Ангельские Глаза

— Смотри, — вдруг говорит Мия и останавливается у старой скамейки.

На дереве рядом сидит огромный чёрный ворон. Он не улетает при их приближении, а лишь поворачивает голову, поблёскивая умным глазом.

— Думаешь, это дух-хранитель больницы? — серьёзно спрашивает Мия. — Проверяет, как мы тут справляемся?

Той смотрит на птицу, потом на серьёзное лицо дочери и начинает тихо смеяться. — Если так, то передай ему, что пицца была отличная, но промывание желудка я спонсировать отказываюсь.

Ворон издаёт хриплый каркающий звук, словно соглашаясь, и тяжело перелетает на ветку повыше. Они стоят под дождём ещё минуту, просто дыша холодным воздухом, прежде чем вернуться обратно в стерильное тепло отделения.

Они возвращаются в палату. Мия, несмотря на браваду, заметно устала — прогулка отняла последние силы. Той помогает ей забраться обратно под одеяло и поправляет подушки.

— Ворон одобрил, — Мия сонно сообщает Тою, натягивая куртку отца до самого носа. — Сказала, что ты смешной, но пахнешь лекарствами.

Той усмехается, забирая с кресла свою сухую одежду. Он идёт в душевую при палате, чтобы переодеться. Когда он возвращается, в комнате горит только тусклый ночник у кровати.

Мия уже спит. Её дыхание ровное, а чёрная бандана чуть съехала набок во сне. Той садится в кресло рядом, берёт её за руку — пальцы всё ещё прохладные после дождя — и сам проваливается в дремоту, не выпуская её ладони из своей.

Глубокой ночью Той просыпается от тихого шороха. Он открывает глаза и видит, что Мия не спит.

Она сидит в кровати, обхватив колени руками, и смотрит в огромное окно палаты. За стеклом бушует осенний ливень, капли с силой бьют по карнизу. В тусклом свете ночника её лицо кажется взрослым и уставшим.

— Ты чего? — хриплым со сна голосом спрашивает Той. — Приснилось что-то?

Мия медленно качает головой, не отрывая взгляда от темноты за окном. — Нет... Просто думаю. И когда мы поедимим домой?

В горле у Тоя встаёт ком. Он придвигает своё кресло ближе к кровати, берёт пульт и выключает ночник, оставляя их только под шум дождя. Спи. Я здесь.

Мия вздрагивает, и Той чувствует, как её плечи дрожат. Она пытается сдержаться, но тихий всхлип всё же прорывается наружу.

— Я боюсь, пап, — шепчет она в темноту, и её голос ломается. — А если... если химия не добьёт их? Если они там внутри остались?

Той пересаживается с кресла прямо на край кровати, рискуя разбудить датчики. Он осторожно обнимает дочь поверх одеяла, прижимая её голову к своему плечу.

— Слушай меня внимательно, боец, — говорит он тихо, но твёрдо, так, как отдавал команды на вызовах, когда счёт шёл на секунды. — Ты сейчас командир этой операции. Твоя задача — спать, есть эту ужасную кашу и смотреть мультики. Моя задача — быть твоим щитом. Всё остальное: этих гадов, анализы и протоколы — я беру на себя. Поняла? Тебе нельзя бояться, у тебя иммунитет от страха теперь.

Мия ещё пару раз шмыгает носом, а потом кивает ему в плечо. Её дыхание постепенно выравнивается. Через десять минут она снова засыпает — крепко, без сновидений, под шум дождя и мерное гудение аппарата за дверью палаты.

Той осторожно, чтобы не потревожить дочь, возвращается в своё кресло. Он сидит до самого рассвета, глядя то на спящую Мию, то на кардиомонитор.

Утром ливень стихает. Первые лучи солнца окрашивают больничный парк в золотистый цвет. Той чувствует, что задремал прямо в кресле, когда его будит звук открывающейся двери.

На пороге стоит медсестра с подносом завтрака и огромный букет жёлтых гербер. А за её спиной — родители той самой Кати из параллельного класса, одноклассницы Мии, которая тоже лежит здесь после аварии.

— Мы... мы слышали, она проснулась, — неуверенно говорит мама Кати, протягивая цветы. — Это от всех ребят из 2 «А». Чтобы быстрее поправлялась.

Той принимает букет, стараясь загородить им лицо Мии — девочка ещё лысая после химии, и он боится, что это смутит гостей. Но Мия уже сама открывает глаза. Она щурится от света, видит толпу у дверей и улыбается:

— Ого. У меня тут приёмный день начался? Заходите, только тихо, я тут немного простудилась и облысела слегка.

