Луч надежды.Часть1.Рухнувщий мир

Аннотация

Когда природа объявила человечеству войну, счет пошел на дни.

Молния бьет в ясном небе, а кислотные дожди разъедают асфальт и кожу за считанные секунды. Привычный мир рухнул не из-за войны или метеорита — планета просто стряхнула людей со своей спины, как назойливых паразитов. Из темных подвалов мегаполисов и мутных вод рек выходят твари, изменившиеся за несколько часов: огромные крысы размером с овчарку, способные проглотить человека целиком; осы с жалом-иглой, чей укус плавит плоть; и пауки, плетущие сети между небоскребами. Животные сошли с ума. Домашние псы сбиваются в бронированные стаи, голуби пробивают клювами бронестекло, а медведи выбираются из лесов, отрастив хитиновые панцири.

Вероника — зам главного бухгалтера, привыкшая сводить дебет с кредитом, но не умеющая считать патроны. Бариста Женя, чья суперсила раньше заключалась только в идеальном латте-арте. И девочка Даша, которая навсегда запомнила хруст костей своей сестры в пасти гигантской крысы. У них троих нет ничего общего, кроме одного инстинкта — бежать.

А когда к ним присоединяются Никита Сергеевич — владелец бизнес-империи, который даже в апокалипсисе требует подчинения, и с ним — его ледяная партнерша Татьяна. Следом появляются рок-звезда Мирай со своим менеджером Василисой по прозвищу Танк, безупречная модель Стелла, фитнес-тренер Георгий и разработчик игр Руслан, чьи навыки прокачки персонажей теперь бесполезны против реальных монстров.

Десять чужих людей. Один опасный и непредсказуемый новый мир. Ноль шансов.

Чтобы увидеть рассвет, им придется стать семьей. Чтобы найти безопасное место, которое они начнут называть просто «Дом», им нужно научиться доверять тому, кого вчера бы обошли стороной. Но как обрести любовь, когда ты хоронишь друзей каждое утро? Как построить новые отношения, если старая жизнь сгорела в огне катаклизмов?

Путь к спасению преграждают не только ядовитые испарения и стаи озверевших насекомых. В этом новом мире самые опасные хищники носят человеческие лица. Мародеры, для которых чужой страх — главная валюта. Последователи кровавых культов, приносящие жертвы новым богам ради прекращения бурь.

«Луч надежды» — это история о том, что после конца света выживает не сильнейший. Выживает тот, кому есть ради кого возвращаться из ночной вылазки. Смогут ли они дойти до Дома, прежде чем кислотный дождь растворит последнюю надежду, а мутировавшая фауна окончательно заберет этот мир себе?

Все рисунки сделаны с помощью нейросети «Шедеврум»

Глава 1. Баланс обнулен

Пепел оседал на руинах мегаполиса, еще полгода назад бывшего домом для миллионов. Вероника сидела прямо на остывающем бетонном крошеве, которое когда-то было фасадом торгового центра, и механически перебирала в пальцах холодный металлический брелок — единственную вещь, оставшуюся от ключей от ее квартиры. Город превратился в каменный скелет: обглоданные коррозией ребра арматуры торчали из груд щебня, а ветер уныло завывал в пустых глазницах выбитых окон небоскребов.

Еще каких-то шесть месяцев назад ее жизнь умещалась в четкий график электронных таблиц и дедлайнов. Бухгалтерский баланс крупной фирмы казался центром вселенной. Она собирала чемодан, чтобы лететь в Зеленоморск — тихий городок своего детства — на свадьбу к старшей сестре Галине. Мысль о встрече с родителями жгла изнутри сладким предвкушением; она так истосковалась по их голосам за эти годы бесконечной гонки за карьерой. Из родного Зеленоморска она сбежала сразу после школы, жадная до огней большого города. У нее получилось всё пугающе быстро: красный диплом, блестящая практика, должность помощника бухгалтера, а затем и собственное кресло в финансовом отделе. В двадцать три года мир лежал у ее ног.

Она была маминой копией — хрупкая, изящная, с копной темных волос и огромными зелеными глазами, в которых всегда плясали смешинки.

Вероника

Галина же пошла в отца: высокая, широкоплечая, с тяжелой линией подбородка и узкими, глубоко посаженными темными глазами. Красавицей ее не назвал бы никто, но для Вероники сестра была самым родным человеком на земле. Она любила Галину до дрожи, до слепого обожания. Но самолет так и не оторвался от взлетной полосы.

