен.
- Ах, вы про тот случай! Тогда, к сожалению, не успел поинтересоваться, но что сиятельная дочь министра Просвещения делала ночью на крыше? - он вальяжно закинул ногу на ногу, устраиваясь поудобнее и явно не спеша покидать чужую карету. - Просто представьте моё удивление. Обычно на крышах мне встречались птицы, да бродячие коты. Пару раз видел влюблённых парочек и пьяниц, но вот знатных дам до того вечера встречать не доводилось. Или я чего-то не знаю о новых модных веяниях в аристократических кругах?
- Месье Шут, я же не спрашиваю вас, как вы умудрились проникнуть в мою карету и почему вас преследуют на этот раз? Так оставьте и мне возможность сохранить мои девичьи секреты, - милая улыбка появилась на губах, пока она слышала учащённое биение своего сердца. Он впервые прямо указал на её личность за весь разговор. Конечно, и раньше было очевидно, что Шут уже всё знает, но от прямых подтверждений становилось страшнее.
Её собеседник тем временем склонил голову набок. Сквозь прорези было трудно разглядеть его глаза, но она чувствовала, как он её разглядывает.
- Мадемуазель Крыша, неужели вы нисколько не боитесь, оказавшись в замкнутом пространстве с самым разыскиваемым преступником империи? - Он наклонился вперёд и маска замерла в непозволительной близости от лица девушки. Эвелин не позволила себе отшатнуться и ответила тем взглядом, которым обычно смотрела на особо раздражающего парвеню.
- Сомневаюсь, что мой страх как-то меня спасёт, месье Вор, - это было сказано всё тем же спокойным тоном с всё той же улыбкой. Шут отстранился и задрал голову. Из глубин маски послышался смех.
- Примите моё глубокое восхищение, мадемуазель. Не каждый мужчина может похвастаться вашей выдержкой, - и он вновь театрально поклонился, прижимая одну руку к груди, а другую отводя в сторону. Второй раз за эту встречу.
- Вы мне льстите, - отчеканила Эвелин заученный ответ. - Лучше скажите, куда вас отвезти?
Тонкий намёк поскорее убраться гость явно специально не заметил.
- С вашей стороны было бы крайне мило меня подвезти, но, боюсь, для этого вам придётся сделать очень большой круг по всему городу.
- Вот как? И что вы в таком случае предлагаете? - сдержанно поинтересовалась девушка.
- Вы можете высадить меня неподалёку от вашего дома, - невинно предложил преступник.
- Думаю, лучше, если вы выйдете неподалёку от площади Висельника. Там много улочек, где вы сможете затеряться, - мило улыбаясь предложила Эвелин. Она чувствовала, как страх постепенно сменяется злостью. Девушка тут же отдала распоряжение кучеру, не дожидаясь ответа собеседника.
- Как это любезно с вашей стороны, позаботиться о том, чтобы я точно мог скрыться, - почти умилился Шут. - Может моя спасительница скажет своё имя? Не то чтобы я его не знал, но в ваших кругах, кажется, крайне высоко ценится вежливость.
- Думаю, месье Шут, отсутствие знания имён придаёт нашему общению определённый шарм, - любезно ответила Эвелин. Он явно смеялся над ней и этикетом высшего света. Ведь, по правилам приличия, ты не имел права обратиться к человеку по имени, даже если оно тебе было известно, пока вас не представят друг другу или пока собеседник не назовётся лично.
- Раз того желает мадемуазель... - протянул мужчина, переводя взгляд на книгу, о которой она опять забыла. Обложка чудом не помялась, находясь в тисках напряжённых девичьих пальцев. - Позвольте полюбопытствовать, что за издание смогло привлечь ваше внимание?
- Труд по философии, - любезно ответила Эвелин почти не задумываясь.
- Какой интересный выбор книги, - заметил собеседник, явно читая название. - Признаться, думал вы читаете какой-нибудь милый роман из тех, что популярен среди благородных дам.
