Цена власти
Одним резким движением он протянул свои сильные руки сквозь ржавые прутья решетки и крепко, до боли сжал её холодные, скованные железом ладони. Его пальцы были обжигающе горячими, и это живое тепло мгновенно разлилось по телу Миры, возвращая ей силы бороться.
— Если бы я верил им хотя бы на секунду, Мира, тебя бы сейчас здесь не расспрашивали. Тебя бы уже допрашивали с пристрастием в пыточной башне, — ответил Калеб, и в его низком голосе звенящей сталью отозвалась абсолютная королевская власть, перед которой трепетал замок. — Карта, которую сэр Томас якобы нашел в твоей каморке, лежала в моем личном, секретном сейфе в кабинете. Ключ от этого сейфа есть только у двух людей в этом мире: у меня и у начальника тайной канцелярии. Ты физически, даже при всем своем остром уме, не могла её оттуда достать. Тот, кто подбросил её тебе, совершил фатальную, глупую ошибку — он просто не знал, какие именно документы я держу под особым замком, и решил выбрать самый важный свиток для пущей убедительности.
Мира с облегчением выдохнула, чувствуя, как с её души словно свалился огромный, давящий гранитный камень. Слёзы едва не брызнули из её глаз, но она упрямо сдержала их.— Это графиня Элоиза де Монтегю, — уверенно произнесла Мира, сильнее сжимая его горячие пальцы. — Она лично угрожала мне в библиотеке перед вашим возвращением. Обещала, что я сгнию в каменоломнях. Это её месть за унижение.
— Я знаю, что это она, — Калеб мрачно нахмурился, и его жесткие темные кудри грозно колыхнулись в полумраке темницы. — Но у меня нет ни одного прямого, неопровержимого доказательства против неё. Она разыграла эту партию чужими руками, оставаясь в тени своего южного крыла. Стражник, который проводил обыск и «нашел» свиток — сэр Томас. Я приказал моим ищейкам тайно перевернуть всю его казарму, но золото графини они, очевидно, спрятали надежно. Если я просто казню или вышлю дочь герцога без явных улик, её могущественный отец поднимет восстание на всем юге, и начнется затяжная гражданская война. Мне нужно, чтобы Томас заговорил на Совете сам. Но он молчит, надеясь на защиту Монтегю.
Мира наморщила лоб, лихорадочно перебирая в памяти детали той страшной ночи, когда её каморку разгромили солдаты.— Сэр Томас не так умен, как графиня, — внезапно вспомнила она, и её глаза блеснули от озарения. — Когда меня арестовывали, он стоял в дверях и улыбался. Но перед этим они провели личный обыск. Калеб, у меня забрали кинжал, который вы мне подарили вчера вечером. Тот самый изящный клинок из черного дерева с крупным сапфиром. Томас лично вырвал его у меня из рук и долго крутил в пальцах с алчным блеском. Наша экономка, фру Марта, как-то обмолвилась на кухне, что у Томаса огромные, неподъемные карточные долги перед столичными ростовщиками. Такой человек азартен и жаден. Он ни за что не удержался бы от искушения оставить такую дорогую вещь себе или тайно спрятать её в своих личных вещах, посчитав обычным трофеем у рабыни. Он ведь не знает, кто сделал этот подарок.
В бездонных темных глазах Калеба мгновенно вспыхнула хищная, торжествующая искра. Острая наблюдательность и ум Миры снова дали ему в руки сокрушительный ключ к разгадке.— Мой личный кинжал, выкованный дворцовым оружейником, с королевским секретным клеймом династии на самом лезвии, — медленно, смакуя каждое слово, произнес король. На его губах появилась жесткая, холодная и смертельно опасная усмешка. — Если этот подарок окажется в его личном сундуке или у столичного перекупщика — это прямое доказательство кражи королевского имущества и соучастия в государственном заговоре. За такое по законам Цитадели полагается дыба без права на заступничество лордов. И поверь мне, Мира, перед лицом дыбы сэр Томас расскажет Совету абсолютно всё: и про графиню, и про её кошели с южным золотом.
Калеб медленно, с явным неохотой отпустил её руки и сделал шаг назад, оборачиваясь к застывшей у дверей страже.— Потерпи еще совсем немного, Мира, — тихо, но с такой железной твердостью, которая не оставляла сомнений, произнес он, уже не оборачиваясь. — Клянусь тебе своей короной, к вечеру ты будешь полностью свободна. А те, кто заставил тебя страдать в этих застенках, проклянут тот день, когда они вообще переступили порог моей Цитадели.
