Королевство алых туманов

— Спасибо вам, что приютили, — вновь проговорила я, на что Лейли, не глядя, махнула рукой, дескать, нашла за что благодарить.

— Пустяки. Оставайся столько, сколько потребуется. Я рада гостям.

— Помимо вашего сына с вами живёт ещё кто-то? Мне бы не хотелось доставлять неудобств другим.

— Не бери в голову. Никого тут нет. Живи себе спокойно, даже сын дома появляется лишь для того, чтобы поспать, а затем снова уходит в город батрачить. Вот так и брожу себе в этих стенах одна изо дня в день, представляешь, как общения не хватает?

О, как никто другой...

— Представляю, — буркнула я тихо.

— Нуждающимся помогать надо. Вот ты, к примеру, без крыши над головой осталась. Порой судьба наносит свои неожиданные удары. Что у тебя приключилось?

— У меня муж пропал... отправилась искать его, не заметила, как потерялась, а потом меня и вовсе отвезли в другое место, вот так я и забрела к вам...

— Дети есть?

— Есть. Сын, — кивнула я. — После пропажи мужа я стала сама не своя, и, казалось бы, я уже отпустила его, как случайно нашла кое-что, что дало мне наводку... Тогда я и отправилась его искать.

Конечно, это была лишь часть правды. От мыслей о Кристиане в сердце болезненно кольнуло, и я едва сдержалась, чтобы не расплакаться прямо перед этой женщиной. Не то, чтобы я стеснялась плакаться перед ней, вовсе нет — скорее, мне не хотелось лить слёзы во избежание дальнейших расспросов о случившемся. Тема Кристиана до сих пор была для меня одной из самых тяжёлых.

— Ты здесь. А где тогда сын?

— С бабушкой, — ответила я незамедлительно первое, что пришло на ум.

— Я знаю, каково это — терять близкого. — Медленно произнесла Лейли. Атмосфера разговора изменилась в мгновение ока. — Заметила, какой дом большой?

— Да.

— У меня была большая семья, — продолжила Лейли, подав мне ещё один кусок хлеба, — мы все жили здесь. Жили, бед не знали, пока за отречение от веры моих родственников не осудили и не вздёрнули на главной площади в назидание остальным.

— То есть, ваши близкие... — заговорила я, однако мысль так и не закончила. За меня это сделала Лейли.

— Отречённые. Да. Терять близких больно, какими бы они ни были.

В горле встал ком — я была знакома с этой женщиной меньше двенадцати часов, но её откровение расположило к себе, и мне стало гадко. Вот почему тут так много комнат...

Тогда одежда, выходит, принадлежала не Лейли, а кому-то из её семьи...

Стало несколько тяжело дышать: я ей очень сочувствовала.

Не знаю, кем был этот Амиэль, но раз он поощряет такие вещи, то он ужасный человек. Да и разве может быть добр тот, кто открывает охоту на людей?

— Мне очень жаль, — коротко, но искренне пробормотала я.

— Жизнь продолжается, Грейс, что бы там ни случилось. Ты либо живёшь дальше, как-то справляясь с горем, либо же позволяешь ему сожрать тебя с потрохами.

— Тяжело жить дальше, как ни в чём не бывало, когда на голову обрушивается такое горе... Боль притупляется, но она ведь не уходит окончательно.

— Именно. Другого пути не бывает. У тебя ведь сын остался от твоего мужа. Как мужа звать?

— Кристиан.

— Твой сын для тебя новым смыслом жизни стал, не давал тебе опустить руки после пропажи Кристиана. Были дни, когда, полагаю, было совсем невыносимо, но ты продолжала идти вперёд. Дорога привела тебя сюда. Жизнь крайне непредсказуемая вещь. Кто знает, возможно, завтра тебя ждёт новый путь. Новые люди, новые места. Главное, не опускать руки. Я вот не опустила. Хотя очень хотелось...

Последнюю фразу Лейли добавила едва ли не шёпотом, и у меня вновь сжалось сердце.

Я молчаливо кивнула, отщипнув немного от ломтика хлеба и закинув в рот. В её словах была доля правды — мой мир потерял краски после исчезновения Кристиана, но я не опустила руки и продолжила жить ради Кайрена. Было много ночей, когда я лежала в кровати, зажимая рот ладонью, чтобы не завыть от отчаяния, но с наступлением рассвета жизнь вновь продолжалась, и у меня не оставалось иного выхода, кроме как стиснуть зубы и заниматься надлежащим.

