Королевство алых туманов

Отовсюду раздавался шорох и шелест листвы. Разыгралось воображение: так и виделось, как голодные волки кружат вокруг меня и только и ждут момента, чтобы напасть и загрызть. Я вздрагивала от каждого звука, от каждого треска веток, от всего, чего касался слух, но решила не останавливаться — того гляди, выйду куда-нибудь, попрошу помощи. Из горла вырвался отчаянный стон, и паника вновь начала охватывать меня с головой. Тропа шла вперёд, плутала между деревьями.

Острые шипы диких кустарников царапали ноги, оставляя на коже мелкие порезы, а колючки цеплялись за ткань платья и одеяла, волочившегося по земле.

Ситуацию усугубляло ещё и то, что я слышала зовущий меня голос, шёпотом манящий в неизвестном направлении. И, словно зачарованная, я шла на этот неведомый голос.

И невозможно даже было разобрать мужской он или женский. Он просто манил за собой, куда-то ведя...

Я плутала в этом бесконечном, тёмном лесу, казалось, теряясь ещё сильнее, как внезапно впереди меня показался проблеск света, словно дальше деревья редели. Сердце загорелось надеждой: вот он, выход! Я заторопилась вперёд, полностью наплевав на боль во всём теле. Очередная тропа вывела меня к выходу из лесного массива, но мои надежды увидеть уже знакомый пейзаж пошли крахом: лес выходил на скалистые горы, у подножия которого возвышалось заброшенное строение из тёмного камня, с виду напоминающее некий храм.

Отчего-то сердце в груди заколотилось как при всплеске адреналина, и я застыла на месте.

Я таращилась на непонятное святилище, что с самых первых секунд вызвало во мне бурю эмоций — от волнения до трепета, но самым сильным из них был страх. И даже причины было назвать сложно: говорят, сердце не обманешь, и оно чувствует, когда рядом есть какая-то опасность.

Но вместе с этим в голову пришла и мысль: раз есть строение, то там должны быть и люди.

Воодушевлённая встречей хотя бы с кем-нибудь, дай боже, не представляющим угрозы, я заторопилась к храму, едва ли не падая, когда ноги путались в одеяле. Над приоткрытой дверью из железных ржавых прутьев, красовался круг со странноватым символом, в центре которого были убывающий полумесяц, полнолуние и растущая луна. Но моё внимание привлёк ни сколько странного вида символ, сколько то, что было внутри стен этого непонятного строения. Дверь скрипнула — меня встретил главный зал, в центре которого стояла статуя женской фигуры, облачённой в плащ. Женской, потому что слишком уж низким и миниатюрным был её силуэт. От одного её вида всё тело пробило ознобом. Я ахнула.

Женская фигура была закутана в длинную мантию, ниспадающую на пол каменным каскадом. Из-под капюшона почти не было видно её лица, но в полумраке всё же проглядывались высокие скулы и слегка приоткрытые губы. В правой она держала каменную чашу, на которой был выбит тот же символ, что и над дверью, а по краю чаши были следы чего-то тёмного... От догадки по спине прошёлся холодок — это что, кровь? Левая ладонь статуи была вытянута вперёд, раскрыта — словно требуя что-то. На тонких, пальцах поблёскивали потускневшие металлические кольца, словно бы кто-то украшал её, как живую. А за её спиной были расправленные крылья. Не ангельские. Костяные. Зазубренные, с прожилками, чем-то напоминающими перепонки летучей мыши.

Вокруг статуи было расставлено множество догорающих алых свечей, чьё пламя танцевало при даже самом лёгком дуновении ветра.

Тело пробил озноб. Страх. Необъяснимое чувство, кричащее бежать отсюда сломя голову, без оглядки, искать выхода и вернуться обратно в Принстаун любой ценой.

Я наскоро перекрестилась, потянувшись к кресту на шее.

— Кто ты? — негромко произнесла я, обращаясь к статуе, будто та могла услышать меня.

Тогда же мне послышались шаги. Тихие, шаркающие, неторопливые. Сердце в груди замерло: выходит, чутьё меня не обмануло, и здесь и правда кто-то был.