В тот день природа перестала быть декорацией. Ей надоело терпеть человеческую грязь, бесконечные войны и ядовитый дым заводов. Земля решила встряхнуться, сбросить паразитов со своей спины, и сделала это с такой первобытной яростью, что небо почернело в полдень. Мир рухнул не за недели — он рассыпался в пыль за двое суток. Планета сошла с ума. Землетрясения рвали асфальт, как тонкую бумагу, поднимая километровые столбы строительной пыли. Ураганы стаскивали крыши с многоэтажек, словно крышки с консервных банок. Реки меняли русла, проглатывая целые районы, а земля трескалась, выпуская наружу адское дыхание проснувшихся вулканов.

Выжили единицы. Те немногие, кого не раздавило бетоном и не сожгло магмой, теперь напоминали испуганных призраков. Но стихия была лишь половиной ада. Вторая половина бегала на четырех лапах, ползла и порхала. Эволюция, подстегнутая радиацией или паникой, сошла с катушек. Животные обезумели, выбрав человека мишенью номер один. Воробьи размером с курицу клевали лица спящих, крысы-переростки, габаритами с дога, патрулировали подвалы, щелкая желтыми резцами, а в канализации ворочалось нечто скользкое и многорукое. Даже насекомые превратились в бронированные машины смерти. Огромный черный таракан мог легко пробить стекло автомобиля своими хитиновыми надкрыльями. Погода тоже объявила войну: кислотные дожди выжигали кожу до мяса, а внезапные смерчи возникали посреди улицы из ниоткуда. Каждый рассвет был лотереей, каждый шаг — экзаменом на право дышать.

Мягкая городская девочка, привыкшая считать чужие деньги и плакать над мелодрамами, умерла под обломками офиса. Чтобы выжить, бухгалтеру Веронике пришлось сгореть дотла и возродиться Никой — женщиной-огнем, чьи руки привыкли сжимать арматуру, а инстинкты кричат об опасности раньше, чем просыпается разум. Внутри зияла черная, ледяная воронка. Родители, Галина, жених сестры, шумная тетя Зина, соседка по лестничной клетке, которая всегда одалживала соль, — все они исчезли в одну секунду, стертые из бытия без права на прощание. У Ники просто не было времени на скорбь. Горе стало непозволительной роскошью, тяжелым камнем, который утянет на дно быстрее мутантной крысы. Она заперла эту боль глубоко внутри, превратив ее в топливо для движения вперед. Если остановишься — тебя сожрут. Буквально.

Единственным теплым пятном в этом черно-сером кошмаре остался Снежок. Обычный помоечный котенок, которого она подобрала зимой прошлого года. Чудо природы — мутация обошла его стороной. Он не вырос до размеров тигра, только лишился левого глаза в какой-то давней драке, став кривым,

Женя

седым и невероятно мудрым проводником. Когда Ника улетала на свадьбу, она оставила перепуганного малыша новой соседке Жене, милой хохотушке, работавшей бариста в кофейне на первом этаже.

Женю спасло то, что она спустилась в подвал за картошкой. Там, среди мешков, ее застало землетрясение такой силы, что город сложился внутрь себя, как карточный домик. Муж Жени и ее мама остались на седьмом этаже. Теперь там было ровное поле из перекрученной стали.

Из миллиона душ этот проклятый мегаполис сохранил едва ли сотню. Кто-то озверел окончательно, сбиваясь в вооруженные стаи мародеров, рыщущих по развалинам в поисках консервов и бензина. Кто-то забился в норы, сходя с ума от одиночества. А Ника и Женя нашли друг друга. Две совершенно разные женщины, связанные общим пеплом, они стали единым организмом. Одна сильная телом, другая — гибкая и быстрая умом. Они делили каждую банку тушенки пополам, грели друг друга ночами, чтобы не замерзнуть насмерть, и научились понимать партнера без слов.

Сегодня ровно полгода. День рождения нового мира. Праздник, пахнущий гарью и сыростью. Утром они вернулись с вылазки из разграбленного супермаркета, прижимая к груди рюкзак с тремя бутылками воды, пакетом гречки и чудом найденной банкой сгущенки. Их временное убежище — квартира на третьем этаже чудом устоявшей панельки — встретила их тишиной. Слишком густой, слишком плотной. Дверь была приоткрыта. Замок не взломан — его просто вырвало вместе с косяком.

