Жизнь с любовью 2

И мы стояли. Голые. В темноте. В тишине. Двое. Без одежды, без фасада, без стены. Без ничего. Только кожа, и тепло, и дыхание, и запах. Её запах, который стал — сильнее. Гуще. Тяжелее. Феромоны, которые не выделялись «без разрешения», как Клёпа бегала, а теперь — с разрешением, с «да», с «я хочу, и ты хочешь, и мы хотим, и пусть». И этот запах заполнял комнату, как духи, как туман, как то, чем дышишь и становишься — другим. Не собой, а — нами.

---

Мы легли. На кровать. На простыню, прохладную, чистую, белую. И — были. Рядом. Голые. Тёплые. Живые.

Я касался. Её. Губами, пальцами, всем. Лицо, шея, плечи, ключицы. Места, которые не «эротика», а — она. Которые я любил. Которые знал. Которые — были. И от каждого касания — отклик. Тихий, тёплый, как эхо, как ответ. Её тело — отвечало. Не словами, нет. Дыханием. Движением. Теплом. Тем, как мышцы под моими губами напрягались и расслаблялись, как кожа покрывалась мурашками, как дыхание становилось неровным, с паузами, с вдохами, с «не останавливайся, но не спеши».

Её тело. Под моими губами. Каждая часть. Каждый изгиб. Каждая впадина. Грудь, мягкая, тёплая, с сосками, которые затвердели под моим языком, и от этого — стон. Тихий, лёгкий, как «мм», как мурчание. Живот, гладкий, тёплый, который вздрагивал, когда я целовал, и от вздрагивания — ещё стон. Бёдра, гладкие, сильные, которые раздвигались, под мои губы, открывая, впуская, как двери, как ворота, как «входи».

И я — входил. Губами. Языком. Осторожно, нежно, как она просила, как я обещал, как — всегда. Вкус. Не «вкус», нет, не еда, не рецепторы. Вкус — она. Тёплая, солоноватая, живая. И от этого вкуса, от этого прикосновения, от этого «входи» — она стонала. Не тихо, нет, теперь — громче. Не крик, нет, не стон, нет. Среднее. То, что бывает, когда телу — хорошо. Когда телу — так хорошо, что оно не может молчать. И не нужно молчать. Потому что дети спят. Крепко. И Клёпа спит. И мир спит. И можно. Можно — стонать. Можно — «мм». Можно — «да». Можно — «ещё».

— Ещё, — сказала она. Шёпотом. Хриплым, низким, как из погреба, из глубины, из того места, где живут не слова, а желания. — Ещё. Не останавливайся. Не спеши. Ещё.

И я — ещё. Губами, языком, осторожно, нежно, как течение, как волна, как то, что не торопится, но идёт, идёт, идёт. И она — поднималась. Не физически, нет, не вверх. Внутри. К чему-то. К тому, что «вершина», что «пик», что «вот». Поднималась, как ракета, как стрела, как то, что летит вверх и не может не. Тело — вело. Тело — знало. Тело — шло. И я — вёл. Губами. Языком. Нежно. Как она просила. Как я обещал. Как — всегда.

И когда — пришло. Когда — «вот». Когда тело напряглось, и дыхание остановилось, и стон стал — длинным, высоким, тонким, как нота, как струна, как то, что натянулось и звенит. Когда — пришло. Я — чувствовал. Губами. Её тело, которое пульсировало, которое сжималось, которое — жило. И я — держал. Губами. Нежно. Как якорь. Как то, что держит, пока — шторм. И она — пришла. Тихо, громко, мягко, сильно. Вся. Целиком. Как волна, которая разбивается о берег и становится пеной, и пеной становится светом, и светом становится тишина.

И — затихла. Медленно. Как струна, которую отпустили. Как волна, которая ушла. Как то, что было — и прошло, но осталось. Её дыхание — вернулось. Ровное, глубокое, с выдохом, длинным, тёплым, как «хорошо», как «спасибо», как «вот».

— Ты, — сказала она. Шёпотом. — Ты... идём. Наверх. Ко мне. Хочу тебя. Всего. Без ничего. Без преград. Без этого. Без презерватива. Хочу — тебя. Внутри. Чувствовать. Всего. Кожу. Тепло. Всё. Без ничего между. Заполни меня. Заполни. Весь. Целиком. Без ничего. Только ты.

---

Я лёг. На неё. Она — подо мной. Тёплая, мягкая, мокрая, открытая. Открытая — не как дверь, нет. Как — доверие. Как «я — тебе, ты — мне, и ничего между». Ноги — раздвинуты. Руки — на моей спине. Глаза — открытые, зелёные, тёмные, глубокие, в которых — я. Моё отражение. Мой контур в темноте. И в этих глазах — не страх, не сомнение. «Да». Только «да».

— Будь нежен, — сказала она. Шёпотом. Как мантра. Как молитва. Как то, что не устаревает, не стирается, не забывается. — Будь нежен. Как всегда. Но — без ничего. Без защиты. Только ты. И я. И — всё.

