Худшая академия магии: следствие ведут неудачники!

— У Графа очень предсказуемый конец, — сказал Урс, забрал книгу у меня из рук и поставил обратно. — Безумно глупая книжка, тебе не понравится.

Я хотела было возразить: откуда он знал, какие книги мне нравились? И, может быть, мне, наоборот, хотелось чего-то полегче, без лишней морали. Но он уже отошёл и теперь искал что-то, водя пальцем по корешкам.

— Какая? — подала голос девушка. — «Графское поместье на скале»?

Она оторвалась от собственной книги, а я воспользовалась тем, что Урс отошёл, и взяла с полки ту же самую.

Девушка прищурилась, а потом взяла очки, которые валялись где-то рядом с ней. Я была уверена, что именно валялись, потому что через одно из стёкол шла крупная трещина, а второе просто было сильно поцарапано. Очки не выглядели так, будто бы с ними аккуратно обращались. Я чуть повернула книгу, чтобы она прочитала название.

— Твой друг прав, — наконец-то сказала она. — Помимо безумно банального сюжета, там ещё очень плохой конец. Тебе кажется, что если главный герой решил загадку и теперь знает о проклятии своего рода, то он обязательно сможет его снять или как-то справиться. — Девушка цыкнула и покачала головой. — Только не в этой книге. Он умрёт в конце, как если бы продолжал кутить в столице и ничего не делать. А так он целый год провёл в фамильном поместье, узнал, кто проклял его род и за что, но с проклятием сделать ничего не смог и умер в последней главе.

Я нахмурилась и поставила книгу обратно.

— А можно что-нибудь, где выживает не только главный герой, но и все остальные? — спросила я.

— Это детектив, в нём обязательно кого-то убьют, — сказала девушка.

— Но можно такой, — подал голос Урс, протягивая мне несколько книг одновременно, — что его убьют в самом начале, ты с ним даже познакомиться не успеешь. Книга начинается с того, что он уже мёртв, и в первой главе кто-то нашёл тело.

Я понимала, на что шла, когда решила почитать детектив. Но сама его фраза «кто-то нашёл труп» слишком напоминала о моей ситуации. Конечно, я всё равно бы не отказалась что-нибудь почитать, но к предложенному принялась с опаской.

— Ещё есть вот такое, — девушка широко улыбнулась, подскочила на ноги и тут же уронила очки с носа, просто бросив их на пол. Но в библиотеке были ковры, поэтому, скорее всего, им не сильно досталось. — «Загадка гробницы первого Императора», — гордо оповестила она, успешно достала её с полки и положила поверх тех, что я держала в руках.

Стопка росла, но я бы не сказала, что мне было тяжело.

— Здесь совсем никого не убили, ну, не считая Императора, но история начинается с того, что прошла тысяча лет с того дня, как его похоронили. Сюжет строится на том, что кто-то разграбил его гробницу, и главные герои ищут, кто это мог быть.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Подобный сюжет нравился мне намного больше. Правда, если я хотела из детектива почерпнуть что-то полезное, что могло бы помочь мне противостоять нашему убийце, то там бы этого явно не было. Но я пока не положила обратно книги, которые предложил мне Урс, поэтому, может быть, я к ним попозже вернусь. Когда успокоится сердце, а то перед глазами снова встал тот бедный парень, которого я нашла посреди ночи.

Возможно, стоило с девочкой познакомиться. С другой стороны, я не собиралась заводить друзей вовсе, тем более на первом курсе. Девочка больше ничего не сказала, она села обратно на ковёр, открыла свою книгу и продолжила читать. Вблизи она, значит, видела отлично, потому что очки так и остались валяться на полу.

Спорить с её выбором не стал и Урс. Он взял себе одну книгу и решительно отправился к диванчику. Ладно, если он выдержал Урса, который плюхнулся на него с ходу, то должен выдержать и меня, даже с моей огромной стопкой книг. Некоторые я пока поставила сбоку, а взяла сверху именно ту, про гробницу. Там хотя бы не было трупа, если, правда, на слово поверить этой первокурснице.

Вечер проходил довольно мирно. Я читала, книжка оказалась интересной. Урс начал одну, где-то через полчаса бросил, немного почитал, вернулся к полке с детективами, взял другую, и дальше мы читали в тишине. Я иногда подглядывала поверх страницы на свою соседку. Первокурсница по-прежнему сидела на ковре: то скрещивала ноги перед собой, то садилась прямо, несколько раз ложилась на спину и держала книгу над собой. Подальше от нас гудела небольшая компания, потом они ушли, и, казалось, в библиотеке нас осталось трое.