- О, вы несильно ошиблись, - Эвелин сдержала усмешку и совершенно честно призналась. - Такой роман ждёт меня дома на прикроватной тумбочке.
- Вот как, - протянул Шут, откровенно забавляясь. - Неужели описанные в подобных романах страсти больше склоняют к крепкому сну, чем труды по философии?
Он вновь чуть склонился к девушке, но ответить она не успела. Кучер остановился.
- Что ж, думаю вам пора. Доброй ночи, - Эвелин вежливо улыбнулась на прощание, скрывая вздох облегчения. Но она явно поторопилась расслабляться.
Прежде чем бесшумно покинуть карету, Шут лёгким движением взял её правую руку в перчатке и приложил к маске в районе нарисованной улыбки.
- Доброй ночи, мадемуазель Крыша. Был рад нашей беседе, - дверца кареты почти закрылась, когда Шут добавил. - Надеюсь при следующей встрече мне повезёт, и вы будете без перчаток.
Он растворился в темноте раньше, чем Эвелин успела оправиться от шока. Она не привыкла к столь двусмысленным намёкам в свой адрес. Особенно от преступников.
- Вот же бесстыжий... - подобрать приличных эпитетов, способных описать этого наглого типа у Эвелин не получилось, и она в первый раз посчитала свой словарный запас скудным. Ей оставалось лишь раздражённо выдохнуть, переставая улыбаться и откидываясь на удобное сиденье. Манеры и этикет - маска ничуть не менее эффективная, чем у Шута, но куда более трудозатратная.
От встречи с ним сердце до сих пор заходилось, а мысли панически бегали, представляя, как для неё могла закончиться эта поездка и какими последствиями обернётся в дальнейшем.
Бросив рассеянный взгляд на свои руки, она застыла. Перчатки на левой руке не было и не нужно было работать в жандармерии, чтобы догадаться, кто незаметно её снял, пока имитировал поцелуй другой ладони. Эвелин усмехнулась. Шут умел не только пугать, но и интриговать. Однако девушка искренне надеялась, что знаменитый преступник не будет настолько в ней заинтересован, чтобы узнать её секрет. Если уже не знал.
Глава 5. Нижний город
Шут шёл по подземному проходу. Свой пародийный костюм жандарма он сменил на обычную рубашку, старый сюртук и пальто, которое не жалко, но спасавшее от холода подземелий и осенних ветров. Под высокими сапогами хлюпали мутные лужи грязи. Нос уже привык к запахам застоявшейся воды, плесени и нечистот. Или Шут просто заставлял себя не обращать на это внимание, подсвечивая дорогу жёлтым светом фонаря и считая повороты. Ещё два года назад он мог ходить по этим тоннелям исключительно с картой. И даже это не всегда спасало. Частенько приходилось бродить здесь часами, ища, где не там повернул.
Жители Пертрена большую часть времени старались не помнить, что под их ногами находится настоящий лабиринт, ставший почти городской легендой. Говорили, что ещё в эпоху Древнего царства здесь были каменоломни. Потом в век Упадка начали вырывать катакомбы, а также прокладывать ходы к ушедшим под землю древним храмам. Мол, из-за этого под Пертреном на самом деле целый Нижний город, где покоятся кости и ходят призраки.
Шуту же было откровенно плевать на историю этого места и на байки, которые ходили. Главное, сюда редко суются жандармы, а если и решаются зайти, быстро путаются в многочисленных переходах. Это делало Нижний город идеальным убежищем для их общества заговорщиков - Союза Свободы. В своё время они даже думали перенести сюда подпольную печать Тени, но высокая влажность и крысы стали аргументом против.
Где-то впереди послышался писк, и Шут чуть не споткнулся от неожиданности. Чертыхаясь, он пнул носком сапога мелкий камешек в темноту, разгоняя грызунов, и тут же заметил, что едва не пропустил поворот. Шут невесело усмехнулся. Конечно, в завершение этой проклятой ночи не хватало только заблудиться в собственном убежище. Раздражённо пнув камешок ещё раз, просто чтобы выместить злость, революционер зашагал по сужающемуся коридору, уходящему вниз.