Ушей коснулось негромкое бормотание, доносящееся откуда-то из соседней комнаты:

— Совсем крыша поехала, уже и голоса всякие мерещатся, — вскоре же показался и владелец голоса. Это был сморщенный старик в потёртой рубашке, еле ковыляющий на своих дрожащих ногах. Его седые брови приподнялись в удивлении, когда он увидел в стенах храма неожиданную гостью. — Ниспошлёт Великая мать тебе свою милость, юная девушка. — Поприветствовал он меня, кивнув. — Как ты здесь очутилась?

Слух зацепился за странное приветствие — в этой стране, похоже, было принято так здороваться. Но вот ведь счастливицей я была, что повстречала живого человека!

— Э-э... Взаимно. — Пробормотала я неловко, не в силах заставить себя произнести этот бред вслух. — Я заблудилась... Не подскажете, где я?

— Что-что? — Пробурчал старик, подходя ко мне поближе. — Погромче, милочка, я плохо слышу.

— Я заблудилась, — повторила я, — не могли бы вы подсказать, где я?

— А-а-а, у Алых лесов, конечно же. Я каждый день захаживаю сюда. Тебя как звать-то, юная красавица?

Хотелось бы мне сказать, что я давным-давно не юная, и уж тем более не красавица, но вовремя осеклась — в этих краях каким-то неведомым путём я была молодой версией себя. Заявлю обратное — пальцем у виска покрутит, по меньшей мере, да ещё и помогать откажется.

С виду дедушка казался приветливым, возможно, даже моим ровесником — лет за семьдесят пять, не меньше; руки сплошь покрыты мозолями, что говорило о многолетнем тяжёлом труде. Он немного щурился, похоже, зрение подводило, а вот ноги его тряслись так сильно, что было не ясно, как он вообще на них стоит. В целом, на первый взгляд, человеком он казался… нормальным.

— Грейс, — ответила я, неловко переминаясь с ноги на ногу: в этом месте я ощущала себя не в своей тарелке.

— Красивое имя. Меня Малкольм звать. Где ты живёшь, Грейс?

— Неподалёку, я... потерялась...

Посудить если — я и не лгала. Я действительно жила неподалёку. Прыгни лишь в колодец, и ты вновь будешь дома, а там пара кварталов не покажутся такой уж и долгой дорогой.

— Вот те на. Потерялась... Ты что делала в здешних лесах?

— Мужа искала... — Ответила я спустя пару секунд молчания. Здесь тоже не было особой лжи. — У меня муж пропал. Вот я и вышла на поиски...

— Бедное дитя. — Малкольм скривился, окинув меня с головы до ног сочувствующим взглядом. — Семья, поди, ищет тебя, найти не может, а ты здесь. Пошли, я отвезу тебя домой. У меня здесь телега неподалёку. Где ты живёшь?

— Буду вам крайне признательна за помощь, — с лёгкой, смущённой улыбкой произнесла я, склонив голову в знак благодарности. — Ума не приложу, в какую сторону идти. Здесь в округе должен быть дом с колодцем, вы можете высадить меня у него, оттуда мне домой недалеко.

Даже представить было трудно, я смогла случайно забрести куда-то, где живой души нет, но мне очень хотелось, чтобы этот добрый с виду дядечка поверил моим россказням.

— Где-где? — вновь переспросил он, склонившись ко мне поближе.

— У колодца. Дом с колодцем.

— А-а-а, понял. Ты уверена, что доберёшься до дома сама?

— Уверена, — нетерпеливо закивала я практически сразу.

Малкольм кивнул, поджав тонкие губы.

— Идём, дорогая.

— Спасибо, спасибо вам большое.

На негнущихся ногах я заторопилась к выходу из храма. Выйдя на свежий воздух, мне стало значительно легче дышать — избавилась от чувства, словно кто-то смотрит на меня из всех возможных углов. Вероятно, дело было в статуе.

Холодный воздух опалил мои щёки. В сгущающихся сумерках тёмный лес стал выглядеть ещё более жутко, чем прежде.

Неподалёку от храма и правда стояла телега, запряженная кобылой, спокойно жующей траву под ногами. Сама телега была завалена стогами сена.

Старик шустро проковылял мимо меня и ловко забрался на козлы. Я даже растерялась на секунду.

— Давай, лезь.

Тогда я с лёгкостью, присущей лишь молодым годам, залезла в телегу и плюхнулась в стог сена. Высушенная трава заколола кожу, забиваясь в карманы платья и за воротник одежды. Телега тронулась с жалобным скрипом, сопровождаемая тихим фырканьем кобылы. Сгорбившийся Малкольм сидел на козлах, а его морщинистые руки сжимали поводья с такой силой, что ладони едва ли не тряслись от напряжения.