Хозяйка пробубнила, задумчиво поглядывая на стену:

— Скоро уже сын вернётся.

— Надеюсь, ваш сын не окажется против соседа.

— Он и дома-то не бывает, поверь, возражать не станет. Не переживай. Раньше его отец, мой покойный муж, тянул на себе все дела, но с его смертью всем пришлось заняться моему мальчику. Пашет день и ночь.

— А чем он занимается?

— Помогает то тут, то там. Разнорабочий, если в двух словах. Занимается всяким по утрам, помогает местным, если у тех возникла надобность перенести что тяжёлое или что-то починить. Он у меня крепкий, руки золотые. С наступлением холодов я собираю наш урожай, а он продаёт его.

— У вас богатый сад. — Подметила я с лёгкой улыбкой. — А что у вас растёт?

Лейли усмехнулась.

— Много чего. Яблоки, груши. Но в основном каштаны.

Не успела и мысль проскочить в голове, как раздался настойчивый, нетерпеливый стук в дверь. От неожиданности я даже подскочила на месте, едва не опрокинув на себя остатки супа. По коже пронёсся неприятный холодок. А вот хозяйка, напротив, лишь ласково улыбнулась и встала из-за стола, медленно ковыляя в сторону двери.

— А вот и мой Алан вернулся. Вы, я полагаю, уже знакомы?

Я услышала звук отодвигаемого засова и скрип двери, и в дом ворвался холодный осенний ветер. На пороге, закутанный в тёплый жакет, стоял тот самый продавец каштанов, что и отправил меня сюда за помощью.

— С возвращением, сынок, — проворковала женщина, целуя сына в обе щёки.

— Приветствую, матушка, — кивнул тот в ответ, приобняв Лейли за плечи.

Щёки и нос Алана раскраснелись на холоде.

— Проходи, скорее, не стой на пороге. Печь топится, в доме тепло. Ещё немного и, глядишь, наши края столичные зима накроет.

— Великая мать не ниспошлёт на наши головы этих метелей, — хмыкнул Алан себе под нос, снимая с верхнюю одежду. Лейли тотчас же запорхала вокруг него, окружив вниманием.

— Ты голоден?

— Умираю аж.

— Тогда проходи за стол. У нас гости.

Только тогда взгляд Алана прошёлся по моей фигуре, сидевшей за столом. Я тотчас же поднялась, чтобы поприветствовать второго хозяина дома, неловко вытерла вспотевшие ладони о ткань платья.

— Добрый вечер, — наконец произнесла я, приветливо улыбнувшись.

Алан по-доброму улыбнулся в ответ и протянул, с ухмылкой поглядывая на мать:

— Вижу, вижу... Вечер добрый. Добралась всё-таки.

— Грейс погостит у нас немного, — добавила Лейли.

— На здоровье, — Алан пожал плечами, словно бы это было само собой разумеющимся. — Рад снова тебя видеть. Надеюсь, ты хорошо устроилась?

Он подошёл поближе к столу и протянул мне руку. Наши ладони соединились в крепком рукопожатии.

— Да, благодарю. У тебя замечательная мама. Чудесная женщина.

Алан ничего не ответил, лишь улыбнулся, хотя мне эта улыбка показалась напряжённой и вымученной.

Может, просто почудилось?

— Иди мой руки, дорогой, потом приходи ужинать. Расхвалила старушку, Грейс.

Я усмехнулась про себя: какая же ты старушка, Лейли? Молода ещё больно.

Алан скрылся в ванной комнате. Раздался негромкий плеск воды. Тем временем Лейли стала кружить по кухне, наливая сыну порцию супа.

— Что сегодня на ужин? — крикнул тот из ванны.

— То же, что и всегда на день страстей.

Я слегка нахмурилась, не поднимая взгляда от пиалы — едва сдержалась, чтоб не поинтересоваться, что такое день страстей, но вовремя спохватилась.