Родители Кати замирают на секунду, а потом мама девочки не выдерживает и всхлипывает, закрывая рот рукой. Её муж тут же обнимает её за плечи.

— Ты... ты выглядишь как настоящий боец, Мия, — говорит он хрипло, пытаясь разрядить обстановку. — Катя нам всё рассказала про «космический десант». Она очень хотела прийти сама, но у неё сегодня снова процедуры.

Мия переводит взгляд с букета на бледное лицо подруги (Той замечает в коридоре коляску-каталку Кати) и вдруг становится серьёзной. Детская бравада исчезает.

— Передайте ей, — тихо, но чётко говорит Мия, глядя прямо в глаза отцу Кати. — Скажите, была сложно, но мы обе выжили. И пусть она не плачет из-за волос. Это просто шлем сполз. Мы скоро выйдем на связь по рации.

Родители Кати кивают, не в силах произнести ни слова от подступивших слёз. Медсестра ставит цветы в банку из-под физраствора. Когда они уходят, атмосфера в палате меняется — вчерашний страх перед болезнью отступил. Теперь это был штаб двух выживших разведчиков.

После ухода гостей Мия долго молчит, перебирая пальцами край одеяла. Букет ярких гербер стоит на тумбочке, разгоняя больничную тоску.

— Папа? — наконец говорит она тихо. — А Катя... она тоже лысая?

Той отрывается от заполнения журнала дежурств и поворачивается к дочери. — Да. У неё был сложный перелом, пришлось сбрить волосы для операции на голове. Она очень переживала перед школой.

Мия смотрит на свои руки, потом переводит взгляд на своё отражение в тёмном экране выключенного телевизора.

— Я дура, да? — спрашивает она совсем по-детски. — Вчера тут выпендривалась, а сама только о своих волосах думала. А у Кати всё гораздо хуже...

Той отставляет ручку. Он подходит к кровати, садится рядом и берёт дочь за руку. — Нет, боец. Ты не дура. Просто твой бой вчера закончился вот здесь, — он касается её забинтованной головы. — А её бой ещё идёт там. И знаешь что делают настоящие командиры, когда встречают другого солдата с таким же ранением?

Мия поднимает на него заплаканные глаза. — Что?

— Они становятся спиной к спине, — просто отвечает Той. — Чтобы защищать тыл друг друга.

Мия вытирает слёзы тыльной стороной ладони и решительно кивает. Её подбородок дрожит, но взгляд становится твёрдым.

— Тогда я должна ей кое-что отдать, — говорит она.

Прежде чем Той успевает спросить что-либо, Мия стягивает с головы яркую бандану с драконами .

Она протягивает ткань отцу: — Пап, отнеси Кате. Скажи... скажи, что это бандана-невидимка. Если наденет — никто не будет пялиться на шрамы. И передай, что завтра в девять ноль-ноль у фонтана общий сбор отряда. Явка строго обязательна.

Той берёт тёплую, чуть влажную от пота бандану. Он смотрит на дочь — лысую, бледную после химии, но впервые за долгое время выглядящую по-настоящему сильной.

— Есть, командир, — тихо говорит он, пряча улыбку. — Разрешите выполнять?

Мия машет ему рукой, уже доставая из-под подушки планшет с мультфильмами: — Выполняйте, рядовой. И захватите мне оттуда яблочный сок. Только не больничный, а тот, стеклянный.

Той прячет бандану во внутренний карман куртки и выходит в коридор.

Палата Кати находится в самом конце, у окна. Той стучит костяшками пальцев по косяку — два коротких удара, один длинный, как они когда-то делали с друзьями в детстве.

— Входите, если не боитесь заразиться храбростью, — раздаётся из-за двери знакомый голос отца Кати.

Той заходит внутрь. Катя сидит в кресле-каталке у панорамного окна, закутанная в толстый плед. У неё действительно очень короткая стрижка, а на лбу виднеется розовый след от заживающего шрама. Она смотрит мультики на планшете, но звук выключен.

— Привет, разведка, — говорит Той, подходя ближе. — Есть пакет от командования.

Катя удивлённо поднимает глаза. Её отец откладывает газету. Той достаёт из кармана сложенную в несколько раз яркую ткань. Он разворачивает её — драконы на бандане выглядят так, будто готовы взлететь.