— Небезопасно блуждать в этих лесах одной, — заговорил он. — Тебе повезло, что ты на храм Тёмной вышла. Эти леса разбойниками кишат.

«Тёмная».

Вероятно, та, чья статуя была в храме?

— У меня с собой денег нет, хочу вас сразу предупредить...

— Каких денег? — Переспросил он удивлённо. Нахмурился, словно не понимая, к чему я вообще об этом обмолвилась. — А-а-а... — Протянул он наконец, цокнув языком. — Девочка, какие деньги? Оставь, не всегда за помощь плата взимается.

Но от его слов стало так тепло на душе, словно этот старый дядечка мне весь мир подарил. Довезёт до колодца безвозмездно, а там прощай страна алых туманов!

— Муж-то почему пропал? — Спросил он, поддерживая разговор.

— Знала бы я...

— Давно?

— Да можно сказать, что так...

Малкольм хмыкнул.

— К вам, случаем, Феликс не заглядывал в гости?

Я нахмурилась — а это ещё кто?

— Кто-кто? — переспросила я так, словно не расслышала.

— Ну, ищейка этот. Мальчик на побегушках Его Величества.

Я постаралась сделать вид, что понимаю, о ком шла речь. Что за Его Величество, что за Феликс?

Словно отвечая на мои безмолвные вопросы, Малкольм продолжил, бормоча себе под нос:

— Хорошо, что Его Величество Амиэль вернулся, — буркнул он так тихо, что мне пришлось напрячь слух, чтобы хоть что-то расслышать, — с ним в наши края вновь обрели порядок. Что-то в последнее время случаи поимок иноверцев участились, господин Феликс хорошо знает своё дело. Проклятые иноверцы...

По спине пробежался холодок — в какой дурдом я попала?..

— Вот я и спрашиваю: может, к вам Феликс заглядывал? — продолжил он, вновь выдвинув свои предположения.

— Да вроде нет... Я бы знала... — Затем пробубнила себе под нос: — Если б Феликс к нам заглядывал.

— А-а-а? — Вновь переспросил старичок, растянув эту несчастную гласную в который раз. Глухой старый пень.

— Нет-нет. Говорю, не захаживал.

— М-м-м... Хорошо. В ином случае ему б конец был... Уволок, небось, может, казнил. У тебя дети есть?

— Есть... Сын, — кивнула я, вздрогнув, когда телега подскочила на кочке. — Есть сын Кайрен.

— А лет тебе сколько? — Малкольм без устали пытался завязать беседу, что меня, по правде, несколько напрягало.

— Двадцать семь, — соврала я после секундной паузы. Щёки покраснели, едва c языка сорвалась столь очевидная ложь, и как же хорошо, что вокруг было темно, и Малкольм не разглядел бы моих алых щёк. И снова не ложь: я родила Кайрена именно в этом возрасте.

— Прямо как внучке моей.

«Сомневаюсь, что твоей внучке столько же, сколько и мне, дорогой», — подумалось мне, и я улыбнулась про себя.

— Не ходи одна по таким местам. В поиски подаёшься, бери с собой кого покрепче. Надо тебе, чтобы твой сын остался и без матери тоже?

— Нет, — ответила я коротко, когда в голосе Малкольма прозвучали суровые нотки.

— То-то же. Береги себя, но главное — береги ребёнка. Я своего сына с невесткой тоже потерял — только внучка и осталась.

От боли, прозвучавшей в его голосе, мне стало тяжело. К сожалению, я очень хорошо понимала боль от потери любимых и близких — сначала Кристиан, потом Чарльз... Если бы что-то случилось и с Кайреном, вероятно, я бы этого не пережила.

— А что произошло?

— Будто не знаешь, что в Лимерии творится, — буркнул он.

Лимерия.

Так вот, какое название носит эта страна алых туманов. Лимерия...

Однако вопросов стало ещё больше, чем было: что же такого творилось в этой Лимерии? Война? Или, может, что похуже, в чём были замешаны эти... как их там? Феликс и Амиэль?

— Я сожалею о вашей потере, — искренне произнесла я, хотя на деле эти слова звучали настолько паршиво, насколько это вообще было возможным. Сочувствие не вернёт ему потерянных близких, даже если слова поддержки не будут лишними.

