Худшая академия магии: следствие ведут неудачники!

Карты

Примечание: все карты нарисованы автором книги. Для обозначений на картах использованы штампы авторства Attki (разрешено коммерческое использование)

Общая карта, на которой есть всё: Империя – гос-во справа

Только с географией мира. Зоны обозначены цветом по высоте, где "горы" – самый темный, "равнина и холмы" – средний, "низина" – бледный. "Елочками" обозначены леса. "Дерево с плодами" – любые плодовые деревья. "Колос" – зерновые с/х культуры: пшеница, рис, кукуруза, ячмень, овёс, гречиха, и т.п.

На этой карте отмечены границы государств (чёрным) и территориальные воды. Светлыми звездами – столицы стран, красными – столицы провинций внутри одной страны.

Эта книга про Империю династии Айзенкранц. Первый Император – Раймунд Великолепный – был человеком особенным, он назвал свою страну просто "Империя". Он был уверен, что его страна станет настолько великой, что все будут знать – это Империя с большой буквы. Соседи, понятное дело, придумали добавлять "Империя династии Айзенкранц" или просто "Империя Айзенкранцев".

На этой карте отмечены столицы провинций Империи, и столица всей Империи – Кессельталь.

С названиями провинций Раймунд Великолепный тоже не был изобретательным, он их назвал по частям света + столица.

Еще одна карта с наложением границ провинций на особенности местности.

В книге упоминается война с соседним королевством Рейкстрекланд. Раймунд Великолепный сначала присоединил Северо-Западную провинцию, со столицей Рейкховен. Раймунд был великолепен, поэтому этот день заключения мира провозгласил "первым" и объявил новый календарь. То есть провинцию присоединили в 1-ом году Империи. (граница светло-красная)

Западную провинцию присоединил всё ещё отличный Раймунд в 22-ом году Империи. Рейквелд – стал столицей провинции в рамках Империи, а до этого был столицей всего королевства Рейкстрекланд. У них "рейк" – значит "богатый", поэтому два самый крупных и важных города были названы именно так.

Оба региона очень плодородны и хороши для сельского хозяйства.

Академия Мерсхафен относится к Восточной провинции и располагается на острове.

Другие магические академии Империи. Галочкой отмечены те, которые не располагаются в столице своей провинции.

p.s. вторая книга дилогии "битва академий", так что с ними мы познакомимся позже.

Последнее – примерная карта возможного снежного покрова. Без белого зона, где снега никогда в жизни не видели (экваториальная). По-настоящему снег лежит только по верхней и нижней частям континента. Например, в округах Южной провинции Империи он вовсе не тает.

Глава 3: Затишье

Я проснулась в удручающем состоянии, потому что заставить себя переодеться вчера у меня так и не вышло. Белых рубашек у меня было более чем предостаточно, жилет помялся не настолько заметно, чтобы искать ему замену, форменных юбок всего полагалось две, так что свою последнюю проблему я тоже могла решить довольно просто. Можно было, конечно, поискать, чем погладить вещи, но обычно я просыпалась за час до завтрака, чтобы успеть побегать и позаниматься спортом на небольшой площадке перед академией.

Это было единственное, на что я могла хоть как-то повлиять собственными силами. Я не могла изменить, какой у меня был дар, что у меня не было никакого таланта ни к одному из наших предметов, не могла изменить, в какой семье я родилась и что была ниже всех в моей семье, но вот что я могла поменять? Я могла стать немного физически сильнее, выносливее, поэтому не первый год бегала по утрам, постепенно добавляя различные силовые упражнения. Так что, ха-ха, очень смешно: если вдруг на меня нападёт этот таинственный убийца, я смогу от него убежать или кинуть в него чем-нибудь тяжёлым. Ну, мало ли, ветка какая упавшая подвернётся или ещё чего. Какая удача! Сарказм, конечно же. Подобное положение дел вселяло в меня мало уверенности. Я даже перестала переодеваться из формы, в которой спала, в одежду, в которой обычно занималась спортом.

– Стоит ли оно того? – спросила я у самой себя.