Тяжелые железные двери подземелья со стоном захлопнулись, погружая коридор во тьму, но на этот раз Мира осталась сидеть на ледяном полу с легкой, уверенной улыбкой на губах. Она больше не боялась. Она точно знала: её кудрявый король идет наверх вершить свое страшное и справедливое правосудие.
Аннотация к книге «Хозяин черного замка»
Франция, 1684 год. О замке графа Алистера де Валуа в округе говорят лишь шепотом. Жители крестятся при упоминании его имени, а заезжие торговцы стараются проскочить окрестные леса до наступления темноты. Но у юной Анны, потерявшей семью и кров, нет выбора — голодная смерть на дороге пугает её сильнее крестьянских суеверий. Став новой служанкой в замке, она думала, что обрела спасение. Она еще не знала, что переступила порог личного ада.
Глава 11
Маски сорваны
Главный тронный зал Цитадели Сокола был погружен в гнетущее, звенящее молчание. Осенние солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь высокие стрельчатые окна с витражами, ложились на холодные мраморные плиты пола багрово-красными, рваными пятнами, похожими на следы недавней битвы. Вдоль монументальных гранитных стен, затянув пояса тяжелых бархатных камзолов, выстроились все члены Высшего Совета, бароны и графы. В самом центре этого живого кольца из фальши и затаенного торжества, бледная, со следами копоти на лице, но с высоко поднятой головой, стояла Мира. С её израненных рук уже сняли тяжелые кандалы, но двое массивных гвардейцев за её спиной по-прежнему держали ладони на эфесах обнаженных мечей.
Король Калеб восседал на массивном резном троне из темного дуба. Его жесткие темные кудри казались чернее самой ночи на фоне парадного полудоспеха, начищенного до зеркального блеска, а взгляд обжигал присутствующих ледяным, непроницаемым спокойствием. Справа от трона, едва заметно покачивая веером из редких павлиньих перьев и пряча торжествующую, змеиную улыбку, стояла графиня Элоиза де Монтегю. Её золотистые локоны были уложены идеально, а платье из парчи сияло богатством. Она была уверена, что эта приграничная девка сегодня закончит свой путь на плахе.
— Итак, господа, — низкий, рокочущий голос Калеба разнесся под высокими сводами зала, заставив многих министров инстинктивно вздрогнуть и выпрямиться. — Высший Совет требует от меня немедленной и позорной казни моей приграничной помощницы за государственную измену и шпионаж. Главное и неопровержимое доказательство — секретная военная карта южных укреплений, якобы найденная в её каморке сэром Томасом во время ночного обыска.
Молодой стражник Томас, стоявший чуть поодаль в парадном кольчужном доспехе, напыщенно выпятил грудь и отвесил королю низкий, подобострастный поклон. В его глазах горел алчный блеск близкой награды.— Так точно, ваше величество. Я лично, выполняя свой долг перед короной, обнаружил этот документ, спрятанный в её соломе. Закон Цитадели суров к предателям, и...
— Закон действительно суров, сэр Томас, — резко, как удар бича, перебил его Калеб. Его бездонные темные глаза хищно, в долю секунды сузились. — Особенно он суров к тем, кто совершает дерзкую кражу из личной королевской казны.
Король сделал едва заметный, едва уловимый кивком головы знак начальнику тайной канцелярии. Тот, звякнув стальными наплечниками, вышел вперед из тени гобеленов и с глухим стуком швырнул на длинный судейский стол небольшой бархатный сверток темного цвета. Ткань от удара развернулась, и в лучах полуденного солнца зловеще и ярко блеснуло изящное стальное лезвие. Рукоять из благородного черного дерева, украшенная крупным, идеально ограненным сапфиром, заставила Элоизу на секунду замереть и опустить веер.
— Мой личный кинжал с секретным гербом правящей династии на лезвии, — лениво, почти безразлично произнес Калеб, медленно поднимаясь со своего трона. Шаг за шагом, чеканя удар тяжелых сапог по мрамору, он спускался по каменным ступеням помоста прямо к застывшему стражнику. — Этот уникальный клинок был изъят моими ищейками полчаса назад при повторном, тщательном обыске твоего личного сундука в казарме гвардии. Ты спрятал его на самом дне, под ворохом грязного белья. Объясни Высшему Совету, сэр Томас, как личное оружие короля оказалось у простого стражника, который еще вчера обвинял служанку в краже карт?