Ника беззвучно показала жест «стой», перехватив кусок трубы. Женя кивнула, крепче сжав кухонный тесак. Они медленно вошли внутрь. И увидели его.

Он сидел посреди разгромленной гостиной, разрывая когтями труп огромной чайки. Это был крот. Монстр величиной с годовалого теленка. Розовая голая кожа туго обтягивала мощные лопатки, короткие, но чудовищно сильные лапы заканчивались серповидными лезвиями когтей, а вместо носа шевелилось бледное кожистое щупальце, ощупывающее воздух. Он чавкал, вытаскивая внутренности птицы, и совершенно их не замечал. Одно неверное движение, скрип половицы — и эта слепая гора мышц бросится на звук. Его передние зубы были длиной с палец.

Они отступили так же тихо, как и вошли. Спустились во двор и опустились на бетонную плиту. Женя тряслась мелкой дрожью, зажимая рот ладонью, чтобы не зарыдать. Снежок, сидевший у Ники на плече, выгнул спину и глухо, горлово шипел, глядя единственным глазом на развалины.

Пустота внутри больше не пугала. Она стала броней. Холодный рассудок бухгалтера взял верх над животным ужасом. Оставаться здесь нельзя. Солнце уже цепляется краем за искореженные линии электропередач. Через час хищники выйдут на охоту, и запах свежей крови привлечет сюда всю округу.

— Мы уходим, — голос Ники прозвучал хрипло, сорванно, но твердо. — Сейчас.

Женя подняла на нее красные, воспаленные глаза.

— Куда? Здесь везде одно и то же...

— К школе, — Ника мотнула головой в сторону видневшейся вдали вышки сотовой связи, рядом с которой должно было стоять трехэтажное здание старой кирпичной сталинской постройки. — Подвалы старых школ делали на совесть. Толстый кирпич, глубокие фундаментные блоки. Там может быть сухо. И решетки на окнах первого этажа. Переночуем. Выспимся хоть раз без страха, что нам отгрызут ноги. А завтра... завтра решим, куда идти дальше.

Она поднялась, отряхивая штаны от цементной пыли. Закинула рюкзак на плечи, поправила самодельный ремень с заточенной арматурой. Где-то вдалеке раздался протяжный, нечеловеческий вой, переходящий в скрежет металла. Нужно спешить. Право жить в этом мире нужно было отстаивать заново каждые сутки.

Глава 2.Выжженное сердце

Гравий впивался в подошвы старых кроссовок, пока Женя и Вероника неслись к школе. Точнее, к тому, что от нее осталось — черному остову с выбитыми окнами, похожему на гнилые зубы мертвеца. Они задыхались, легкие горели огнем, но останавливаться было нельзя. Ночь дышала им в спину ледяным сквозняком переулков, а вместе с ней по городу рыскали мародеры. Эти твари были страшнее радиации: у них был голод, который невозможно утолить консервами.

До спасительных стен оставались считанные метры, когда из-под искореженной пожарной машины выкатилось нечто. Огромная крыса размером с упитанную таксу замерла, поводя мокрым розовым носом. Ее свалявшаяся шерсть топорщилась на загривке, а маленькие глазки-бусинки тускло блеснули в сумерках, оценивая добычу.

— Эх, жаль, тапок с собой не захватила, — выдохнула Вероника, инстинктивно пряча за спиной подругу. Она шарила взглядом по асфальту в поисках хоть какого-то камня.

Женя проследила за ее взглядом и впервые за долгие месяцы позволила себе улыбнуться. Кривой, дрожащей, пробившейся сквозь корку грязи и усталости всего на пару секунд, но настоящей. Эта секунда стоила дороже всех патронов мира.

Внезапный грохот со стороны проспекта — звон разбитого стекла и чей-то отчаянный крик — заставил тварь дернуть ушами. Крыса потеряла интерес к девушкам, глухо фыркнула и шмыгнула обратно под машину. Этого мгновения хватило, чтобы они сорвались с места.

Тяжелая дверь подсобки поддалась с третьего удара плечом. Женя втолкнула Веронику внутрь, юркнула следом и рухнула спиной на створку, тяжело дыша. Запах сырости, старой штукатурки и застоявшейся пыли ударил в нос, показавшись сейчас слаще любых духов. Здесь, в бетонной коробке, хотя бы ненадолго можно было выдохнуть.