Пропустить одну тренировку, даже если я не занималась вчера, потому что запланировала её именно на сегодня, в целом не было такой большой потерей. Намного важнее была причина, почему я хотела это сделать. Если никакого убийцы вовсе не было, то я боялась понапрасну. Если он был, то неизвестно, когда ректору Клостерштаубу ответят из столицы, если вообще ответят, и пришлют ли какую-нибудь помощь. Получается, спасаясь от возможного убийцы, я бы снова и снова пропускала свои тренировки, совсем бы потеряла форму и не оставила бы себе возможности убежать, превосходя убийцу в физической форме.

Нет, перспектива была так себе, так дело не пойдёт. Но всплыли навязчивые воспоминания: та рука со светло-голубым платком на запястье, которую я видела буквально вчера, за ней тело парня, к которому я даже наклонилась потрогать пульс, потому что думала, что он не умер, а потерял сознание. И выходить из комнаты решительно расхотелось. По крайней мере, идти куда-то одной отказывалась каждая часть тела.

Мне ничего не осталось, кроме как всё-таки позаботиться о своём комплекте формы. Утюг был один на несколько комнат, так что мне не нужно было выходить из женского крыла, мне даже не нужно было далеко идти по коридору, всего лишь мимо двух дверей налево, где располагался шкафчик. В нём был артефакт, который выглядел как обычный деревенский металлический утюг, в который нужно было закладывать уголь, разве что артефакт нагревался сам, никакие угли были не нужны, достаточно было в верной последовательности нажать набор рычажков, который располагался на боковой панели.

Фуф. Погнали!

Я приоткрыла дверь и осторожно выглянула наружу. В коридоре никого не было, я прислушалась и ничего не услышала. После чего бодрой трусцой добежала до шкафчика, распахнула его, схватила нужное мне и так же бодро поспешила вернуться в комнату, надёжно запирая дверь на замок. Я даже несколько раз проверила, дёрнув за ручку, всё было в порядке.

Я потратила ещё полчаса, чтобы разобраться со своей формой. Отправляться на завтрак всё равно было слишком рано, я села на кровать, полистала записи лекций, ещё раз осмотрела свой артефакт, но мне по-прежнему казалось, что он будет неплохо работать. Может быть, даже на семёрку улыбаться не придётся. А если улыбнуться, поставит ли Максимилиан мне шесть?..

А в общем, проведя за подобными размышлениями последующие полчаса, я переоделась и вышла на завтрак.

– Почему у тебя волосы красные? – спросила я, резко останавливаясь.

Я почти прошла мимо, не узнав Урса. Он стоял в коридоре, где мужское и женское крыло сходились в один проход, и по небольшому мостику со стеклянными окнами в пол можно было пройти во второе учебное здание академии. Наверное, стоило спросить у него, почему он там стоял, кого ждал и не надеялся ли, что я появлюсь. Но вместо этого у меня вырвался вопрос о его волосах.

– Сегодня красные, – сказал Урс, взъерошивая свои волосы пальцами. – Погоди, ты не обращала раньше внимания? Они меняют цвет каждый день, и я просыпаюсь и никогда не знаю, какие они будут сегодня.

Я поджала губы. Если бы я согласилась, что не обращала внимания, значит, я бы фактически признала, что за два с половиной года обучения вместе ни разу не удосужилась заметить, что он существовал. Поэтому я лишь неопределённо развела руками.

– Вдруг есть какая-то логика: вчера зелёные, сегодня синие, чтобы цвета не сильно отличались друг от друга, а то красный слишком контрастный.

Я довольно плохо врала на ходу, и это совершенно не звучало убедительно, поэтому поверить мне мог только полный идиот.

– Нет, – продолжал улыбаться Урс. – Иногда они белые сегодня и бледно-голубые завтра, а иногда оранжевые, затем фиолетовые. Я пытался понять, от чего это зависит, но не нашёл ничего общего. Я каждое утро просыпаюсь и не знаю, как будут выглядеть мои волосы.

Урс уже жестом пригласил меня пойти с ним, и я упустила возможность спросить, что он там делал, кого ждал, а может, мы случайно столкнулись? В конце концов, в коридоре было достаточно наших однокурсников, чтобы даже поверить в то, что наша случайная встреча была по-настоящему случайностью.