О библиотеке ходили слухи, что некогда библиотекарем был один старичок, который умер на работе, разумеется, от старости, но теперь его дух будто бы гулял между полок и пугал нерадивых студентов, которые мяли страницы или пачкали корешки. Конечно, никакого призрака не существовало, зато, когда было близко к отбою, в библиотеку заглядывал один из преподавателей. Если это Барбара, то спорить с ней никто даже не пытался: все собирали свои вещи и выходили. Но сегодня это был Петер. Никто не спешил выходить под пристальным взглядом немолодого преподавателя литературы, искусства, философии и прочих курсов, каждый из которых продолжался по несколько месяцев, но каждый год у нас ждали его пары. В общем, под его упрёки студенты вещи всё равно собирали, но выходили из библиотеки медленнее, чем если бы сегодня была очередь Барбары.

Оказалось, нас было не трое, а пятеро, разве что та парочка уже вышла. Судя по всему, они не читали, а целовались между стеллажами. Первокурсница так и осталась лежать, уткнувшись лицом в книгу.

— Уже пора уходить, — сказала я, подходя поближе.

Она оторвалась от книги, рассеянно кивнула и почти продолжила читать дальше, а потом будто опомнилась, закивала намного осмысленнее, подхватила книгу и вместе со мной и Урсом отправилась на выход. Я взяла с собой только одну книгу, которую читала, а стопку оставила рядом со стеллажом с детективами. Надеюсь, что духа умершего библиотекаря здесь всё-таки не было, потому что моему везению не хватало только проклятия.

Девочка нам ничего не сказала, поспешила вперёд. Я проводила её спину взглядом, пока она не исчезла в темноте коридора, и только потом повернулась к Урсу.

— Видишь, кто-то не боится ходить одной по ночам, — сказала я.

— Зато я боюсь, — совершенно невозмутимо ответил он, а потом взял меня за руку.

— Молодые люди, скоро отбой, поторопитесь в жилой корпус, — повторил Петер.

Я вздохнула, ладонь вырывать не стала. Урс притворялся или ему действительно было настолько страшно, что его мелко потряхивало? Но почему-то мне казалось, что он притворялся. Не знаю, то ли он зря читал про убийство и теперь страхи нахлынули с новой силой. В общем, вперёд мы пошли, держась за руки. Я ускорила шаг, увлекая Урса за собой. Нужно её догнать, а я даже имени её не спросила! Но она совсем ребёнок, даже если ей и должно было быть восемнадцать, чтобы поступать в любую магическую академию.

Первокурсницу мы догнали, когда она остановилась, разглядывая один из старинных гобеленов между академическим и жилым корпусами. Гобелен этот, пыльный и дырявый, никак не был подписан и достойным своего названия не выглядел.

Я немного замедлила шаг, чтобы она не испугалась, что мы её преследуем. Вдруг подумает! Мало ли что могло прийти в голову любительнице детективов. Здесь мы, такие подозрительные, в темноте за ней бежим. Девочка задержалась ненадолго и пошла вперёд, за ней — мы. Мы не разговаривали, я попыталась взглядом и выражением лица донести, что не хотела привлекать к нам внимание. Вроде бы получилось. В коридоре никого не было, и мы уже подходили к мосту, который вёл в жилой корпус.

Вдруг первокурсница взвизгнула и отскочила назад. Урс бросился к ней, она побежала и сбила его с ног, а я стала стоять, потому что не могла заставить себя пошевелиться. Нет, так нельзя, мне нужно было взять себя в руки. Проще было сказать, чем сделать, но для уверенности я обхватила себя руками. Вперёд. Раз. Два. Я старалась не думать, что конкретно я делала. Я никого не видела, значит, на первокурсницу никто не напал. Значит.

Но мои мысли оборвались, когда я увидела то, что увидела она. Вернее, того.

На белой плитке лежало тело.

Контраст цветов придавал ситуации особенную нереальность. Тёмная кожа. Девушка лежала на спине, чуть-чуть завалившись набок, её длинные волосы разметались по белой плитке. Тёмно-синие волосы. Настолько тёмные, что синий отдавал чёрным. У всех жителей северной провинции была смуглая кожа и тёмно-синие, почти чёрные волосы. На нашем курсе северян было двое: я и Надья. В самой академии их было больше, поэтому определённая надежда, что это была не она, всё ещё оставалась. Я увидела её лицо, но не успела понять, кто это был. Я не хотела понимать. Не хотела видеть.

Смуглая кожа и длинные тёмные волосы, их будто расплескали по этой проклятой белой плитке. Я не хотела видеть. Не хотела признавать.

За моей спиной успокаивали первокурсницу. Я резко обернулась: она брыкалась, а Урс обнял её и крепко прижимал к себе, поднял голову. Наши взгляды пересеклись. Не знаю, что на моём лице отразилось: паника, страх или внезапно победившая агония.