Свет фонариков выхватил из темноты горы поломанных парт. Девушки сползли по стене прямо на пол. Руки дрожали мелкой противной дрожью. Женя достала из рюкзака помятую банку тушенки, вскрыла ее ножом. Металлический лязг прозвучал оглушительно громко. Они ели молча, передавая холодную жестянку друг другу и жадно запивая водой из одной бутылки.

— Что будем делать дальше? — голос Жени звучал хрипло. Она смотрела не на Веронику, а на свои ободранные ладони.

— Не знаю. Завтра увидим, — Вероника стащила с плеча тяжелый рюкзак. Голова кружилась от внезапного облегчения. — А теперь давай спать.

Они улеглись прямо на холодный бетон, укутываясь старыми шерстяными пледами, которые пахли чужим домом, нафталином и безысходностью. Кот Снежок, тощий белый комок костей, тут же свернулся колечком на груди у Ники, согревая лучше любого одеяла. Уснули обе практически мгновенно, провалившись в вязкую темноту, потому что смертельно устали.

Утро началось не со света. Ника проснулась от тяжелого, липкого взгляда, физически ощутимого кожей. Воздух стал густым и неподвижным. Никого. Подсобка была пуста, если не считать посапывающую рядом Женю. Но ощущение постороннего присутствия царапало затылок, словно невидимые иголки.

Тихий-тихий скрип. Не половицы — звук шел откуда-то снизу, из-за стопки перевернутых шкафов. Кто-то всхлипнул почти беззвучно.

Ника бесшумно поднялась, стараясь даже дышать через раз. Обошла мебель и замерла. На ящике сидела девочка . Худая до синевы, с грязными разводами на щеках и огромными, взрослыми глазами. Одной рукой она прижимала к себе Снежка, зарываясь лицом в его свалявшуюся шерсть, а другой механически гладила. Кот отвечал ей громким, вибрирующим мурлыканьем, которое в этой звенящей тишине казалось ревом мотора.

— Ты что здесь делаешь? — шепот Ники сорвался.

Девочка вздрогнула, крепче прижав кота, но не выпустила.

— Прячусь. Разве не видно?

— А где твои родители? Семья?

— А у меня никого нет, — ответила она буднично, как о погоде. Слово «никого» повисло в воздухе тяжелым камнем.

— Как это никого? — нахмурилась Ника, присаживаясь на корточки. — Ты хочешь сказать, что выживала все это время одна? Я тебе не поверю. Ни за что.

— Я была не одна. Со старшей сестрой, — глаза девочки предательски заблестели, но слезы так и не пролились. — Но вчера… на нас напала огромная крыса. Теперь я осталась совсем одна. Моя сестра… она закрыла меня собой, оттолкнула, но сама спастись не смогла.

Ее плечи мелко затряслись. Снежок недовольно мяукнул, когда гладившая его рука дрогнула.

В этот момент зашевелилась Женя. Приподнялась на локте, сонно моргая, прислушалась к разговору.

— Значит, в наших рядах прибавление, — констатировала она сиплым со сна голосом. Это была не шутка, просто констатация факта.

Вероника открыла рот, чтобы возразить. Слова уже крутились на языке, острые и рациональные: «Мы сами еле тянем. Еда на исходе. Каждый лишний рот — это верная смерть для всех. Она будет обузой». Но фраза застряла в горле сухим комом. Напуганные, совершенно взрослые глаза ребенка смотрели прямо на нее, и вся эта логика рассыпалась в прах перед таким простым, первобытным чувством одиночества. Они ведь и сами не знают, будут ли живы через несколько дней. Закончатся консервы или их найдут те, кто похуже крыс. И вот еще одна душа, маленькая, хрупкая, которой самой нужна защита. Бросить ее здесь одну, отдать темноте и этим огромным серым теням? После того, что сделала ее сестра?

Это было самое нелогичное решение в их жизни. Самое опасное.

Но другого выхода не было.

— Собирайся, — бросила Ника, пряча внезапно перехватившую горло спазмом нежность за привычной грубоватостью. — Пойдем искать новый дом. Такой, куда крысы точно не пролезут.

И они отправились дальше. Странная, невозможная компания: две потерянные женщины, маленький белый кот и семилетняя девочка с выжженным сердцем, крепко сжимающая руку Вероники своей ледяной ладошкой. Шаг за шагом прочь от руин школы, туда, где, может быть, еще существует слово «дом».