За завтраком, к счастью, нам не объявили об очередном трупе. Мия и Лина обсуждали, откуда на шее красотки Агнес появился красочный засос, но хотя бы мне не приписывали очередное убийство, чем я была довольна. Ректор Герман залез концом своей бороды в тарелку и теперь отчаянно пытался оттереть следы яичницы из своих волос. Преподаватель Максимилиан посмеивался над ним, на что Барбара даже встала из-за нашего стола, чтобы подойти к нему и собственноручно постучать столовой салфеткой ему по голове. Мда, такое в отношении дворянской особы здесь только Барбара могла себе позволить.

Максимилиан сидел сбоку от ректора, потому что у него не было курса, за который он бы отвечал. Другие преподаватели сидели за столами вместе со своими студентами. Раньше они все сидели за одним столом вместе с ректором, но, как мне рассказывали, имело место сразу несколько драк за едой, и подобную меру приняли, чтобы пресечь нарушение дисциплины.

Другие преподаватели остались со своими студентами, а наш курс, не зря нашей наставницей была именно Барбара, был самым тихим и послушным, по крайней мере в столовой, так что она не опасалась, что мы устроим какой-нибудь сюрприз, пока она помогала ректору оттереть бороду.

Весь день, на удивление, прошёл без происшествий. Я получила уверенную восьмёрку по зельеварению, за что преподаватель подмигнул мне и сказал, что если я ещё немного постараюсь, то обязательно получу полноценную семёрку. Урс, сидевший рядом со мной, за прошлую работу получил шесть. Поэтому, когда преподаватель устроил на паре парное задание, я даже удивилась, что Урс радостно вцепился в мою руку.

Допустим, в алхимии я была сильнее его, но сколько бы он ни пропустил занятий, отметка по зельеварению была у него лучше.

– Ты теперь всегда будешь работать со мной в паре? – не без подозрений поинтересовалась я.

– А что, хочешь от меня избавиться? – Он улыбнулся ещё шире, будто бы я только что очень смешно пошутила.

Я вздохнула и покачала головой.

– Я не против, я просто не понимаю, почему. Если ты ещё не понял, то отметки у меня просто отвратительные, и дар очень слабый, несмотря на то, кто моя известная мать.

Урс продолжал улыбаться.

– Мне всё равно, кто твоя мать. Но если ты не успела заметить, то по всем предметам отметки у меня намного хуже, чем у тебя. А это, – он помахал листочком с прошлой работой, на котором была нарисована шестёрка, – мне просто повезло, я всю ночь учил, и мне попался тот вопрос, который я успел запомнить.

Осталось навязчивое впечатление, что он незамысловато врал, но доказать это я не могла.

Под конец пары у нас даже получилось ничего не взорвать и не приготовить яд. Зелье должно было булькать немного по-другому, иметь другой оттенок и, самое главное, иметь усыпляющий эффект… Ну, ладно. Конечно, преподаватель на вкус не пробовал ни одну работу, он опускал в неё специальную палочку-артефакт. Так вот, что-то у нас даже получилось.

– Только если достаточно одной ложки правильного зелья, чтобы человек уснул, то вашего придётся выпить целый стакан, – сказал преподаватель. – Но в целом работа неплохая, особенно для тебя, Вильгельмина. Поэтому я готов поставить вам не абсолютно заслуженную, но шестёрку.

Так я убедилась, что с зельеварением у Урса было намного лучше, чем он притворялся. Во вторую случайную шестёрку подряд я уже не верила.

Следующим предметом у нас были артефакты – без происшествий. Историю Империи нам тоже удалось отсидеть с миром, как и следующую историю древней магии. Правда, Урс пытался проспать, всё прикладывался головой к парте, но я, проникшись определённым командным духом, снова и снова будила своего сонного напарника.

– Неужели ты ночью не выспался? – шёпотом спросила я ближе к концу пары.

– Выспался, – легко согласился Урс. – Просто Пфайффер такой нудный, и голос у него настолько монотонный, что я хочу спать, даже когда не хочу спать, только потому, что слушаю его.