На душе стало так... тоскливо. Мерзкое чувство сжало моё сердце в тисках, на глаза навернулись слёзы, которые я тотчас же поспешила смахнуть тыльной стороной ладони. Я наблюдала за взаимодействиями матери и сына, поневоле вспоминая моменты, проведённые с Кайреном, пока тот не отправился в свой излюбленный Лондон. Я очень скучала по сыну, а теперь, вдали от дома, в окружении непонятных сектантов, я тосковала по нему, как никогда прежде. Окажись Кайрен рядом, мне не было бы так страшно и одиноко в этом чужом краю. Когда рядом есть родная душа, любые невзгоды кажутся сущими пустяками.

Остаток ужина прошёл для меня, словно в тумане. Голову заполонили мысли о Кристиане, о Чарльзе, о родном Принстауне, кажущимся сейчас какой-то недосягаемой точкой на карте мира, о сыне, который, предполагаю, даже и не задумывается о том, что со мной что-то могло произойти. Порой я вздрагивала, когда в мою сторону прилетал очередной вопрос — иногда от Лейли, а затем и от Алана, которому очень уж было интересно разузнать обо мне побольше. Мне же откровенничать не особо хотелось, потому я отвечала коротко, рассказывая малозначимые вещи или же повторяя то, что уже успела рассказать самой Лейли.

Вскоре ужин подошёл к концу, и Алан, коротко попрощавшись со всеми, отправился наверх спать, так как на следующий день ему предстоял ранний подъём. У меня же сон после разговоров о прошлом не шёл от слова совсем, несмотря на сильную усталость. Лейли предложила посидеть с ней у камина за чашечкой чая — ей тоже спать не хотелось. Мне было приятно провести время в компании человека, с которым мы в чём-то были схожи, пообсуждать покойных мужей, да и в целом поговорить о личном.

Многолетнее одиночество давало о себе знать.

Спать я отправилась глубокой ночью, еле волоча ноги. Путь по лестнице в отведённую мне комнату казался бесконечным. Едва дверь закрылась за мной с тихим щелчком, я выдохнула. Стянув с себя одежду, переоделась в ночную сорочку, а после забралась в кровать, холодную, немного сырую. Тело покрылось мурашками.

Ну, ничего... я твердила себе, что скоро согреюсь.

* * *

Ночь, как мне казалось, длилась бесконечно. Я крутилась и вертелась на узкой кровати в тщетных попытках найти удобное положение и, едва провалившись в сон, вздрагивала от странного чувства, будто за мной наблюдали. Тотчас же зажигала свечу, прогоняя мрак, но не замечала в комнате ничего необычного. Усталость и недосып давали свои результаты — уже и какие-то наблюдатели чудились...

Ночь была... странной. Если вообще можно было так выразиться.

Я задула свечу в очередной раз и улеглась обратно на подушку, готовая отдаться в объятия сна. В лунном свете, проникающем в комнату, я увидела лёгкую дымку, а затем мне почудился аромат... ладана?

Навязчиво сладковатый, отдалённо знакомый… Именно этот запах я узнаю из множества других, которые чувствовала в нашей церкви.

Этот запах шёл за ним лёгким шлейфом всякий раз, как он возвращался из церкви. Запах, который, как мне казалось, я уже успела позабыть.

А затем раздался звук, от которого тело пробило дрожью — кто-то тихо постучал по стеклу.

Меня словно ледяной водой с головы до ног облили.

Я резко села на кровати, устремив взгляд в сторону окна, но за хорошенько вымытым стеклом ничего не было: лишь ночное небо, освещённое лунным светом. С губ сорвались тяжёлые, судорожные вздохи; я смахнула со лба холодный пот — неужели почудилось?

Но не тут-то было. Стук повторился вновь, став громче, отчётливее, но стучавшего я не увидела.

Моё сердце ухнуло в пятки от страха и накатившей внезапно паники, ведь я ощущала себя зайцем, загнанным в угол. Я с трудом поборола порыв накрыться одеялом с головой и молиться, чтобы этот кошмар закончился.

Я поглядывала в сторону окна, трясясь от страха, а стук всё продолжался и продолжался, становясь настойчивее и нетерпеливее.

До тех пор, пока боковым зрением я не уловила движение в комнате.

Мой мозг сразу начал лихорадочно думать, чем обороняться. В этой комнате не было ничего, кроме подсвечника, что могло бы сойти за потенциальное оружие, а если в комнате действительно находится посторонний, мне вряд ли получится её покинуть — путь к отступлению наверняка уже отрезан.

Дрожа от страха, я повернула голову и... заприметила в зеркале чей-то силуэт.