Малкольм не ответил и лишь дёрнул поводья, обращая всё своё внимание на дорогу.

Наступила неловкая тишина. Стало не по себе от одних только мыслей, что могло твориться вокруг меня, пока я пребывала в неведении, укутанная в найденное одеяло. Я всматривалась в окрестности: в деревья, через которые мы ехали, в колючие кустарники, а в груди образовался клубок непонятной паники. С каждой секундой всё сильнее и сильнее подступал к горлу ком. Разум же играл со мной злую шутку — моя больная фантазия рисовала монстров с огромными зубами за изогнутым стволами деревьев, которые желали обглодать косточки. Иногда мне казалось, что я даже видела их налитые кровью глаза, с животным голодом смотрящие на меня из темноты.

Страх сковал всё моё нутро, и я вжалась в сено, боясь пошевелиться даже на дюйм. Скрутило в тугой узел живот.

А ещё я доверила свою жизнь человеку, которого знала лишь несколько минут и которого повстречала в каком-то заброшенном храме непонятно где... К сожалению, ведомая желанием выбраться из леса обратно к колодцу, я подумала об этом лишь сейчас. Это не маленьким детям стоило бы говорить о небезопасности разговоров с незнакомцами, а мне. Отчего-то мне хотелось верить, что этот старичок не окажется маньяком или каким-нибудь душегубом.

Я находилась в одном положении так долго, что скоро на меня стала наваливаться усталость. К тому же, ноги ужасно болели после долгой ходьбы, а руки будто налились свинцом — за столько лет я отвыкла от подобных физических нагрузок. Я вздохнула и откинулась на стог сена, показавшийся мне мягче любой перины. Тело одолела такая усталость, что сопротивляться ей стало невозможным. Нежеланным.

Спустя несколько секунд я заснула крепким сном.

Совсем скоро я буду дома. Осталось лишь до колодца добраться, а там дело за малым — вновь прыгнуть в бездну, и вновь очутиться в теле старухи, но живой и в кругу близких... Всего-то.

* * *

— Просыпайся, девочка. Мы приехали.

Дрёму развеял голос новообретённого знакомого. Состояние было таким паршивым, что спросонья я не сразу поняла, где нахожусь и что вообще происходило вокруг. Навалившаяся усталость была такой сильной, что я с трудом разлепила веки, уставившись на старичка Малкольма заспанными глазами.

Над головой тёмное небо с мерцающими звёздами.

— Что?.. — пробормотала я сонно.

— Мы приехали, говорю. Колодец, дом, дальше ты сама.

От его слов сон как рукой сняло. Я жалобно простонала от ломоты во всём теле, неуклюже приподнялась и огляделась вокруг: я ожидала увидеть знакомый разрушенный дом, не менее знакомый колодец, но вместо этого телега Малкольма стояла у маленькой двухэтажной хижины с колодцем, неподалёку от которой начиналась городская черта. Взгляд блуждал по средневековым домам, выложенным из красного кирпича, по закрытым из-за позднего часа торговым лавкам. Небо, заволочённое ночным покровом, навевало этому месту ещё бо́льший жуткий антураж.

— Где я?.. — осторожно спросила я. Место не то, совсем не то. Виду подавать не хотелось, но к горлу подступал ком. Теперь я вообще не имела понятия, где нахожусь и в какую сторону идти.

Малкольм, казалось, не на шутку удивился вопросу.

— Как где? — воскликнул он, выпучив на меня глаза. — Мисттаун, южные границы города. Дом, колодец, что не так-то?

И ведь не придерёшься даже... Подбросил, называется, старичок безвозмездно к ближайшему колодцу.

— Мне нужно было не сюда, я!.. — воскликнула я, готовая расплакаться. Руки затряслись. — Это не тот колодец!.. Мне нужен тот, что в Принстаун ведёт!..

— Как это — не тот?

От осознания ситуации по моим щекам покатились слёзы. Малкольм на мою внезапно накатившую истерику никак не отозвался — лишь покачал головой, задумчиво пробубнив себе под нос, вероятно, думая, что я не слышу.

— Совсем кукухой поехала. Какой нахрен Принстаун? Ты говорила про колодец? Говорила. Я тебя довёз куда надо. Дальше, как и хотела, сама.

Внезапно я почувствовала себя... потерянной. Маленькой, крошечной. Одинокой, совсем одной-одинёшенькой в этом огромном, странном мире. Я слезла с телеги, кутаясь в единственное, что, как мне казалось, могло уберечь меня от всех невзгод и опасностей — одеяло.