Голова болела. Усталость прошедших дней давала о себе знать. Ещё и весь план, над которым они работали бессонными ночами пошёл насмарку.
Пока Леон собирал информацию о несравненной госпоже Де Ля Рош, Шут со своими верными соратниками планировал кражу из императорского музея. Изучить распорядок охраны, найти лазейки в защите - это было не сложно.
Сложнее было всё рассчитать. С недавних пор жандармы усилили патрули. Особенно у государственных учреждений. Это значило, что нужно было их слегка рассредоточить. Отвлечь внимание. Подговорить людей пойти к булочной было не сложно. Народ и без того был на взводе, так что Марго смогла направить их в нужную точку. Таким образом часть жандармов, патрулирующих улицы и площадь возле музея, отвлеклась на шум. Вторую часть по плану должен был отвлечь на себя Шут, со свойственной ему театральностью похитив колье одной из прошлых императриц. Это помогло бы Полю незаметно вынести из архивов старые чертежи дворца и тюрьмы. Настоящей жемчужиной этого плана была Эвелин Де Ля Рош. Стоило Леону сказать, что эта сиятельная мадемуазель намерена посетить салон Лорены на этой неделе и в голове Шута последняя шестерёнка встала на своё место. День своего преступления они поставили тем же днём, что и собрание у вдовы Лармонт. А дальше самым большим риском стало время. Чтобы слуга вовремя сказал Лорене о необходимости прекращения встречи. Чтобы Шут успел выбраться из музея и оторваться от жандармов. Чтобы сама Де Ля Рош не уехала с вечера раньше. Но Шут любил риск. Механизм заработал. И сломался в том месте, где никто из них не ожидал. Потому что к предательству Шут не привык.
На нижнем ярусе подземелий было заметно чище. Каменная кладка стен помнила ещё те века, когда Пертрен не был столицей. А через несколько шагов кирпич сменили кости и черепа. Многие члены Союза Свободы боялись сюда заходить и клялись на стакане абсента, что слышали голоса мёртвых. Видимо, Шут был глухим, потому что ничего подобного ни разу не слышал, хотя спускался в эту часть регулярно.
Впереди показался полукруглый зал, некогда бывший подземной часовней. В центре сидел человек. Его привязали к стулу и заткнули рот кляпом. Глаз мужчины заплыл, и Шут довольно посмотрел на дело рук своих. Хотя мог и посильнее ударить.
- Доброй ночи, Жан. Прости, задержался. Подчищал за твоим предательством, - он остановился напротив и не спешил вынимать кляп. Здоровый глаз Жана расширился, увидев белую полумаску, не скрывающую жёсткую усмешку насмешника. Тот, в свою очередь, достал кинжал и начал ходить вокруг стула как волк вокруг добычи.
- И как? Нравится, что из-за тебя застрелили Поля? Что мы не забрали чертежи? Что Морлок теперь знает наши планы? - он остановился перед связанным и вырвал кляп. Жан закашлялся, сгибаясь пополам, насколько позволяли верёвки.
- Я… Я не предатель! Ты что-то перепутал. Они… Просто поймали, - голос предателя хрипел. Он постоянно заикался и отводил взгляд от насмешника, глядя куда-то себе под ноги.
- Да неужели! - картинно удивился Шут. - Ах, прости мою вопиющую ошибку! Как это я так о тебе подумал?
Его рука метнулась, лезвием приподнимая подбородок мужчины. Острый клинок слегка порезал кожу и под придушенный писк Жана алая капля покатилась по шее, смешиваясь с грязью и потом.