Сердце подскочило к горлу и рухнуло обратно. Бросило в жар. Таинственный силуэт зашевелился и постучал пальцем с другой стороны зеркала — вот что это был за звук.

Голова пошла кругом — по мне уже психушка плакала.

С губ сорвался тихий писк.

— Господи...

Однако, что я поняла не сразу, таинственный ночной гость находился за стеклом, а значит, ничего мне не сделает. Эта мысль немного успокоила меня, хоть внутри и продолжал затягиваться в тугой узел желудок. Я выбралась из постели и медленно подошла к зеркалу. Силуэт — крепкий, мужской — продолжал постукивать по стеклу пальцем, словно так привлекая моё к себе внимание и зовя. Лишь подойдя поближе, я ахнула, а сердце ушло в пятки...

Таинственным силуэтом оказался Кристиан.

На его бледном, слегка истощённом лице растянулась широкая, радостная улыбка, и он облокотился ладонями о стеклянную поверхность, прильнув к ней.

Такой же, каким я запомнила его в день исчезновения. Лишь портреты, лежавшие много лет в секретере, позволяли его образу жить в моей памяти. Его чёрные, как смоль, волосы были слегка взъерошены, красная клетчатая рубашка помята. Под серыми глазами залегли тёмные круги, вид его был измождённый, но счастливый.

— Иан... — прошептала я, не веря своим глазам. Я вот-вот разрыдалась бы, дав волю эмоциям.

Подрагивающие ладони коснулись холодного стекла. Вот он, на расстоянии вытянутой руки, так близко, и при этом так далеко.

Кристиан закивал в ответ и что-то произнёс, однако голоса его не было слышно.

— Иан, Боже милостивый... Мой Иан, ты живой...

Моё бормотание походило на бред сумасшедшего — не знаю, как он вообще оказался в моём зеркале, но он здесь. Мой Иан здесь.

Кристиан жестом показал мне, что нас разделяет преграда, и что надо бы её устранить.

Мою голову посетила та же мысль, и я вновь забегала взглядом по комнате в поисках чего-то, что помогло бы мне разбить стекло. К чёрту порчу имущества: уверена, Лейли поймёт важность совершённого и не станет ругаться.

Я заглянула под кровать, к своему удивлению, обнаружив там пару кирпичей. В тот момент у меня даже мысли не проскочило, что они делали под моей кроватью, главное — они там были. Находка мгновенно оказалась в моих руках, и я подошла к зеркалу, откуда Кристиан наблюдал за происходящим.

— Отойди! — скомандовала я, и он подчинился.

Один удар — стекло треснуло.

Второй удар — появились первые дыры.

Третий удар — стекло разбилось, развалившись на части у моих ног.

Кирпич тотчас же выпал у меня из рук — едва ноги убрала. И не успела я поднять глаза на то, что было по ту сторону зеркала, как на меня свалилась мужская фигура. Я вскрикнула от неожиданности, едва удержав равновесие, чтобы мы оба не рухнули на пол с оглушительным грохотом. Кристиан был тяжёлый, даже очень, и я не сразу поняла, что тело его было обмякшим.

Лишь опустившись с ним на пол, я увидела кровь на его макушке. Она залила ему лицо, растеклась по одежде, тёмные волосы слиплись; разбитая голова моего мужа упала мне на колени, безжизненный взгляд устремился в потолок.

Его кровь была везде.

К горлу подступила тошнота, и я зашептала, задыхаясь от слёз:

— Нет... Нет, нет, нет... Кристиан, любимый, открой глаза... Нет, нет... Прошу... Открой глаза, любимый, умоляю, открой глаза... Пожалуйста...

В тот же миг вокруг меня выросли тёмные фигуры, закутанные в плащи. Они стояли неподвижно, обратив из-под капюшонов пристальные взгляды, горящих в темноте алым глаз, на моего мужа. Лиц таинственных силуэтов было точно не разглядеть, я видела лишь размытые черты, больше похожие не маски, но каждой клеточкой кожи чувствовала точно — они улыбались. Ликующе, торжественно.

Из глаз хлынули слёзы, горькие, жгучие.

Я притянула к себе его тело, защищая. Тронут — никому не поздоровится.

А затем Кристиан стал медленно растворяться, теряя свои очертания, пока на моих коленях не оказался скелет с проломленным черепом. И когда в его пустых глазницах зажглись два мерцающих огонька...