— Командир Мия передала, — продолжает Той тем же серьёзным тоном. — Говорит, это бандана-невидимка высшего уровня. Отводит взгляды от любых... неуставных изменений внешности. И просила напомнить: завтра в девять ноль-ноль общий сбор у фонтана. Явка обязательна. За опоздание — чистка картошки на кухне.

Катя смотрит на бандану, потом на Тоя. Уголки её губ начинают дрожать, но она сдерживается. Она берёт ткань тонкими пальцами и повязывает её поверх своих волос, полностью скрывая остатки короткой стрижки.

— Передай командиру... — голос Кати звучит тихо, но уверенно. — Что отряд «Стеклянный шар» принял сигнал. Мы будем вовремя.

Той возвращается в палату Мии. Она уже устроилась поудобнее, обложившись подушками, и доедает яблочный сок через трубочку.

— Докладываю, — говорит Той с порога, закрывая дверь локтем. — Бандана-невидимка доставлена получателю. Разведка «Стеклянного шара» приняла сигнал. Завтра в девять ноль-ноль сбор у фонтана утверждён обеими сторонами. Картошку чистить не придётся.

Мия фыркает соком от смеха и тут же морщится, хватаясь за забинтованную голову. — Ай! Не смеши командира во время приёма пищи... Это больно.

Она ставит пустой стакан на тумбочку и смотрит на Тоя серьёзно, как взрослый человек. — Папа? — Что, боец? — А когда мы поедим домой? — спрашивает она. — Настоящий дом. Где моя комната, а не эта кровать.

Той садится в кресло. Вопрос о выписке висит в воздухе тяжёлым облаком, которое они оба старательно обходили стороной последние дни. Он берёт её за руку. — Как только врачи дадут добро, мы прыгнем в нашу машину так быстро, что гравитация не успеет сообразить, — обещает он. Спорим.

Мия слабо улыбается, сжимая его пальцы. — Спорим.

Внезапно в коридоре раздаётся громкий, торжественный голос из динамика внутренней связи: «Внимание! Обход главного врача и профессора-онколога! Просьба освободить проход».

Той инстинктивно выпрямляется в кресле, как солдат при виде генерала. Дверь их палаты распахивается.

На пороге стоит заведующий отделением — высокий седой мужчина с усталыми глазами, которого все боятся, — а рядом с ним молодой профессор, приехавший на консультацию из столицы. За ними толпится свита ординаторов с планшетами.

Заведующий останавливается на пороге, окидывая взглядом палату: Мию в пижаме не по размеру, банку из-под физраствора с герберами и Тоя в помятой рубашке, который вскочил с кресла.

Профессор смотрит мимо них — прямо на экран планшета Мии, где застыл кадр из мультфильма про космических пиратов. Он приподнимает бровь. — Интересный выбор навигации, юная леди, — говорит он вместо приветствия. — Как самочувствие?

Мия на секунду теряется от такого начала обхода, но быстро берёт себя в руки. Она подтягивает одеяло повыше, стараясь выглядеть максимально официально.

— Всё хорошо, бодро рапортует она, пытаясь сесть ровнее. Самочувствие стабильное.

Ординаторы за спинами профессоров едва сдерживают улыбки. Заведующий отделением тяжело вздыхает и качает головой, пряча усмешку в седых усах.

Профессор подходит к кровати, надевает перчатки и аккуратно заглядывает Мие в рот, светит фонариком в глаза. Он действует очень мягко, совсем не так, как пугали её другие врачи.

— Для человека, который пытался устроить диверсию поев пиццу, против собственного протокола химиотерапии, вы держитесь молодцом, — говорит профессор, снимая перчатки. — Но печень мне ваша не нравится. Совсем. С сегодняшнего дня вводим гепатопротекторы. И никакой больше контрабанды пиццы пепперони, иначе переведу вас на диету из одного бульона. Ясно?

— Так точно, товарищ генерал! — Мия отдает честь двумя пальцами, но тут же морщится и хватается за правый бок. — Только... печень тоже жалуется на вчерашний абордаж.

Профессор усмехается и что-то быстро записывает в планшет ординатора. — Значит, жалоб две: печень и отсутствие нормальной еды. Печень мы починим капельницами. А еду...

Он поворачивается к заведующему отделением: — Выпишите им пропуск на больничную кухню. Пусть отец готовит сам из разрешенных продуктов. Если они умудрились пронести пиццу через три поста охраны, пусть хотя бы сделают это безопасно для протокола.

Заведующий лишь разводит руками, сдаваясь перед авторитетом профессора. — Будет сделано. Ещё какие-нибудь распоряжения?