Глава 3. Те, кому принадлежит пепел

Четверо суток они почти не спали. Ника, Женя, Снежок и их новая подопечная — молчаливая девчонка, чье имя они узнали лишь чудом за день до этого. Даша.

Даша

Она брела позади, механически переставляя ноги, но в ее глазах больше не было той пустоты первого дня — только глухая, звериная усталость. Четверо суток они петляли по разбитым проселкам, пытаясь найти хоть какое-то укрытие от надвигающейся беды.

Запасы кончились три дня назад. Надежда истончалась прямо сейчас.

Они чудом разминулись с мародерами. Не наткнулись — именно разминулись, когда ржавый капот старого «Урала» стал для них единственным щитом. За ним, судорожно вцепившись друг в друга, Вероника с Женей слушали, как совсем рядом хрустит гравий под тяжелыми ботинками. Искали еду, одежду, топливо — им, прячущимся, было уже все равно, что именно заберут эти люди, лишь бы саму жизнь оставили при себе.

Женя зажала рот ладонью, давя рвущийся наружу кашель, пока буквально в метре от их ненадежного укрытия скрипнула кожаная куртка.

— Тише, — одними губами выдохнула Ника, чувствуя, как ледяные пальцы подруги впиваются ей в предплечье до синяков.

Голоса звучали властно, без тени страха перед этим мертвым миром. Главаря невозможно было не заметить даже боковым зрением: высоченный, широкоплечий, темноволосый, с тяжелым взглядом человека, привыкшего брать свое силой.

Видный мужчина, если бы только не то, чем он и его свора занимались. От одного взгляда на него вдоль позвоночника бежал липкий холодок. Вероника с Женей боялись даже представить, что стало бы с ними — двумя истощенными девушками — попади они к нему в руки. Об этом нельзя было думать. Они вовремя успели спрятаться. Хорошо, что этот помятый грузовик

Владимир

стоял именно здесь, носом в кусты, выплевывая из-под днища

едкую ржавую воду. Эта мысль билась в такт их загнанным сердцам.

Пока они сидели ни живы ни мертвы, прижимаясь к остывающему металлу, группа пополнилась. С треском подломившихся веток подошли еще несколько шкафоподобных амбалов и две женщины. Эти вели себя так, словно выжженная земля вокруг принадлежала им по праву рождения — громко смеялись, переругивались, пинали попадающийся под ноги мусор. Одна, высокая и хищная, совершенно точно была неравнодушна к лидеру. Из их обрывочного разговора девушки поняли — вожака звали Владимир. Девица чуть ли не висла у него на шее, заглядывая в глаза снизу вверх. Ему, казалось, было плевать, он смотрел куда-то сквозь нее, лениво потирая шрам на скуле. Но затем, решив потешить раздутое эго, он криво ухмыльнулся и бросил, что после рейда составит ей компанию. Прогуляются вдвоем.

Этого оказалось достаточно. Эту, судя по именам, которыми они перекрикивались, звали Виолеттой. Услышав про прогулку, она решила, что ей кровь из носу нужно принарядиться. Хотя внешне Виолетта была вполне смазливой — среднего роста, рыжая, с огромными, лихорадочно блестящими глазами и неплохой фигурой, которую не испортил даже грязный бушлат, — ее лексикон и манера держаться вызывали смесь жалости и глухого раздражения.

— Валька! — взвизгнула она, хватая подругу за рукав. — У этих лошков наверняка есть нычка со шмотьем. Найди мне что-нибудь приличное, я эту фифу уделаю! Мне нужны каблуки!

И они, хихикая, скрылись за углом заброшенной заправки, оставив после себя запах дешевого цветочного дезодоранта, пробившийся даже сквозь вонь гнили.

Когда тяжелые шаги наконец стихли, а голоса растворились в осенней мороси, четверка смогла выдохнуть. Только теперь они почувствовали, как затекли мышцы. Близился вечер. Желудки сводило от голода, веки наливались свинцом, каждый шаг отдавался тупой болью в коленях. Нужно было двигаться, искать ночлег.

И тут небо рухнуло.

Солнце исчезло мгновенно, будто кто-то выключил свет. Воздух загустел, тяжело ударил в лицо запахом озона и мокрой пыли. Поднялся ветер — резкий, воющий, швыряющий в лицо колючую крупу. Вдалеке рокотнуло так, что завибрировала земля. Начинался не просто дождь — надвигалась настоящая буря, смертельно опасная на открытом пространстве. Им срочно нужно было укрытие. Кров. Стены.