Лицо Томаса мгновенно, в одно мгновение стало землисто-серым, покрывшись каплями холодного пота. Его колени подогнулись, и он с грохотом упал на мраморные плиты пола, едва не задев шпорами собственную кирасу.— Ваше величество! Помилуйте! Пресвятая дева... Я… я нашел его! Он лежал на полу...
— Он лежал в личных вещах Миры, которые ты безжалостно обыскивал без моего прямого на то приказа, — отрезал Калеб, остановившись над дрожащим воином. В его высокой фигуре сейчас дышала та самая первобытная, пугающая мощь, которая делала его Безжалостным монархом. — Ты совершил кражу королевского имущества, надеясь покрыть свои позорные карточные долги перед городскими ростовщиками. А еще ты подбросил секретную карту, которую тебе передал человек, имеющий тайный доступ к канцелярии. Назови мне имя этого человека, Томас. Назови его прямо сейчас. Или через пять минут замковый палач начнет греть железо для дыбы в подземных застенках. Нам понадобится всего один твой палец, чтобы ты вспомнил всё.
Слово «дыба» подействовало на азартного стражника отрезвляюще и страшно. Он окончательно потерял всякое самообладание, затрясся всем телом и перевел безумный от ужаса взгляд с ледяного лица короля на застывшую, побелевшую как полотно графиню Элоизу.— Это она! — завопил Томас, тыча дрожащим пальцем в сторону Монтегю. — Графиня Элоиза дала мне кошель с южным золотом! Она сама принесла эту проклятую карту и приказала мне тайно спрятать её в соломе у девки, чтобы казнить её! Умоляю, ваше величество, пощадите, я лишь выполнял волю дочери герцога!
По огромному тронному залу пронесся оглушительный, шокированный вздох сотен присутствующих. Бароны и графы зашептались, испуганно шарахаясь от застывшей графины, словно от зачумленной. Элоиза с грохотом выронила дорогой веер из павлиньих перьев на пол. Её идеальное, холеное лицо перекосилось от бессильной ярости и смертного страха, а золотистые локоны растрепались от резкого выдоха.— Он лжет! Это наглая ложь! Навет приграничного отребья! — истошно закричала она, умоляюще глядя на Калеба и пытаясь сделать шаг к нему. — Калеб, ты не имеешь права верить этому продажному солдату! Мой отец, великий герцог...
— Твой отец получит это золото обратно вместе с моим личным письмом о твоем позоре, Элоиза, — Калеб медленно повернулся к ней, и в его бездонных темных глазах не осталось ни капли человеческого тепла или прежнего безразличия. Осталась лишь карающая сталь. — Ты совершила государственную измену, подделав подпись начальника канцелярии и выкрав важные военные документы ради удовлетворения своей мелкой, грязной личной мести. Своим эгоистичным поступком ты едва не спровоцировала масштабный бунт на южной границе короны.
Король перевел свой жесткий взгляд на командира личной гвардии:— Сэра Томаса — немедленно в глубокие казематы до вынесения окончательного смертного приговора за кражу и измену. Графиню Элоизу де Монтегю лишить всех придворных привилегий, титулов и под усиленным конвоем выслать в глухое родовое поместье её отца на самом крайнем юге. Без права когда-либо возвращаться в столицу. Если она или её слуги посмеют пересечь черту города — казнить на месте без суда и следствия.
Элоизу, которая продолжала задыхаться от слез, сыпать грязными проклятиями в адрес Миры и умолять о пощаде, грубо перехватили под руки подошедшие тяжелые стражники и быстрыми шагами поволокли к огромному выходу. Зал провожал её позорное удаление гробовым, осуждающим молчанием.
Калеб медленно, успокаивая дыхание, повернулся к Мире. Вся его пугающая, безжалостная аура сурового правителя растаяла в одно мгновение, уступая место глубокому, обнаженному и искреннему чувству, которое он больше не собирался прятать. На глазах у всего застывшего в шоке Совета, удивленных баронов и графов он подошел к ней вплотную и бережно, нежно взял её за руки. Его ладони, как и прежде, были обжигающе горячими, возвращая Мире чувство абсолютной, незыблемой безопасности.