— Да, — профессор снова смотрит на Мию. — Перевести их в палату с балконом. Ей нужен свежий воздух, а не эта стерильная коробка. Иначе у неё начнется клаустрофобия, и она угонит каталку. Свободны.

Свита врачей бесшумно вытекает в коридор. Заведующий выходит последним, бросив на Тоя взгляд, в котором читалось уважение пополам с ужасом от того, во что превратилось его образцовое отделение.

Дверь закрывается, и в палате повисает звенящая тишина. Мия медленно поворачивает голову к Тою. Её глаза становятся огромными.

— Пап... — шепчет она одними губами. — Он только что разрешил нам готовить нормальную еду? И балкон?

Той стоит посреди комнаты, всё ещё сжимая в руке пустую банку из-под сока. До него начинает доходить масштаб произошедшего: они не просто избежали наказания за пиццу, а фактически получили VIP-условия от самого грозного профессора столицы.

— Кажется, мы только что совершили идеальное преступление, — таким же шёпотом отвечает Той. — Мы украли сердце главного онколога страны с помощью одной банданы и запаха пепперони.

Мия начинает тихо хихикать, но смех быстро переходит в кашель. Той тут же оказывается рядом, подавая ей воды. Когда приступ проходит, она смотрит на отца абсолютно счастливым взглядом.

— Знаешь что, пап? — говорит она серьёзно. — Я думаю, что эта палата мне нравится гораздо больше нашего старого дома.

Той делает вид, что смертельно оскорблён. Он прижимает руку к сердцу и падает обратно в кресло.

— Предательство!

Мия снова смеётся, но на этот раз мягче, без кашля. — Ладно-ладно... — сдаётся она, вытирая выступившие слёзы.

В палату тихо заглядывает медсестра с капельницей гепатопротектора. Она останавливается в дверях, глядя на умиротворённую Мию и улыбающегося Тоя.

— Обход закончился? — спрашивает она шёпотом. — Профессор вас не съел? — Напротив, — отвечает Той, закатывая рукав для системы. — Он нас усыновил. Приказал выдать балкон и перевести из тюрьмы в пентхаус.

Медсестра качает головой, подсоединяя трубку к порту: — Значит Командование сегодня было в хорошем настроении. Отбой. Время приёма лекарств.

Медсестра уходит, оставив в палате тихое гудение инфузомата. Капельница медленно отмеряет прозрачную жидкость.

Мия смотрит на своё отражение в тёмном экране телевизора напротив. Она поправляет бандану и впервые за долгое время не вздыхает тяжело при виде лысой головы.

— Пап? — вдруг говорит она сонным голосом. Лекарство начало действовать. — А ворон... он же был настоящий?

Той отрывается от журнала дежурств, который листал для вида. — Самый что ни на есть, настоящий. Личный шпион профессора, я думаю. Проверял, достойны ли мы балкона.

— Хорошо, — Мия закрывает глаза, окончательно проваливаясь в дремоту. — Значит, завтра у фонтана нас точно никто не тронет...

Её фраза обрывается. Дыхание становится глубоким и ровным. Той откладывает журнал. Он смотрит на спящую дочь, на яркие герберы в банке из-под физраствора и на капли дождя, ползущие по огромному стеклу новой палаты. Впервые за этот бесконечный месяц ему кажется, что самое страшное действительно осталось позади.

Той сидит в кресле до глубокой ночи, слушая ровное дыхание Мии и мерный писк приборов. Он боится пошевелиться, чтобы не спугнуть этот хрупкий покой.

Около трёх часов ночи он всё-таки проваливается в тяжёлую дремоту прямо с телефоном в руке. Его будит вибрация — сообщение от Кати: «Сижу у подоконника. Бандана-невидимка работает, никто из медсестёр даже не посмотрел в мою сторону».

Той улыбается, печатая ответ одной рукой в темноте: «Отряд "Стеклянный шар" подтверждает связь. Готовность к завтрашнему сбору номер один. Конец связи».

Он убирает телефон и смотрит на дочь. Мия крепко сжимает во сне его палец, который он оставил лежать поверх её ладони. Той осторожно высвобождает руку, встаёт и подходит к огромному окну палаты.

За стеклом бушует ночная гроза, молнии освещают пустой больничный парк. Но здесь, внутри, под тёплым светом ночника, пахнет не лекарствами, а цветами и яблочным соком. Той опускает жалюзи, отгораживаясь от бури, и возвращается в кресло. До утра ещё далеко, но война за сегодняшний день выиграна.