Это была Надья.

— Привет, — было последним, что она сказала мне несколько месяцев назад, воровато оглядываясь по сторонам, когда мы встретились в коридоре. — Прости, мы с тобой последнее время почти не общались. Ты понимаешь, домашние работы, задания, ты не подумай, но просто понимаешь…

Я понимала. Я понимала, что на третьем курсе все давно поняли, что я полная неудачница, а не дочь своей звёздной матери. Я понимала, что на третьем курсе все точно знали, что со мной дружить — значит тоже быть неудачницей. Я понимала, что Надья боялась, что её рядом со мной заметят. Она поэтому постоянно озиралась, она бы притворилась, что вообще со мной не разговаривала, а просто что-то спросила. Я всё понимала. Возможно, я бы могла понять и сейчас.

Но я не могла. Я помнила Надью с самого детства. Мы никогда не были закадычными подружками, но я помнила её, когда нам было по пять лет, по шесть, семь, по восемь…

Я не заметила, когда начала задыхаться. По девять, по десять… Я встречала её каждый год в северной столице, Фельзенглют. По одиннадцать, по двенадцать… Мы обе оказались слишком глупы, чтобы поступить в любую другую магическую академию, кроме академии Мерсхафена.

Я не заметила, когда первокурсница перестала визжать. Теперь она тихо всхлипывала. Урс держал её одной рукой. Я не видела, но понимала: второй он обнял меня и прижал к себе. Я не кричала. Не рыдала. Не могла. Разве что наклонилась вперёд и уткнулась лицом ему в шею, потому что не хотела видеть. Как будто бы, если я не буду смотреть на неё, Надья вдруг встанет. Как будто я живую приняла за мёртвую! Это было глупо.

Я с трудом соображала, но должна была заметить: на наш крик прибежали другие студенты. Снова раздались крики, кто-то от страха, кто-то командовал, что нужно привести преподавателей. В последний момент я вырвалась вперёд, упала на колени. Мне нужно было посмотреть ещё раз, мне нужно было увидеть её лицо, чтобы быть уверенной, что это точно была Надья…

Мне нужно было прикрыть глаза. Это было такое северное суеверие, наследие даже не прошлых веков. Когда-то, ещё до существования Империи, ещё до королевства, в горах севера жили кочевые народы. Они верили, что глаза мёртвого нужно обязательно чем-то покрыть. Не закрыть, хотя это тоже было необходимо, но так делали и в других уголках Империи, а покрыть ещё чем-то сверху, лучше всего специальным погребальным платком с традиционной вышивкой. Конечно, у меня такого не было, и уж тем более у Надьи с собой не было ничего даже близко похожего.

Но у неё на запястье был её синий платок, полагавшийся третьему курсу. Я развязала его, пальцы не слушались, руки дрожали. Меня пытались схватить за плечи и оттащить, но я развязала платок на её запястье и всё-таки покрыла её глаза, перед тем как меня буквально схватили на руки. Я не видела, кто это был, кто-то из парней. Они тащили меня, швырнули в сторону. Урс был там, он больше не держал нашу первокурсницу. Я не искала её в толпе, до её судьбы мне больше не было никакого дела. Я не всматривалась в людей, которые теперь суетились вокруг неподвижного тела. Мне было всё равно.

Я не заметила, когда разрыдалась. По-прежнему ничего не чувствовала, но Урс почему-то вытирал мои щёки рукавом собственной формы. Я подняла руку, потрогала и поняла, что это были мои слёзы. Я не рыдала. Урс проводил меня в мою комнату, я не сопротивлялась. Кажется, он спросил, где у меня ключ. Или не спросил, но, стоя лицом к собственной двери, я поняла, что его нужно достать. Руки дрожали, с замком я бы не справилась, поэтому я сразу отдала ключ ему. Урс ничего не говорил, только как-то даже слишком заботливо придерживал меня за плечо. После чего подтолкнул внутрь, протянул мне ключ, что-то сказал.

Я не расслышала, уставилась на него.

— Запри дверь изнутри, — догадался он, разжал мою руку, где я зажала ключ в кулак, потом указал жестом на дверь, видимо, чтобы я хотя бы по жесту поняла, если вдруг снова его не услышу.

Я кивнула.

Он не уходил, так и остался стоять, будто ждал, чтобы я закрыла дверь ему в лицо и он бы услышал звук замка.

— Я закрываю дверь, потом запираю её изнутри, — безразлично сказала я.

Он устало улыбнулся. После чего я проделала всё, что обещала. Щёлкнул замок. Я ещё немного постояла, пытаясь понять, смогу ли я услышать его удаляющиеся шаги. Не знаю, сколько я стояла и смотрела на дверь. Шагов не последовало, впрочем, и криков с той стороны я почти не слышала, так что это показалось логичным.