— Буду, — сказал я. Как клятва. Как обещание. Как то, что не нарушается.

И — вошёл.

Медленно. Как течение, как волна, как то, что не вторгается, а приходит. Не резко, не быстро, не «сразу». По чуть. Миллиметр. Пауза. Ещё. Пауза. Ещё. Пауза. Как спуск по лестнице, как погружение в воду, как то, что не прыгает, а входит. Постепенно. Нежно. Как она просила. Как я обещал. И она — принимала. Телом, которое поддавалось, которое открывалось, которое впускало. И от каждого миллиметра, от каждого «ещё» — стон. Тихий, лёгкий, как «да», как «ещё», как «глубже».

И — вошёл. Весь. Целиком. До конца. Без ничего. Без преграды. Без слоя. Кожа к коже. Тепло к теплу. Живое к живому. И от этого «без ничего» — другое. Не как вчера, не как тогда, не с презервативом. Другое. Ближе. Чище. Острее. Потому что не было слоя, не было преграды, не было «между». Только — я. И — она. И — внутри. И — всё.

Она выдохнула. Длинно, глубоко, как выдыхают, когда заполняются. Когда — «вот, ты, весь, целиком, без ничего, тут, внутри, заполнил, вот, хорошо». И её тело — обхватило. Моё. Тёплое, влажное, живое. Обхватило, как рука, как перчатка, как то, что держит и не отпускает. И от этого обхвата, от этого «без ничего», от этого «кожа к коже» — волна. Не физическая, нет, или физическая, но не только. Та, которая от неё, от её тела, от её «да», от её «заполни меня». Волна, которая началась там, где мы соединились, и пошла, пошла, по всему, до кончиков пальцев, до корней волос, до дна, до поверхности, до всего. И я — закрыл глаза. И был. Тут. В ней. С ней. Без ничего. Только — мы.

— Заполнил, — сказала она. Шёпотом. Хриплым, низким, тёплым. — Чувствую. Тебя. Всего. Без ничего. Кожу. Тепло. Всё. Чувствую. Каждым местом. Каждым. Вот. Вот так. Вот так. Не двигайся. Не двигайся. Дай. Дай почувствовать. Дай — быть. Тут. С тобой. Внутри. Без ничего. Дай.

И я — не двигался. Лежал. В ней. Без ничего. И она — лежала. Подо мной. Без ничего. И мы — были. Одно. Целое. Без границы, без «моё» и «твоё», без «внутри» и «снаружи». Одно. И это «одно» — было. Не как слово, нет, как реальность. Как химия, как физика, как биология, как — правда. Кожа к коже. Тепло к теплу. Пульс к пульсу. Одно.

---

Потом — движение. Медленное, как танец, как прилив, как дыхание. Не ритмично, нет, не механически, не «так надо». Живо. Неровно. С паузами, с вдохами, с «остановись, подожди, дай почувствовать», и я — ждал, и она — ждала, и мы были в паузе, и в паузе — больше, чем в движении, потому что в паузе — всё. Вся полнота. Всё присутствие. Всё «ты тут, и я тут, и мы».

Её тело. Подо мной. Живое, тёплое, откликающееся. Не как объект, не как «тело», а как — она. Как Киладоша. Как та, которая командовала и просила, которая решала и хотела. И сейчас, тут, в темноте, в тишине, без ничего между, была — только женщина. Которая хотела. Которую хотели. Которая — была. Со мной. Тут. Нежно. Без преграды. Без защиты. Без «между». Только — мы.

Движение. Вперёд, назад. Медленно. Кожа к коже, и от каждого движения — стон. Не громко, нет, тихо, как мурчание, как «мм», как «да», как «ещё». И я — двигался. Медленно. Нежно. Как она просила. Как я обещал. И она — двигалась. Со мной. Навстречу. Как волна, которая идёт к берегу и возвращается, идёт и возвращается. Вместе. В одном ритме. В одном дыхании. В одном — всё.

— Да, — шептала она. — Да. Вот так. Вот так. Не спеши. Не останавливайся. Вот так. Вот так. Заполни. Меня. Всего. Целиком. Не — половину. Не — часть. Всего. Целиком. Заполни. Меня.

И я — заполнял. Движением, телом, теплом, присутствием. Заполнял её, как вода заполняет сосуд, как свет заполняет комнату, как тепло заполняет дом. Заполнял — всего. Целиком. Без остатка. Без пустоты. Без «между». И она — принимала. Всё. Целиком. Без сопротивления, без «подожди», без «осторожнее». Принимала, как земля принимает дождь, как дерево принимает свет, как — то, что для неё, что ей нужно, что — её.

Её руки. На моей спине. Пальцы — не царапали, нет, не цеплялись. Лежали. Потом — двигались. По спине, по позвоночнику, по лопаткам. Как чтение. Как письмо, написанное пальцами на коже. «Ты. Тут. Внутри. Без ничего. И мне — хорошо. И мне — ты нужен. Весь. Целиком. Без — ничего».