Утро врывается в палату вместе с солнечным лучом, который пробивается сквозь жалюзи и падает прямо на лицо Мии. Она морщит нос, чихает и открывает глаза.

— Подъём, рядовая! — тут же бодро командует Той, открывая ноутбук на тумбочке. — Профессор обещал кухню, но не обещал повара. У нас спецоперация «Завтрак чемпиона».

Мия потягивается под одеялом, насколько позволяет капельница, которая продолжает тихонько капать. — А что у нас в меню? Надеюсь, не больничная каша?

— Сегодня завтракаем омлетом из перепелиных яиц, — важно объявляет Той, надевая поверх пижамы белый халат врача, найденный в шкафу. — Доставка уже привезли, на парковке. Я пошёл принимать груз.

Он выходит в коридор. Мия остаётся одна. Она смотрит на банку с герберами, потом переводит взгляд на своё отражение в тёмном экране планшета. Лёгкая улыбка трогает её губы. Она дотрагивается до банданы — сегодня она чувствовала себя не больной пациенткой, а командиром секретной базы. И это ощущение ей нравилось гораздо больше.

Той возвращается спустя пятнадцать минут, сияя как начищенная монета. В руках у него — огромный бумажный пакет из местной пекарни, от которого по палате мгновенно разносится запах свежей выпечки и кофе.

— Спецдоставка для пилота Мии! — объявляет он, доставая высокий стакан с какао и пышной шапкой взбитых сливок, посыпанных шоколадной крошкой. Рядом ложится ещё тёплый круассан с шоколадом.

Глаза Мии загораются ярче утреннего солнца. Она тут же забывает про свою «солидность» и садится на кровать, хватая стакан обеими руками. — Это же... это же уровень «Абсолютное счастье»! — выдыхает она, делая первый глоток через трубочку. — Пап, если я поправлюсь, то только ради таких завтраков.

Той делает вид, что обиделся, присаживаясь на край кровати со своим простым больничным чаем. — То есть мои дежурства на скорой до трёх ночи ты не ценишь, а за взбитые сливки готова победить рак? Вот она, современная молодёжь...

Мия фыркает кремом и начинает смеяться. Смех звучит так звонко и чисто, что приборы на стойке, кажется, пищат в такт ему чуть веселее. Той смотрит на неё и понимает: сегодня впервые за долгое время его дочь выглядит не просто живой, а счастливой.

Насмеявшись, Мия с удовольствием доедает круассан. Капельница всё ещё продолжает свою медленную работу, но теперь она кажется просто досадной деталью интерьера.

Внезапно в коридоре раздаются тяжёлые, уверенные шаги и громкий стук каблуков. Дверь распахивается без стука — на пороге стоит старшая медсестра отделения, Раиса Павловна. Женщина монументальных размеров, известная тем, что одним взглядом может остановить даже бегущего по коридору хирурга.

Её взгляд падает на стол: на пустые стаканы из-под какао, обёртки от круассана и... огромный бумажный пакет с логотипом пекарни, который Той не успел спрятать под кровать.

Раиса Павловна медленно переводит взгляд с пакета на перепачканные шоколадом губы Мии, а затем смотрит на Тоя так, словно собирается препарировать его без наркоза.

— её голос гремит как иерихонская труба. — Это что такое? Я или ваши глаза обманывают меня, или вы устроили филиал ресторана прямо во время инфузии?

Той замирает с салфеткой в руке. Он открывает рот, чтобы выдать заранее заготовленное оправдание про «снятие стрессового синдрома пилота», но слова застревают в горле. Медсестра делает шаг вперёд, нависая над ними горой.

Той инстинктивно заслоняет собой Мию, словно медсестра — это вражеский огонь. Он уже открывает рот для оправданий, но Раиса Павловна вдруг замолкает.

Её суровый взгляд смягчается ровно на один градус. Она смотрит не на пакет с круассаном, а на лицо Мии. А потом замечает ярко-жёлтую бандану с драконами, торчащую из кармана пижамных штанов Тоя.

Медсестра тяжело вздыхает так, что шторы в палате слегка колышутся. Она упирает руки в бока. — Так... — протягивает она голосом, который теперь звучит скорее устало, чем грозно. — Профессор мне всё доложил. Про балкон, про кухню и про то, что вы тут «Стеклянный шар» организовали...