Я не заметила, когда или зачем начала переодеваться. Я, видимо, по привычке зашла в комнату, заперла дверь: нужно снять одежду и взять пижаму. Хотелось просто забраться на кровать, уткнуться лицом в подушку, спрятаться под одеяло. Я была уверена, что сделаю это прямо в форме, какой неудобной она бы ни была. Пускай помну, пускай завтра искать запасную форму…

Но я уже была в пижаме, сидела на кровати, и мне оставалось лишь спрятаться под одеяло, когда я услышала под дверью какое-то шуршание.

Я подняла ноги и поджала их к груди, когда внутрь юркнуло что-то маленькое. Оно было беленькое, маленькое, и если бы я была дома, то подумала бы, что это мышь. Но в академии мышей не было! Откуда здесь могла взяться мышь?!

Тем не менее я продолжала смотреть, и вскоре маленький комочек, который сначала пролез под дверь, а затем залез под шкаф, показал наружу свою белую мордочку. Это была мышь. Кто-нибудь, может, и завизжал бы, но я мышей никогда не боялась, хотя откровенно и не любила. Кто вообще мог любить мышей? Например, мой двоюродный брат.

В любой другой день, скорее всего, какая-то случайная мышь не произвела бы на меня никакого впечатления. Но буквально минут десять назад мы нашли тело девушки, которая была самой близкой к слову «подруга», какая у меня когда-либо была. Я вытерла глаза рукавом пижамы. Она ведь была твоей подругой, была. Даже если бы мы перестали общаться, Надья была моей подругой.

Я понятия не имела, чем питались мыши, но что-то подсказывало мне, что правильный ответ здесь был — всем. Я слезла с кровати, ноги ощущались будто ватные, но от них особенно много и не требовалось: дойти до стола. В верхнем ящике у меня валялись крекеры. Одной Богине известно, было ли им несколько месяцев, а то и целый год. Казалось, они всегда валялись у меня в ящике стола, и это было самое простое, чем я могла попробовать её подманить.

Должно быть, я выглядела как сумасшедшая, но ведь, кроме меня, в комнате никого не было, поэтому кто бы увидел?

— Привет, иди сюда, хорошенькая, иди сюда, — я улыбалась, но чувствовала, как дрожат губы, так что вряд ли получалось дружелюбно. Скорее всего, всё моё лицо перекосило, но я надеялась, что мышь не отличает человеческих эмоций. — Хорошая такая, иди сюда.

В домах на севере водилось много мышей. Конечно, они не были белыми, а в основном тёмными, коричневыми, с хвостиками намного длиннее, потому что они были приспособлены к жизни в горах. Появление мыши сейчас ощущалось как некая связь с домом. На севере водилось много мышей, конечно, не в нашем доме. Моя мать никогда подобного бы не потерпела, но их любил Берт. Точно, он завёл мышей. Это было первое, что он сделал, когда съехал в собственный дом. Он завёл мышей, как бы странно это ни звучало. Мышка…

— Иди сюда, хорошенькая, — причитала я, совсем сошла с ума.

У меня был слишком безумный голос. Я вроде бы и говорила сама, но он доносился до меня будто чужой.

Я присела на корточки и подползла к шкафу, размахивая перед собой крекером. Мышка не сразу вылезла мне навстречу, но, когда она понюхала и уцепилась за крекер, я постаралась не дёргаться. Дала ей съесть как минимум половину, только потом протянула руку.

— Хочешь, я тебе ещё дам? — предложила я.

В ответ она пискнула, но мой бесполезный дар не помог мне ничего понять. Мышь понимала меня, значит, всё было не так плохо.

Наконец, осторожно подхватив мышку на ладонь, я вернулась к столу, протянула ей ещё один целый крекер вместе с половинкой, что у неё уже была, после чего присела на кровать. Залезла под одеяло, а мышь посадила на подушку. Она радостно уплетала угощение, но на меня подглядывала будто с опаской.

— Не бойся, я не дам тебя в обиду, — пробормотала я, но мой голос сломался.

Если бы кто-то не дал Надье погибнуть, она сейчас бы была жива. Если бы кто-то защищал Надью, то мы бы нашли не её, а какую-нибудь безжизненную куклу, незнакомку, чьего имени я бы никогда не узнала. Если бы кто-то, хоть кто-нибудь, смог её уберечь…

Я поняла, что снова плачу, только когда начала захлёбываться. Но мне было всё равно. Кажется, я высморкалась в край одеяла, а потом уткнулась лицом в подушку. Дышать было тяжело, но я всё равно провалилась в сон.