— Перед лицом Высшего Совета и короны я объявляю Миру полностью, абсолютно невиновной по всем пунктам обвинения, — громко, так, чтобы слышал каждый уголок огромного зала, твердо произнес Калеб. — Отныне она полностью освобождена от статуса пленной служанки или рабыни. Она официально назначается моим личным секретарем и главным советником короля по сложным приграничным делам. Любое оскорбление, шёпот или косой взгляд в её адрес отныне будут караться так же сурово, как оскорбление самого монарха.
Мира смотрела в его темные, буйные кудрявые волосы, ловила взгляд его бездонных глаз, в которых сейчас отражалось колоссальное облегчение и гордость за её стойкость. Она понимала, что эта тяжелая победа над графиней — лишь самое начало их нового, еще более сложного и опасного пути среди придворных интриг. Но теперь, чувствуя силу его пальцев, она точно знала: они стоят на этом пути вместе.
Глава 12
По тонкому льду
Статус официального секретаря и главного советника принёс Мире не только долгожданную свободу, но и новые, куда более изысканные и изощренные опасности. По личному приказу короля её переселили из душной каморки в просторные, светлые покои в Восточной башне замка. Из её огромных стрельчатых окон открывался величественный вид на бескрайние, уходящие за горизонт приграничные леса, напоминавшие ей о доме.
Вместо грубого, колючего холста серого платья теперь её кожу ласкали дорогие столичные ткани — платья из плотного бархата цвета ночного неба, тяжелого шелка приглушенных земных оттенков и тончайшего кружева, которые подчеркивали её природную грацию и благородство черт. Однако эта роскошная жизнь казалась Мире ежедневной прогулкой по тонкому, трещащему льду, под которым бурлила смертельная бездна.
Оставшиеся члены Высшего Совета и старые бароны, привыкшие годами единолично делить власть и доходы короны, не могли смириться с тем, что молодой правитель Калеб прислушивается к мнению девчонки из низов. На официальных заседаниях Совета они демонстративно замолкали, стоило Мире войти в зал со стопкой пергаментов, а за её спиной плелась невидимая, удушающая паутина из заговоров, фальшивых улыбок и затаенной ненависти. Но в кабинете короля все эти маски сбрасывались за ненадобностью. Калеб всё чаще запирал тяжелые дубовые двери изнутри, оставляя весь этот враждебный мир снаружи.
Был очень поздний вечер. За окнами Восточной башни шумел холодный осенний ветер, срывая последние листья с деревьев в королевском саду. Мира закончила составлять важный указ о снижении грабительских пошлин для ремесленников и торговцев приграничья — это был её первый серьезный шаг на пути к восстановлению справедливости для её народа. Она аккуратно расплавила над свечой кусок багрового сургуча и поставила тяжелую королевскую печать на пергамент.
Калеб сидел в глубоком кресле у камина, не отрывая взгляда от её лица. В полумраке, разгоняемом лишь золотистыми языками пламени, его буйные темные кудри казались совсем черными и были в беспорядке рассыпаны по плечам, а ворот шелковой рубашки был небрежно распахнут, открывая сильную шею с четко бьющейся жилкой.
— Ты полностью изменила этот замок, Мира, — тихо, но с глубоким чувством произнес он. Его низкий, бархатный голос заставил девушку вздрогнуть. — Раньше в этих стенах пахло только сталью, кровью, порохом и сухими, мертвыми законами. Теперь я впервые за всю свою жизнь чувствую, что возвращаюсь вечером домой, а не просто в холодную военную крепость.
Мира отложила перо, поднялась из-за стола и медленно подошла к камину, протягивая озябшие пальцы к огню. Золотистые блики пламени окрасили её лицо в теплые тона.— Я лишь выполняю свою работу, Калеб. Я пытаюсь сделать так, чтобы ваше королевство не утонуло в бесконечных бунтах и нищете из-за жадности ваших баронов.
Калеб резко, одним слитным движением поднялся со своего места, мгновенно сокращая расстояние между ними до опасного минимума. От него исходило то самое привычное, пьянящее тепло, смешанное с тонким ароматом дорогого табака и хвои. Он мягко, но настойчиво взял её за запястья, заставляя поднять голову и посмотреть на него. В его бездонных темных глазах горело то самое чувство, которое он больше не мог и не желал скрывать от самого себя.