Я проснулась.

* * *

Я распахнула глаза, подскочив на месте. Мгновенно села, схватившись за грудь, в которой бешено колотилось сердце: голова шла кругом, и ощущения были такими, словно меня вот-вот вывернет наизнанку. Стук, зеркало, мёртвый Кристиан, лежавший у меня на коленях, до сих пор стояла перед глазами, заставляя душу метаться в теле от ужаса.

Спустя несколько минут, длящихся вечность, я пришла в себя и осмотрелась. В окно светило солнце: оно находилось уже высоко в небе, возможно, время близилось к полудню. Зеркало на стене висело целёхонькое, а на полу не было ни капли крови. С трудом переведя дыхание, я заглянула под кровать: никаких кирпичей я там, конечно же, не обнаружила. Как и Кристиана у зеркала...

Тогда с моих губ сорвался тихий, истерический смех. Пальцы запутались в волосах, сжав их у самых корней, пока глаза бегали по полу, где всего мгновение назад я видела тело своего пропавшего мужа.

Приснится ведь такое…

* * *

Весь следующий день я занималась уборкой дома, как и обещала Лейли. Начала с гостиной: вымела оттуда горку пыли, собрала паутину, вымыла окна, выбила ковры и натёрла мебель воском. После этого перешла на кухню, где работы было куда больше из-за копоти и жира, но я справилась и тут. Отмыла всю посуду и утварь до блеска, вымела золу и отскребла многолетний жир. Небо заалело — приближался вечер. Лейли приняла работу и дала мне новое поручение: собрать целый мешок каштанов, которые Алан позже повезёт на продажу. Потная и обессиленная, я взяла мешок и поплелась в сад. Я провозилась около получаса, собирая плоды, а потом, закончив, привалилась к стволу дерева. Мой усталый взгляд прошёлся по заросшему саду и зацепился за старый колодец. Если тот колодец работает как портал в мой мир, какова вероятность, что и этот колодец сможет перенести меня обратно в Принстаун?

Продравшись через заросли малины, я подошла к колодцу и заглянула внутрь. Запах сырости тотчас же ударил в нос, заставив меня поморщиться. На небольшой глубине виднелась водная гладь, с отражающимися облаками, что бежали по сумеречному небу.

Тихонько хмыкнула — что ж, если я рискну и прыгну, то, возможно, попаду домой.

Мысли метнулись к Кристиану, который, возможно, был где-то здесь. Душой чувствовала, что он был рядом, словно только руку протяни и сразу схватишь, только вот в каком направлении искать — непонятно.

Я сделала глубокий вдох, приняв твёрдое решение: если прыгну и окажусь дома, то вернусь обратно, чтобы отыскать Кристиана. Если отыщу, то вернёмся вместе. А если нет…

Взобравшись на каменное ограждение, я закрыла глаза и, недолго раздумывая, прыгнула вниз.

Мгновение — и меня окатила ледяная вода.

Паника сжала горло, я едва не захлебнулась. Резкая темнота накрыла меня, как одеяло, стало страшно. Вода затянула меня, сомкнулась над головой. Хорошо ещё хоть не разбилась.

Я потянулась, ухватившись мокрыми ладонями за выступы — к счастью, с помощью них до поверхности можно было легко дотянуться. Приложив все усилия, я вытащила себя из воды, и, перевалившись через обод колодца, упала на землю. Тело дрожало, даже тряслось. Холодный воздух опалял моё тело. И вот, переведя дух, я выпрямилась и села, тяжело дыша.

С горечью осознала — я всё ещё в Мисттауне. Тот же дом, тот же сад.

— Сука... — сорвалось с губ негромкое ругательство.

Прыгать в колодцы было не вариантом — уж это я испытала на собственной шкуре. Значит, либо портал домой закрыт, либо же туда меня перенесёт тот, через который я сюда и попала.

Я обняла себя за плечи, дрожа — от холода или от обиды, уже не понять.

Лейли я свой внешний вид объяснила тем, что потеряла координацию и случайно упала в колодец — она поверила, цокнув языком от негодования. Назвала растяпой, но побеспокоилась, не сломала ли я чего, а после принесла горячего чаю.