Её дыхание. Стало неровным. Частым, с паузами, с длинными выдохами, с короткими вдохами. И в каждом выдохе — звук. Стон. Не громкий, нет, тихий, как мурчание, как «мм», как «хорошо», как «ещё». И от каждого стона — я чувствовал. Не слухом, нет, кожей, губами, телом. Чувствовал, что ей — хорошо. Что ей — так, как она хотела. Что «заполни меня» — заполнил. И «без ничего» — без ничего. И «всё целиком» — всё целиком. И — хорошо.

Время. Не было. Часы на тумбочке светили цифрами, которые не существовали. Времени — не было. Был момент. Один. Длинный, как дорога, как река, как жизнь. Момент, в котором мы были, и больше ничего. Момент, который не измерялся минутами, а измерялся вдохами, выдохами, стонами, «ещё». И «ещё» было — много. И «ещё» было — мало. И «ещё» было — всё.

Движение стало — глубже. Не быстрее, нет, глубже. Как корень в землю, как вода в почву. Глубже, и от глубины — острее. И от остроты — ближе. К тому, что «вершина», что «пик», что «вот». Ближе. И тело — знало. Моё и её. Оба знали. И оба — шли. Туда. К «вот». Вместе. В одном ритме, в одном дыхании, в одном — всё.

— Заполни, — шептала она. Снова. Как мантра. Как молитва. Как то, что не устаёт, не стирается, не забывается. — Заполни. Меня. Внутрь. Всё. Дай. Мне. Всё. Всё. Что есть. Всё. Дай. Внутрь. Без ничего. Без преграды. Всё. Дай.

И я — дал. Всё. Что есть. Внутрь. Без ничего. Без преграды. Кожа к коже. Тепло к теплу. Живое к живому. И от этого «дал» — момент. Тот, который «вершина», который «пик», который «вот». Тихий. Как свет. Как тепло. Как то, что заполняет и не обжигает, а греет, и греет, и греет, и не заканчивается. Тихий. Нежный. Как она просила. Как я обещал. Как — всегда.

И она — тоже. Вместе. Со мной. Одновременно. Как два сердца, которые бьются в один ритм, как два дыхания, которые совпали, как две волны, которые слились. Вместе. И от этого «вместе» — внутри взорвалось, но не громко, не резко. Тихо. Как тёплый свет, как мягкое пламя, как то, что заполняет и не обжигает, а греет, и греет, и греет, и не заканчивается.

И — тепло. Внутри. Её. Моё. Наше. Без ничего между. Тепло, которое заполнило, которое — было, которое — осталось. Тепло, которое — «ты во мне, и я вокруг тебя, и мы — одно, и ничего между, и — всё».

---

Мы лежали. Потом. В темноте, в тишине, в тепле. Она на моей груди, с головой на плече, с рукой на сердце, с волосами на моей коже. Я на спине, с рукой на её спине, с пальцами в её волосах. И мы дышали. Вместе. Ровно, глубоко, как одно дыхание, как один ритм, как одно.

— Киладоша, — сказал я. Шёпотом. В темноту. В неё.

— Мм, — ответила она. То же. Мурчание. Стон. «Мм». Как Клёпа, как Уголёк, как то, что мурчит и греет. Но — другое. Глубже. Тяжелее. Как «мне — хорошо, и я — полная, и ты — внутри, и — всё».

— Ты... в порядке?

— В порядке, — сказала она. И улыбнулась. На моей груди, на моей коже. Я чувствовал. — В полном. В абсолютном. В таком порядке, в каком не была. Никогда. Потому что — впервые. Без ничего. Без преграды. Без слоя. И — тепло. Внутри. Твоё. Чувствую. Каждым местом. Чувствую. Ты — тут. Внутри. И — тепло. И — хорошо. И — всё.

— Всё, — повторил я.

— Всё, — подтвердила она. И поцеловала. В грудь. Туда, где сердце. Одним поцелуем. Тихим, тёплым, как точка, как «спасибо», как «вот», как «не уходи», как «всегда».

И я лежал. И она лежала. И дом лежал. И ночь лежала. И тишина. И тепло. То самое, внутреннее, которое «без ничего», которое «кожа к коже», которое — осталось. И мокрые губы. И тяжёлое, расслабленное тело. И «я тут» и «ты тут» и «мы тут». И мурчание. Далёкое, из мансарды. Клёпа, которая спала. И мурчала. Во сне. Как Уголёк, как маленький серый уголёк, который горит, который всегда. И от этого мурчания, от этого далёкого, тихого звука, внутри что-то согревалось, что-то, что было тёплым, стало ещё теплее, и что-то, что было «всё», стало «больше, чем всё», и это «больше, чем всё» не имело названия, но имело вес, и тяжесть, и тепло, и «навсегда».

— Заполнил, — прошептала