Я не удержалась и хихикнула, за что получила замечание. То есть на меня профессор Петер Пфайффер сразу обратил внимание, а когда он несколько раз замечал, что Урс спит на парте, так ему ничего не сказал?! Хотя, судя по всему, спал Урс не первый раз, и если бы не я, то и сегодня не сделал бы ни одной записи.

– После занятий начнём нашу лабораторную работу, напарник? – спросила я, когда мы выходили из аудитории.

Выглядело так, будто бы он собирался возразить и лабораторной заниматься совсем не хотел, но в последний момент что-то пересилило, и он неуверенно кивнул.

– Превращение металла в серебро – это довольно длительный процесс. Очень важно сделать всё в нужное время. Нам придётся оставить ингредиенты на несколько дней, а в последний раз заготовку оставляли на месяц, чтобы она настаивалась. Поэтому чем раньше мы начнём, тем больше времени у нас останется, если мы на практике что-то сделаем не так.

Я была уверена, что что-то обязательно пойдёт не так. Перечитав свои записи, я убедилась, что понимала, как делать что и когда. Барбара очень подробно обо всём рассказала.

Для первого этапа нам нужно было собрать необходимые ингредиенты, в основном травы, которые росли вокруг академии. После чего аккуратно сплести стебли между веточками. Они на острове не росли, поэтому прутики нам предоставили небольшой связкой. Должна была получиться не совсем корзинка, а очень мелкое ситечко, через которое как раз и предполагалось прогнать некоторые жидкие ингредиенты.

Я нахмурилась, постукивая пальцем по недописанному предложению. Я либо отвлеклась, либо не успела, но точке явно было не место после предлога. Предложение терялось. Кусочки нужно было уложить в лист и плотно завернуть, а вот что потом нужно было сделать с этими самокрутками, было непонятно.

Я наклонилась в сторону, заглядывая через плечо Урса. Его записи были открыты, но он смотрел на меня, а не в тетрадь, как будто бы на моём лице было что-то более интересное. Сама я точно не была интереснее конспекта, которого, как я поняла в этот момент, у него толком не было. То, что у меня получилось будить Урса в течение нескольких пар, абсолютно не значило, что он внимательно всё записывал.

Я протянула руку, как бы спрашивая разрешения, перед тем как забрать его конспект. Пролистала, поняла, что с алхимией дела обстояли лучше, чем я боялась. Записи по предмету у него хотя бы были, хотя поля были покрыты различными рисунками.

– Да у тебя талант, – сказала я, разглядывая очень аккуратно прорисованные маленькие цветочки.

Выглядели очень симпатично. Я никогда бы не подумала, что только с помощью чернил и нескольких штрихов можно было сделать рисунки настолько объёмными.

Учитывая мой тон, это не было комплиментом. Но я улыбалась, покачав головой, поэтому и откровенным оскорблением моё замечание не являлось. Урс тихонько рассмеялся и ничего не сказал.

Немного полистав его тетрадь, мне удалось найти там то самое предложение, которое я не дописала. Правда, после него вся страница была изрисована маленькими картинками. Здесь были деревья, цветы, ягоды, даже небольшие животные, но нужной мне информации не было. Я чуть прищурилась и покосилась на Урса, а он лишь рассмеялся и развёл руками.

– Пойдём лучше спросим, – предложила я.

Урс безразлично пожал плечами: мол, делай как хочешь.

Я осторожно выглянула в коридор, прислушалась: там никого не было. Никогда бы не подумала, что буду бояться открывать двери, ожидая, что из темноты на меня может кто-то наброситься. Но никогда нельзя было быть слишком предусмотрительной, даже если ещё было недостаточно поздно. Зимой темнело ближе к ночи, зато летом у нас дни были невероятно короткие. Правда, на следующий раз стоило подумать о другом месте для совместной работы над лабораторной, даже если здесь и было необходимое оборудование. Может, получится как-то его незаметно утащить в другую комнату. Конкретно этот коридор всегда был в полумраке, здесь были небольшие редкие окна, располагавшиеся ближе к потолку.