Всё, что сумело сорваться с моего языка, это тихая благодарность:

— Спасибо...

— Не за что, дочка. Бывай. Береги голову. И, — старик обернулся, бросив напоследок перед тем, как дёрнуть поводья, — если ты вновь заплутаешь, да благословит тебя Тёмная мать.

Глава 3 или Добро пожаловать в Лимерию

Я осталась одна посреди тёмной улицы без малейшего представления о том, куда идти и что делать в сложившейся ситуации.

Едва подавила всхлип — слова старика эхом отдавались в моей голове, наводя ужас, который я не испытывала ещё ни разу в жизни.

Одна, неизвестно где...

Какие только бесы потянули меня к этому долбанному колодцу?

Это был вопрос, который я задавала сама себе едва ли не каждую секунду, надеясь найти ответ где-то в глубинах сознания. Кто дёрнул меня пойти проверить, что это был за алый туман такой? Теперь думай, гадай, как добраться до нужного колодца.

Время для меня словно бы застыло. Меня накрыли одновременно все эмоции, которые человек может испытать в подобной ситуации: паника, страх, истерика — всё это охватило меня такой сильной волной, что в глазах помутнело. Не успела я опомниться, как Малкольма и след простыл — тогда же угасла и надежда на возвращение домой.

Я лихорадочно огляделась: кругом одни лишь постройки средневекового типа, как в старых европейских городах. Лимерия, как назвал её Малькольм, оказалась живой иллюстрацией сказок о средневековье, которые я читала Кайрену много лет назад. Вдоль мощёных камнем улиц тянулись высокие здания с узкими окошками, увенчанные остроконечными крышами; торговые лавки под каждым балконом были закрыты в связи с поздним часом. Сказка словно бы стала реальностью, сойдя со страниц детских книжек.

Я оглянулась на злосчастный колодец — совершенно не тот, что нужен был — и с трудом подавила в себе желание завыть в голос от отчаяния.

Вероятно, после исчезновения Кристиана я впервые в жизни ощущала себя такой потерянной и одинокой, напуганной.

Я зашагала дальше по улице, надеясь встретить кого-то, кто не отказался бы помочь девушке в сложной ситуации. Но вот как объяснить эту самую сложную ситуацию?

«Я провалилась в колодец у себя в Принстауне и оказалась в вашей причудливой стране, пожалуйста, помогите найти дорогу назад» или что-то в этом духе звучало бы как бред сумасшедшего. Подойди ко мне кто с такими просьбами, я бы покрутила пальцем у виска и ещё бы в психбольницу позвонила на всякий случай.

Тишину на улице нарушало лишь шарканье моих летних туфелек и моё тяжелое прерывистое дыхание. Чувство было такое, словно меня вот-вот паника задушит. Но мне не хотелось поддаваться ей, находясь хрен пойми где посреди глубокой ночи. От каждого шороха и скрипа ноги подкашивались, а сердце ухало в пятки. В глазах то и дело темнело от переизбытка стресса.

От внезапной мысли меня и вовсе затошнило: мой Иан, возможно, так же бродил по этим улицам.

Меня бросило в дрожь.

Бедный, бедный мой Иан...

Слёзы вновь потекли по щекам ручьём, но я смахнула их с лица, твёрдо заявив самой себе: не время раскисать! Нужно собраться!

Утерев остатки слёз рукавом платья, я натянула одеяло на голову и двинулась по улице. Чаяла наткнуться на какой-нибудь постоялый двор, где можно было бы попросить ночлега, хотя бы что-то. Остальное дело за малым — правда, на словах это звучало куда легче, чем на деле. Вскоре на одном из домов показалась покачивающаяся на ветру деревянная вывеска с еле различимыми словами: «Приветствуем вас в Мисттауне».

Краска уже давно слезла, слов почти не разобрать.

Я блуждала по улочкам, заглядывала во всякие подворотни, надеясь наткнуться хотя бы на кого-то, но город словно бы вымер. Спустя несколько минут безрезультатного исследования Мисттауна я услышала впереди какие-то голоса, а затем и последовавший за ним гогот. Я мгновенно напрягалась, чувствуя в этом гоготе некую угрозу. К моему сожалению, обойти эту улицу не было ни единого шанса — дорога шла лишь вперёд. Однако, пройдя дальше, я наткнулась на ещё работающую таверну, рядом с которой ошивались двое парней ненамного старше моей молодой версии. Внутри закралось чувство беспокойства — парни пьяны и вряд ли смогут мне хоть чем-то помочь.