Остаток вечера я провозилась с каштанами: перебирала собранный урожай, очищала их и мыла, пока Лейли занималась ужином. Я позволила себе устроить перерыв в несколько минут, чтобы выпить чай и хотя бы немного набраться сил. Слушала краем уха, как Лейли нахваливала хорошо проделанную работу. Я хмыкнула — ну, ещё бы. Дома даже запах изменился, воздух стал чище, и пропало мерзкое ощущения, словно в лёгких слой пыли осел. Я была несказанно рада, что хозяйка оценила изменившуюся обстановку — выходит, не зря корячилась.

Ай да молодец, Грейс!

После первого этажа у меня оставалось немного сил, и я пустила их на уборку своей комнаты: вымыла полы, протерла везде пыль, стирая тряпку в ведре после каждой поверхности, а по завершении корячилась на шатком стуле, пытаясь повесить шторы на карниз. Конечно же, в процессе пару раз едва не свернула себе шею, но дело было сделано. К счастью для меня, в доме нашлись парочка безделушек: старая фарфоровая статуэтка лебедя, отлично смотрящаяся на прикроватном столе, пара книг на подоконник, если не на прочтение, то для вида. А остаток вечера и вовсе прошёл для меня словно в тумане. От усталости совершенно не помнила, как поужинала с хозяйкой, а затем отправилась спать и набираться сил. На следующий день предстояло закончить с уборкой на втором этаже — меня ужасала сама мысль о том, сколько работы предстоит выполнить, чтобы привести множество комнат как минимум в приличный вид.

Глаза боятся, как говорится, но руки делают.

Едва я после ужина переступила порог спальни, как меня накрыло волной беспокойства и страха. За окном уже стемнело, и в мрачной комнате вновь вспомнился сон о Кристиане. Я покосилась в сторону зеркала, к счастью, не увидев там никакого силуэта. Однако даже отсутствие всё же держало меня в напряжении. Я переодевалась, периодически поглядывая сторону зеркала и раздумывая над тем, чтобы и вовсе накрыть его простынёй. Сердце колотилось как бешеное от каждого шороха. А если бы я услышала тихий стук по стеклу, то, уверена, оно бы и вовсе остановилось.

Забравшись в кровать, я натянула одеяло до подбородка. Пролежала так без движения несколько минут, кажущихся часами, пока не решила зажечь свечу на тумбе. Мягкий свет огня медленно успокоил меня, и, спустя примерно полчаса, я уснула.

Утро, однако, началось для меня намного раньше запланированного. Всё дело в том, что Лейли ворвалась ко мне в комнату, недовольно причитая:

— Ты ещё в постели? Вставай, опоздаем!

Недовольный тон женщины мгновенно заставил всю сонливость исчезнуть. Я распахнула глаза и подскочила на кровати как ужаленная.

— Куда? Что?

— Просыпайся, говорю. Ты что, в храм не собираешься? Одевайся. Я-то думаю, она одетая уже, готовая, а она спит, в ус не дует!

В комнате повисло молчание. Я смотрела на хозяйку дома, хлопая глазами, как дурочка, совсем не понимая, о чём шла речь.

— В храм? — переспросила я хриплым ото сна голосом.

Повисло недоумённое молчание. Лейли раздражённо, и театрально, вздохнула.

— Великая мать, дай мне сил. Собирайся на служение, давай, бегом. На церемонию опоздаем. Даю пять минут на сборы.

С этими словами Лейли вышла из комнаты, оставив меня одну. Я же продолжала сидеть на кровати, хмуро обдумывая отданный приказ. По лицу потёк пот: она что, собралась затащить меня в их сектантский храм?

Желудок свёл мерзкий спазм.

В глубине души тотчас же зародилось намерение взбунтоваться.

Не пойду. Не пойду, и всё!

Я осталась сидеть на кровати со сложенными на груди руками и лихорадочно раздумывала над причиной, которую назову Лейли, чтобы никуда не идти. Может, притвориться заболевшей? Хотя, судя по раздражённому тону, явка была обязательной. С моих губ сорвалось злое фырканье: на ум отговорка так и не пришла.

Вскоре за дверью послышались спешные шаги. Лейли мельком заглянула в комнату, а обнаружив, что я не только не готова, но ещё и сижу на кровати без дела, в недоумении захлопала большими глазами:

— Девочка моя, — обратилась она ко мне, — тебе особое приглашение требуется?