Как-то даже воровато озираясь по сторонам, хотя я ведь ничего не сделала, мы прошли дальше. Иногда я поглядывала на Урса, но он не чувствовал себя увереннее меня. Я не заметила, чтобы он сильно испугался, когда нашли второй труп, а что он думал насчёт первого, я так и не знала. Я ведь тогда совсем не замечала, что он существует. В любом случае, на каждом шаге Урс дёргался больше, чем я, и, на удивление, меня это успокаивало. Наверное, так было проще убедить себя, что я не параноик или что не самая трусливая: мне других обстоятельств в жизни более чем хватало, чтобы добавлять к ним ещё и трусость. Но если боялись мы оба, то это было лишь предусмотрительностью. Даже определённой разумностью и ответственностью за собственное здоровье.

С такими невесёлыми мыслями мы бодро продвигались к аудитории, где всегда проходили пары по алхимии. Барбара могла быть как в небольшой комнате, которая была её личным кабинетом и прилегала к аудитории, так и в учительской. Но я рассчитывала найти её именно здесь, потому что, в отличие от Максимилиана, за полгода работы в академии ставшего всеобщим любимчиком, Барбара особенно ни с кем не ладила. Я даже несколько раз слышала, как другие преподаватели обсуждали её за её спиной. Слишком строгая, слишком правильная, невероятно красивая, у неё этого не отнять. За счёт уверенности в себе ей небольшая полнота очень шла, добавляя объёма груди и прочих округлостей её фигуре.

В общем, я была почти уверена, что мы найдём её в кабинете. Можно было, конечно, махнуть рукой на мой вопрос, отличную отметку мы всё равно никогда не получим, мне и пытаться было бесполезно. Я толком не могла это объяснить: да, мне бесполезно стараться. Даже если я вдруг стану очень умной и буду получать только идеальные отметки, на фоне славы моей матери этого никогда не будет достаточно. Чего стоило получать лучшие отметки в худшей академии Империи, если моя мать была лучшей в императорской Штаатсакедеми, где несколько веков учились наследники императоров, а также более дальние королевские родственники.

Но я вдруг ощущала определённую ответственность за Урса. Будет обидно, если у нас ничего не получится только потому, что я не дописала предложение. Я покосилась на его красные волосы. У этого парня с алхимией и так очень плохо, чтобы он ещё и полностью завалил полугодовую лабораторную работу. Если уж она будет провалена, то пусть это будет не по моей вине, вернее, тоже по моей вине, но хотя бы не такой глупой, как обычное отсутствие записей.

Правда, когда мы, перебежками преодолевая открытое пространство, добрались до аудитории, я удивилась, что дверь была приоткрыта, а внутри горел свет. Я осторожно заглянула внутрь и замерла. Магические кристаллы освещения горели только в передней части, где в аудитории располагались доска, стол и оборудование, которое Барбара использовала для занятий. Сама преподавательница тоже была там, сидела на своём положенном месте, в котором не было ничего особенно странного. Разве что я никогда не видела, чтобы она оставалась в аудитории, если не было пары. Удивительным в этой ситуации был Максимилиан.

– Что там такое? – прошептал Урс, подходя ближе ко мне, чтобы заглянуть внутрь через моё плечо.

Я дёрнулась, но не издала ни звука: важно было случайно не привлечь к нам внимание. Я не привыкла, чтобы меня трогали. Видимо, Урсу придётся это в лоб объяснять, потому что сейчас он стоял слишком близко. Я понимала, что он всего лишь хотел посмотреть внутрь, но то он за руку меня брал, чтобы утащить от трупа, то со спины ко мне прикоснулся. Я не привыкла, чтобы меня трогали.

Урс почти успел удивлённо воскликнуть, но я вовремя заткнула ему рот ладонью. Ладно, в том, что он стоял так близко ко мне, всё-таки был определённый плюс.