— Хватит говорить со мной так, будто мы на заседании Совета, — прошептал он, и его горячее дыхание коснулось её губ. — Ты прекрасно знаешь, Мира, что вся моя королевская власть и титулы — ничто по сравнению с той властью, которую ты имеешь надо мной. Ты пленила меня в тот самый день, когда посмела взглянуть на меня с презрением и гордостью на площади твоей горящей деревни. Я искал упрямую рабыню, чтобы сломать её приграничную спесь, а в итоге сам оказался твоим верным пленником.
Мира почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног, а сердце колотится в груди так сильно, что казалось, этот стук слышен на всю Цитадель.— Калеб… — её голос сорвался на прерывистый выдох. — Это безумие. Ты великий король. Твой Совет и могущественные герцоги никогда не позволят тебе быть с приграничной сиротой. Они найдут способ уничтожить меня, если я подойду к твоему трону слишком близко. Они уже пытались.
— Пусть только попробуют, — в его голосе звенящей, безжалостной стали отозвалась та самая пугающая сила, которая заставляла трепетать его врагов, но взгляд, устремленный на Миру, оставался уязвимым, нежным и обнаженным. — Я перебью их всех, я сотру в порошок любой род, если они посмеют хотя бы пальцем коснуться тебя. Я люблю тебя, Мира. Люблю твой острый, гордый ум, твою несгибаемую волю и твою чистую душу. И я не отпущу тебя, даже если мне придется пойти войной против собственных баронов и поджечь это королевство с четырех концов.
Он уверенно прижал её к своей груди, и Мира больше не стала бороться со своими чувствами, которые так долго пыталась сдерживать. Она запустила пальцы в его жесткие, непослушные темные кудри, притягивая его к себе. Их поцелуй был вкусом долгожданной свободы — горьким от страха перед будущим, но отчаянным, сладким и сокрушительным. Они оба понимали, что ступили на самый тонкий лед, под которым бурлила бездна, но пути назад для них больше не существовало.
Глава 13
Запах пороха и крови
Зимняя охота в королевских лесах, окружавших Цитадель Сокола, традиционно считалась не просто забавой монарха, а важным государственным ритуалом. Это было время, когда знать могла продемонстрировать свою преданность престолу, а король — подтвердить статус сильнейшего воина. Но на этот раз Высший Совет настаивал на выезде с какой-то особенной, подозрительной настойчивостью. Старый граф Бертран, возглавивший партию недовольных баронов после изгнания графини Элоизы, с приторной, фальшивой улыбкой предложил королю взять с собой его нового советника: «Пусть госпожа Мира лично воочию увидит величие наших древних столичных традиций».
Калеб согласился только потому, что панически боялся оставлять Миру в замке одну. Без его личного присутствия её пища могла внезапно покрыться каплями невидимого яда, а двери покоев — оказаться незапертыми для наемных убийц. Он держал её подле себя. На Мире был плотный суконный охотничий костюм темного цвета и тяжелый теплый плащ, глубокий капюшон которого был оторочен густым лисьим мехом.
Первая зимняя пороша уже успела укрыть приграничный лес чистым, ослепительно белым саваном. Копыта коней глухо, размеренно стучали по подмерзшей, скованной первыми заморозками земле, а заливистый, неистовый лай гончих собак эхом разносился среди высоких вековых сосен.
Калеб ехал впереди отряда на своем огромном вороном жеребце. Его жесткие темные кудри были слегка припорошены крупными хлопьями падающего снега. Король то и дело оглядывался назад, проверяя, как держится Мира на своей послушной гнедой кобыле, шедшей чуть позади его гвардейцев. Они обменивались теплыми, мимолетными взглядами, скрытыми от глаз остальной свиты. Но Миру с самого утра не покидало гнетущее, липкое предчувствие неминуемой беды. Она то и дело замечала, как бароны переглядываются между собой, и как сэр Кристиан, шедший по левую руку от монарха, подозрительно отстал от основного отряда, увлекая за собой загонщиков.
— Ваше величество! В глубоком дальнем овраге обнаружен свежий след матерого вепря! — внезапно крикнул один из егерей, увлекая большую часть знатных охотников в глубь чащи, в сторону от главной просеки.
Королевский отряд разделился. Из-за суматохи и узких лесных троп Калеб, Мира и всего трое верных гвардейцев из его личной охраны оказались зажаты в узком заснеженном ущелье, густо окруженном зарослями дикого малинника и бурелома.