Я поспешила прошмыгнуть в тёплую таверну, но не успела я подойти к деревянным, поскрипывающим дверям, как двое выпивших чуть ли не в унисон воскликнули:

— Куда идёшь, красавица?

Проклятье!

Вслед за возгласом послышался и свист, словно бы какую-то собаку подзывали. Я на столь похабное обращение и бровью не повела, дескать, я вас не слышу и не вижу, и потянулась к дверной ручке, как эти двое оказались рядом, обдав меня отвратительным запахом перегара.

— Дайте пройти, — проговорила я твёрдо, стараясь скрыть дрожь в голосе.

— И что такая симпатичная девочка делает здесь одна посреди ночи?

— Гейл, ну какая ж это девочка, — усмехнулся один из них, обнажив неровные зубы и поправляя своего товарища, — девушка.

Их намерения были более чем понятны: не станут нормальные люди цепляться к девушке на улице в какое бы то ни было время суток. К горлу комом подступил страх.

— Пожалуйста, дайте мне пройти. Я спешу.

— Ну, подожди, задержись ненадолго, красавица. Куда торопишься, куда бежишь? Времени ведь полно.

— Прогуляешься с нами? Мы живём тут неподалёку. Загляни в гости.

— Я не пойду с вами никуда. Пожалуйста, дайте мне пройти, — возразила я, и тогда один из двоих, тот, что повыше, цокнул языком.

— Голос-то не повышай, нежная моя. — После этих слов я почувствовала крепкую хватку на запястье; с губ сорвался испуганный вскрик. В нос вновь ударил отвратный запах спиртного. — По-доброму ведь говорим, чего заупрямилась?

Я вскрикнула, пытаясь кое-как оттолкнуть от себя пьяницу и не уронить одеяло:

— Отпусти меня! Отвалите!

Немного не рассчитав, я случайно запуталась ногами в громоздком одеяле, что я тащила с собой всю дорогу. Не удержавшись, я упала прямо в объятия одного из парней, на что те отреагировали оглушительным гоготом.

— Пташка сама в руки угодила. Идём красавица, согреем друг друга — ночь сегодня холодная.

Одна только фраза заставила тело охватиться волной ужаса.

Не успела я опомниться, как Гейл вырвал у меня из рук одеяло, за которой я цеплялась всеми силами, отбросил его в сторону и стиснул в огромных ладонях мои бёдра, так и порываясь содрать с тела летнее платье. С испуганным писком я с силой наступила ему на ногу — раздался омерзительный слуху хруст пальцев, и Гейл взвыл, окатив меня нецензурной бранью.

— Сука! — прокричал он. — Вот дрянь, а!

В ту же секунду я почувствовала, как меня схватили за волосы и толкнули к стене. Я вскрикнула, больно ударившись поясницей о деревянный подоконник.

— Бойкая девочка попалась, — усмехнулся второй.

— Чем бойче, тем слаще.

Тогда внутри что-то переклинило. Гейла, кажется, ничего не способно было остановить, и тогда, действуя на простом инстинкте выжить, я схватила цветочный горшок и с силой отвесила ему по физиономии. Удар вышел такой, что Гейл отшатнулся в сторону, схватившись за повреждённую челюсть. Судя по всему, был перелом.

— Вы что, тупые? — Едва ли не закричала я, подрываясь с места. — Слов не понимаете?! Я же сказала, отвалите!

— Ты в порядке? — Второй, мгновенно протрезвев, бросился на помощь своему дружку, который ощупывал повреждённое лицо. — Ну, сука, молись, чтоб побыстрее в руки Тёмной матери угодила! — прорычал он, брызжа слюной. — Кожу с тебя сдирать по кусочкам буду, молить о смерти станешь!

Тогда-то я и бросилась бежать. Так быстро, как никогда в жизни не бегала. Сердце колотилось у самого горла, в ушах звенело, а скованный паникой разум действовал только по одной команде — спастись от преследования любой ценой. Я неслась вниз по улочкам и лишь спустя минуты поняла, что никакого следа за мной нет. Но, тем не менее, я не сбавила темпа, унося ноги как можно дальше.