Она подходит к столу, берёт пустой стакан из-под какао, нюхает его и качает головой. — Взбитые сливки во время химии... Вы хоть понимаете, какой удар по печени? — строго говорит она, глядя только на Тоя. — Если бы профессор сам вчера пиццу не ел, он бы вас обоих перевёл в изолятор на хлеб и воду.

Той молчит, виновато опустив плечи. Но тут раздаётся тихий голос Мии: — Простите нас... товарищ адмирал медслужбы. Это я папу подговорила. У меня был стресс.

Раиса Павловна замирает. Она смотрит сверху вниз на лысую девочку в огромной куртке, которая пытается выглядеть виноватой, но при этом крепко держит в руке недоеденный кусок круассана. Уголки губ медсестры начинают предательски дрожать.

Раиса Павловна смотрит на Мию, потом на Тоя. Она издает звук, средний между вздохом и всхлипом, и вдруг машет рукой.

— Адмирал медслужбы... — повторяет она, качая головой. В её суровом взгляде наконец-то появляются тёплые искорки. — Ну вы даёте.

Она подходит к кровати и бесцеремонно щупает лоб девочки. — Ладно, раз профессор вас усыновил, я с вами спорить не буду. Но! — она грозно поднимает палец вверх. — С этого момента все десерты проходят через мой пост. Никаких больше контрабандных круассанов в палату. Поняли?

Той облегченно выдыхает: — Так точно, товарищ адмирал!

— И халат снимите, — добавляет медсестра, кивнув на врачебный халат Тоя. — Выглядит как карнавальный костюм. Не позорьте отделение перед обходом.

Она разворачивается, чтобы выйти, но останавливается в дверях. — А балкон вам уже подготовили. Третья палата по коридору направо. Собирайте свои шпионские штучки, переезжаете через час. Свободны.

Дверь закрывается. Той падает обратно на стул, чувствуя, как дрожат колени от пережитого напряжения. — Кажется, мы только что завербовали самого страшного человека в этой больнице, — шепчет он.

Мия облизывает ложку от взбитых сливок и философски замечает: — Хороший командир должен уметь находить союзников даже среди вражеского флота. Папа, помоги мне переодеться, а то этот «десантный» комбинезон меня уже душит.

Через час, под присмотром той самой Раисы Павловны (которая лично пришла проследить за переездом), их переводят в палату номер 305.

Первое, что делает Мия, едва санитары опускают носилки на новую кровать, — бросается к стеклянной двери. Она с тихим щелчком сдвигает её в сторону.

В комнату врывается свежий, влажный после ночного дождя воздух. Перед ними открывается вид на старый больничный парк: мокрые клёны, пустые скамейки и тот самый фонтан, который вчера казался таким далёким.

Мия выходит на балкон, держась за поручень. Той встаёт рядом, набрасывая ей на плечи свою куртку. Они стоят молча, просто слушая шум ветра и редкое карканье ворон.

— Он настоящий, — тихо говорит Мия, глядя на деревья. — Наш дом... он скоро будет?

Той обнимает дочь за плечи, притягивая ближе к себе. — Уже совсем скоро, — отвечает он, чувствуя, как пахнет озоном и свободой. — Мы почти дома.

Мия прижимается к отцу, вдыхая запах его рубашки — смесь больничного кондиционера и того самого яблочного сока.

— Смотри! — вдруг шепчет она, указывая пальцем вниз.

Под балконом, на мокром асфальте дорожки, сидит тот самый ворон. Он не улетает при их появлении, а лишь наклоняет голову, поблёскивая чёрным глазом-бусиной, словно проверяя обстановку.

Мия улыбается.

Ворон издаёт громкое «Кр-р-рак!» и делает несколько тяжёлых прыжков в сторону фонтана, явно приглашая следовать за ним.

Той смотрит на птицу, потом на свою лысую дочь, которая впервые за месяц выглядит по-настоящему счастливой, а не просто сильной.

— Выдвигаемся на рекогносцировку местности.

Мия смеётся и показывает ему ладонь, где лежит одна-единственная разноцветная мармеладка, которую ей тайком сунула Раиса Павловна во время переезда. Той, и Мия выходят из палаты.

В коридоре их уже ждёт Катя. Она сидит в своей коляске у поста медсестры, а на её голове красуется ярко-розовая бандана Мии с драконами. Увидев Тоя и Мию, она машет им рукой.

Мия подходит к подруге, но не обнимает её — сил пока мало. Они просто соприкасаются лбами, как инопланетяне из старых комиксов. — Подтверждаю связь, — тихо говорит Мия. — Отряд «Стеклянный шар» снова в сборе.