- Вот только знаешь, что не вяжется? Именно ты должен был помочь Полю выйти. Ждать его в переулке и помочь скрыться. Но тебя там почему-то не было. Зато жандармы ждали Поля, - голос Шута опустился до холодного шёпота. Глаза сквозь прорези белой полумаски смотрели холодно и зло. - Но они не знали, что будут волнения у пекарни. И не знали, что я украду колье. А знаешь почему, дорогой Жан?
Клинок надавил чуть сильнее, заставляя мужчину запрокинуть голову выше и почти не дышать. Только поскуливать от ощущения того, как сталь медленно углубляет порез.
- Потому что все участники операции знают только свою часть плана. Страховка от таких как ты, - Шут наклонился к самому уху предателя и вкрадчиво спросил. - Как давно ты работаешь на Морлока, друг мой?
- Я не… - договорить он не успел. Шут с размаху полоснул кинжалом по щеке предателя. Кровь закапала на брюки Жана, пока тот выл. Он непроизвольно дёргался, стремясь коснуться раны. Прикрыть. Но лишь бился как муха в паутине. Шут ждал, глядя на это. Он не испытывал никакого удовольствия от подобного зрелища. Но оно было необходимо. Когда Жан затих, всхлипывая как свинья на скотобойне, Шут протянул руку в перчатке и сдавил его щёки пальцами. Перчатки тут же пропитались кровью.
- Теперь мы заговорим? Или продолжить? - холодно поинтересовался Шут.
- Это… Это же часовня. Дом Бога! - задыхаясь попытался образумить своего мучителя бывший революционер.
- Ничего страшного, - любезно улыбнулся Шут. - Бог мне не мешает. Теперь ответишь?
- Два месяца. Я работаю на него два месяца, - из глаз Жана текли слёзы. - Но я не хотел! Он угрожал моей семьей! Моей матери и сестре.
- Вот как, - Шут сощурился. - А тебе разве не говорили? Когда ты решил стать одним из нас? Наша цель - революция. И чтобы её достичь придётся жертвовать многим, рисковать ради общего дела и ради будущего страны.
- Но… Они же не при чём. Моя семья, - Жан умоляюще посмотрел на него, будто надеясь найти понимание.
- Стали при чём, когда ты стал одним из нас, - отрезал Шут. - Но ты предал. Между личным и идеей предпочёл личное.
Он отпустил щёки Жана и отошёл на шаг, глядя на трясущуюся фигуру с презрением.
- А зачем мне новый мир, если бы в нём не было моей семьи? - прошептал Жан. Он уже не всхлипывал. Молча плакал, глядя на свои ноги.
Шут приподнял под маской бровь.
- Чтобы сотни и тысячи других несчастных могли жить достойно, - холодно ответил он и, помедлив, добавил. - Но если говорить о семьях… Жена и дочери Поля остались без отца и мужа. Твоими стараниями. А теперь скажи, как много ты слил Морлоку за это время? Кто ещё на него работает?
- Я рассказал ему немного. Сказал, что мы используем прозвища вместо имён. Особенно те, кто ближе к тебе. И рассказывал о некоторых наших сходках, которые знал, - он говорил тихо, и Шут присел на корточки почти вплотную, чтобы слышать лучше.
- Повезло, что ты был только мальчиком на побегушках, - усмехнулся он. - Что про остальных шпионов?
- Не знаю! Мне не говорили! - отчаянно закричал Жан, и Шут недобро прищурился. Его рука с кинжалом метнулась, оставляя симметричный надрез на второй щеке.
- Лучше говори по-хорошему, Жан. Я не хочу больше терять людей из-за таких как ты!
- Я правда не знаю! - и, боясь очередного удара, Жан быстро заговорил, преодолевая боль. - Список! У Морлока есть список его шпионов. Там есть всё!
- Где он хранится? - Шут приставил кончик клинка к горлу мужчины.
- Не знаю точно! Только то, что он существует! И что Морлок разделил его на несколько частей.
- Это всё? - уточнил Шут, и Жан судорожно закивал.
- Больше ничего не знаю. Отпустите меня, пожалуйста! - он с мольбой заглянул в прорези полумаски.