Дело в том, что в аудитории, с другой стороны стола, за которым сидела наша серьёзная строгая Барбара, перед ней на коленях распинался Максимилиан. Нет, я, конечно, знала, что он тот ещё бабник, но насколько нужно быть смелым, чтобы пытаться подкатить к Барбаре? Если я правильно понимала, он был младше её лет на десять или около того, красивый второй сын очень знатной и известной дворянской семьи. В этом описании против него играло абсолютно всё. Это была Барбара, которая собрала себя и свою карьеру буквально из ничего, только за счёт собственных мозгов и навыков.

Мой двоюродный брат попытался про Барбару Гротте что-нибудь разузнать, когда на первом курсе её назначили нашей наставницей. Он ничего не нашёл, только то, что Барбара была из довольно бедной многодетной семьи из юго-восточной провинции Империи. У неё типичная для того региона внешность, вон, светлая кожа и волосы – тёмный блонд.

Раньше она работала в столичной академии, а как оказалась у нас? Берт сказал, что оставалось ощущение, будто эту информацию специально уничтожили. Официально числилось, что файлы потеряли, что было странным для императорского архива. Либо там произошло что-то настолько ужасное, что конкретно на этот файл поставили гриф более высокой секретности, чем был у Берта, но тогда зачем было врать, что его потеряли? Сказали бы, что не положено, или думали, что он тогда попросит свою тётку, мою великую звёздную мать? И ей было можно абсолютно всё, но просить её ни о чём мне не хотелось. Ради такой мелочи Берт тоже не стал интересоваться.

Наверное, нам стоило тихонько уйти и сделать вид, что мы ничего не видели. Тем временем Максимилиан продолжал унижаться, кажется, он декламировал стихи или настолько плохо пел. В общем, Барбаре я искренне сочувствовала. Она смотрела на него с таким тяжёлым презрением… Что другой бы давно убежал. Через окно второго этажа. Но Максимилиан славился самоуверенностью, конечно, откровенно к студенткам он не приставал, но мог отпустить парочку комплиментов, что, учитывая его внешность и статус, могло тронуть сердце не одной девочки. По нему вздыхали многие.

Но факт оставался фактом — Максимилиан пытался склеить Барбару. Если поначалу она смотрела на него как на надоедливую букашку, то всё больше и больше её лицо принимало выражение полнейшего отвращения. Будто кто-то из студентов вместо домашней работы перед ней вывалил кучу мусора. Я даже задумалась, может, стоило ей помочь? Я обернулась и переглянулась с Урсом.

– Я ему и так не нравлюсь, – широко улыбнувшись, заявил он.

– Он ко всем парням испытывает мало интереса, – скептически заметила я.

– Что никак не опровергает того, что я сказал, – заметил Урс.

После чего, аккуратно взяв меня под локоть, Урс отодвинул меня себе за спину, а сам решительно шагнул вперёд и постучал в дверь, уже открывая её.

Максимилиан подскочил на ноги, уставился на нас, а я всё-таки была чуть-чуть повыше Урса, так что моя легко узнаваемая фиолетовая макушка торчала из-за него. Барбара усмехнулась, окинув нас довольным взглядом, после чего очень выразительно, как умела только она, отодвинула стул и скрестила руки на груди.

– Кажется, вам давно пора, Максимилиан фон Шаттенберг, – сказала она.

Так к нему обращалась только Барбара. На самом деле, я не была уверена, что такое обращение было верным, потому что дворянскими титулами никогда не интересовалась. Может, там положено было говорить «Ваше Сиятельство» или что-то в этом духе. Он второй сын герцога. Да, моей матери даровали титул, но, учитывая, как расстроен был Император, что дочь ничем не похожа на его любимицу, была большая вероятность, что унаследовать титул баронессы мне совсем не светит. Мне и не хотелось! Так вот, зачем тратить время?

В общем, была определённая вероятность, что личностей дворянских кровей нужно было обязательно звать, называя их титул, и ни в коем случае не просто по имени. Ни у кого из преподавателей академии Мерсхафен, кроме Максимилиана, дворянского статуса не было, поэтому их мы звали по именам. Конечно, это предполагало определённую фамильярность, но ректор настаивал, что подобная форма обращения сближала студентов и преподавателей, поэтому даже строгая Барбара принимала подобное обращение. А вот правил, как преподаватели должны были обращаться друг к другу, не было.