И вот, когда легкие уже готовы были взорваться от бега, впереди замаячил силуэт. Небольшой домик, прилепившийся к склону холма. Деревянный, одноэтажный, с покосившейся трубой. Спасение. Они рванули к нему из последних сил, оскальзываясь на мокрой траве.

— Почти... добрались... — прохрипела Ника, толкая плечом незапертую, разбухшую от влаги дверь.

Внезапно мир ослепила мертвенно-белая вспышка. Грохот оглушил, прошел сквозь черепную коробку вибрирующим басом. Прямо перед ними, расщепив старый пень в щепки, в землю вонзилось копье молнии.

Взрывной волной Дашу и Женю подбросило в воздух и швырнуло спиной в грязь.

Время растянулось в тягучий кисель. Падая, Ника успела увидеть жуткую картину: Женя кубарем откатилась в сторону и теперь медленно, опираясь на дрожащие руки, пыталась встать. Жива. А вот Даша лежала без движения. Ее худенькое тело выгнулось дугой в последней судороге и обмякло, дымившиеся волосы едва заметно потрескивали. Без сознания. Но грудь, слава богу, едва заметно поднималась. Жива.

Адреналин смел усталость.

— Хватай! — сорванным голосом крикнула Ника.

Они действовали на чистом инстинкте, захлебываясь паникой. Женя подхватила девочку за плечи, Ника — за ноги. Ткань штанов скользила в окровавленных пальцах. Впереди, взрывая лапами сырую землю и отчаянно подвывая, уже несся к дому Снежок, забыв о своей обычной осторожности. Они волокли бесчувственное тело, считая каждый метр последним.

Ввалились внутрь, чудом вписавшись в узкий дверной проем, и рухнули на прогнивший деревянный пол. Успели. Захлопнули дверь прямо перед носом стихии. Буквально через пару секунд снаружи снова сверкнуло — молния ударила ровно в то самое место, где секунду назад лежала Даша, превратив остатки пня в горстку пепла. Дом содрогнулся от удара грома, с потолка посыпалась труха.

Тяжело дыша, они смотрели на бледное, бескровное лицо девочки.

Первым делом Женя стащила с себя рюкзак, достала аптечку и, оттянув веко, посветила Даше дешевым диодным фонариком в глаз. Зрачок сузился. Реакция есть. Просто шок и контузия.

Ника тем временем нашла в углу относительно чистый кусок брезента, кое-как протерла его рукавом и укрыла дрожащую Дашу. Развела огонь в старой буржуйке — труба тянула плохо, комнату сразу начало затягивать сизым дымом, но живительное тепло постепенно возвращало чувствительность закоченевшим пальцам.

На скорую руку вскрыв ножом несколько ледяных банок тушенки, найденных накануне в разграбленном сельпо, они жадно ели прямо руками, пачкаясь в жиру. Рядом стояла трехлитровая банка соленых огурцов — мутный рассол казался сейчас вкуснее любого деликатеса. Огурцы хрустели на зубах, возвращая ощущение реальности.

Дождь снаружи превратился в сплошную стену воды, барабаня по крыше с такой силой, что приходилось кричать. Буря отрезала их от внешнего мира.

Теперь оставалось только сидеть в тесной, пахнущей плесенью и мокрой шерстью комнате, смотреть на мерно поднимающуюся грудь Даши и надеяться, что худшее позади. Они решили дежурить по очереди, не смыкая воспаленных глаз, положив ладони на рукояти ножей. До утра было еще бесконечно далеко.

Глава 4. Встреча с главарем

Тяжелая тишина давила на плечи уже вторые сутки. Женя и Ника дежурили у постели Даши по очереди, но та всё так же не приходила в сознание. Время словно загустело, превратившись в липкую патоку отчаяния. Подруги были вымотаны до предела: их лица осунулись, под глазами залегли густые тени, а руки мелко дрожали от недосыпа и страха. Они просто сидели рядом, подавленные собственным бессилием, и не знали, что делать дальше.

Снежок тоже чувствовал повисшее в воздухе напряжение. Он больше не прыгал на колени — лишь уныло жался где-то в углу старого дивана, изредка выдавая глухое, вибрирующее мурлыканье, похожее на стон.