- Не могу, - за лаконичным ответом последовал выверенный удар кинжала. Жан замолчал навсегда, а капли крови попали на рукав Шута. Тот глубоко вздохнул, отходя от тела и вытирая оружие о всё тот же рукав. Всё равно пальто выкидывать. И перчатки. А лучше сжечь.
Не думая о грязи и холоде, он сел прямо на пол, облокотившись затылком о стену. Кровь мерно капала с горла и щёк трупа. Кап. Кап. Кап. Шут закрыл глаза. В воспоминаниях тут же появился улыбающийся Поль. Они звали его Филин, за удивительное сходство с этой птицей. Он владел маленьким книжным магазинчиком, перешедшим ему от отца, а до этого работал архивариусом. Филин был тем, кто предложил выкрасть чертежи, потому что не смог найти их в университетской библиотеке и среди других архивов. Шут предлагал, чтобы в деле участвовал кто-то другой, но Филин настаивал. Разве опасно просто вынести бумаги? Оказалось, не просто опасно. Смертельно. Теперь его книжную лавку обыщут и изымут всю запрещённую литературу, которую Поль распространял. А его жена и дочери… Они ничего не знали и, скорее всего, Морлок их отпустит, но как им жить без кормильца и лавки? Шут внутренне поставил засечку, попросить Тень выделить средства на поддержку семьи Поля… И Жана.
Он открыл глаза и посмотрел на бездыханного бывшего товарища. Предатель расплатился за преступление жизнью. Но его мать и сестра никого не подставляли. Шут внутренне поморщился от этих мыслей. Не нужно было тратить средства Союза Свободы на кого попало, но раздражающая часть его не могла поступить иначе.
В проходе послышались шаги. Неспешные и слегка шаркающие. Шут поднял голову, уже зная, кого увидит. В часовню вошёл невысокий, угловатый мужчина лет 35. Увидев такого на улице, забудешь, не успев отвести глаз. Тонкие губы, нездоровый, почти жёлтый цвет кожи, редкие подстриженные волосы, цвет которых был то ли грязно-каштановым, то ли угольным. Одет вошедший был скромно, но аккуратно. Сюртук застёгнут на все пуговицы, рубашка отглажена, шарф идеально завязан. Единственное, что выбивалось из его серого облика - это карие глаза, смотревшие на мир острым, пронзительным взглядом.
- Тень, - даже сидя тело само вытянулось в струнку и кивок вышел почти армейским приветствием. Некоторые привычки Шут, видимо, никогда не сможет искоренить. Полумаску он не стал снимать, хотя собеседник и знал его настоящее лицо.
- Ты всё-таки его убил, - голос Тени походил на каркающий шёпот, из-за чего он никогда не был хорошим оратором.
- Иначе нельзя, - отозвался насмешник. Тень лишь покачал головой. Он не любил насилие, но ему приходилось признавать необходимость жертв. - Вы пришли полюбоваться потрясающей картиной возмездия? Каюсь, вон то кровавое пятно явно лишнее. Нарушает общую композицию.
- Я пришёл из-за новостей от Леблана, - прошелестел Тень, отворачиваясь от трупа и прикрывая лицо платком. Цвет его кожи стал ещё менее здоровым. - Он и правда пытается убедить Морлока, что является Лебедем.
- Да неужели? - бровь под маской взметнулась вверх. - И как? Успешно? Или многоуважаемый глава Тайной канцелярии отказывается верить в литературные таланты скромного учёного?
- Сейчас важно не это, - оборвал его Тень. - Он смог передать записку с именем. Видимо, хочет, чтобы мы защитили Лебедя, если ему не удастся убедить Морлока.
- И что за имя? - Шут не смог скрыть волнение, поднявшееся в груди. Рука невольно коснулась места у груди, где хранился его экземпляр “Карнавала”. Вспомнились все теории об авторе и Шут с нарастающим нетерпением ждал заветного имени.