Внезапно кобыла Миры испуганно всхрапнула, запрядала ушами и взвилась на дыбы, едва не сбросив девушку на землю. Из густых зарослей с сухим, страшным треском вылетела вовсе не бесшумная арбалетная стрела. Лес содрогнулся от огнушительного, незнакомого жителям столицы грохота, от которого заложило уши.
Порох. Запрещенное, редкое приграничное оружие, секрет которого ревностно охранялся южными наемниками.
Один из королевских гвардейцев, шедший впереди, замертво свалился со своего седла с огромной пробитой дырой в груди, окрасившей чистый снег в багровый цвет. В ту же секунду из-за заснеженных деревьев с дикими криками выскочили пятеро рослых мужчин в грязно-серых плащах без каких-либо опознавательных знаков, с обнаженными тяжелыми мечами.
— Засада! Окружайте Миру! Защищайте её любой ценой! — громоподобно взревел Калеб.
Его бездонные темные глаза в долю секунды налились кровью, а породистое лицо исказила та самая леденящая, первобытная ярость, которая когда-то сделала его Безжалостным королем в глазах врагов.
Его вороной конь мощной грудью бросился вперед, сминая сугробы. Калеб одним слитным, безупречным движением выхватил свой тяжелый боевой меч и с ходу, на всем скаку снес голову первому нападавшему наемнику. Оставшиеся двое гвардейцев приняли удар на себя, завязав жестокую схватку с остальными, но нападавшие действовали слаженно и четко — их главной, первостепенной целью явно был не сам вооруженный монарх, а беззащитная девушка.
Двое убийц, ловко проскочив сквозь кровавый заслон, кинулись прямо к испуганной, мечущейся лошади Миры. Один из них с силой перехватил кобылу за поводья, заставляя её остановиться, а второй яростно рванул Миру за подол тяжелого плаща, сдергивая её из седла.
Мира сгруппировалась, но всё равно тяжело упала в глубокий снег, больно ударившись правым плечом о скрытый корень дерева. Наемник, тяжело дыша, навис над ней, занося широкий, зазубренный тесак для смертельного удара.— Горячий привет тебе от южных баронов, приграничная девка, — прохрипел он, обнажая гнилые зубы.
Времени на страх, слезы или панику не оставалось. В её сознании вспыхнул инстинкт выживания. Мира мгновенно вспомнила про подарок Калеба — изящный кинжал с сапфиром, который она, повинуясь его приказу, теперь всегда носила скрытым на своем поясе. Её пальцы в шерстяных перчатках в долю секунды нащупали рукоять из черного дерева. Когда наемник наклонился ниже, чтобы нанести точный рубящий удар, Мира резко, со всей силой выбросила правую руку вперед и снизу вверх, точно под подбородок, вогнала тонкое, острое лезвие.
Мужчина захрипел, его грязные глаза округлились от дикого удивления. Оружие выпало из его ослабевших пальцев, и он тяжело, как подкошенный мешок, рухнул прямо на неё, заливая чистый лисий мех её капюшона своей горячей, густой кровью.
Второго нападавшего, который уже замахивался мечом на лежащую девушку, настиг сам Калеб. Король спрыгнул со своего вороного коня прямо на ходу. Его тяжелый клинок со свистом рассек морозный воздух, с сокрушительной силой разрубая врага от плеча до самой груди. Жесткие темные кудри монарха дико развевались на зимнем ветру, а лицо было забрызгано каплями крови врагов.
В ущелье снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием Калеба и хрипом раненых лошадей. Король брезгливо отшвырнул окровавленный меч в сторону, упал на колени прямо в снег перед Мирой и грубыми, но отчаянно дрожащими от пережитого ужаса руками сбросил с неё тяжелое тело убитого наемника.
Его ладони тряслись, когда он бережно поднимал её со снега и прижимал к своим металлическим наплечникам. Его жесткие кудри кололи её лицо, а бездонные темные глаза безумно, со страхом сканировали её фигуру в поисках скрытых ран.
— Ты ранена? Отвечай мне, Мира! Умоляю, скажи, что они не задели тебя! — его низкий голос сорвался на хриплый крик, в нем звенел первобытный, дикий страх человека, который только что едва не потерял единственный смысл своей жизни.