Луч надежды.Часть1.Рухнувщий мир

Всем было так привычнее. Безопаснее. Закрыться в своей скорлупе и просто идти, пока держат колени. Но когда запасы консервированных бобов и галет стали подходить к пугающему концу, а усталость свинцовой пылью осела в каждой мышце, идиллию выживания нарушила Василиса. На очередном коротком выдохе, остановившись и уперев руки в колени, она вдруг вскинула голову: «Всё. Хватит. Мы либо свалимся здесь все по очереди, либо сделаем нормальный перевал».

Она кивнула на лес, тёмной зубчатой стеной видневшийся всего в паре километров. Пейзаж у него был своеобразным, если не сказать жутким. Деревья стояли абсолютно голые, лишённые даже намёка на листву — чёрные, скрюченные стволы тянули к низкому серому небу острые ветви, похожие на костлявые пальцы. Лес казался безмолвным: ни единого птичьего крика, ни шелеста веток, хотя ветер явно гулял там, внутри. Он больше походил на декорацию из дешёвого фильма ужасов, чем на часть живого мира.

— Я знаю, как это выглядит, — хрипло продолжила Василиса, переводя взгляд с мёртвого леса на бледные лица попутчиков. — Но мы вторые сутки спим сидя, прислонившись к рюкзакам. Если кто-то оступится ночью, никто не успеет среагировать. Видите ту небольшую прогалину? Там чисто. Разведём небольшой костёр. В конце концов, кое-что полезное из бункера нам удалось вынести в тот злосчастный день, когда мы в спешке его покидали. У меня есть сухой спирт и огниво. Давайте наконец поговорим. Быть может… узнаем друг друга получше. Нам ещё идти и идти, а я хочу дойти туда живой. Для этого мы должны стать хотя бы на время одной командой.

Никто не возразил. Воздух вокруг словно стал немного теплее от одного только предложения о живом огне. Они добрели до прогалины, сбросили опостылевшие рюкзаки прямо на серый мох и молча наблюдали, как пляшут рыжие языки пламени, жадно пожирая таблетки сухого спирта. Тьма отступила ровно настолько, чтобы можно было видеть глаза напротив.

Естественно, первым инициатором выступила всё та же Василиса. Она плотнее запахнула куртку, протянув ладони к самому жару, и тихо начала: «Нас было девять. Я четвёртый ребёнок в семье. Помимо меня — трое старших братьев, старшая сестра, младший брат, родители, бабушка с дедушкой. Все жили вместе в том самом доме, который своими руками строили мои предки. Отцу с матерью приходилось вкалывать сутками, чтобы прокормить эту ораву, а старики помогали воспитывать нас. Я привыкла трудиться с раннего возраста. Поняла лет в семь: если хочешь чего-то добиться — нужно пахать. Не ныть, не жаловаться, никогда не отступать. Так я и превратилась в танк. А потом… волей случая встретила Мирая. Это случилось в одном задрипанном ночном клубе. Он выступал там с какой-то странной группой. У гитариста дядя оказался владельцем заведения, поэтому им дали сцену. Группа играла отвратительно, фальшивила через такт, но голос Мирая… Господи, этот чарующий, гипнотический баритон пробирал до мурашек даже сквозь их убогую музыку».

Мирай смущённо кашлянул в кулак, но промолчал.

— В тот вечер я решила, что сделаю его звездой во что бы то ни стало, — продолжала Василиса, и в её глазах впервые за долгое время блеснуло что-то похожее на прежний азарт. — Я подошла к нему после концерта, в клубе, вонявшем дешёвым пивом, и предложила стать его менеджером. Обещала, что через пару лет он будет собирать стадионы. Он вначале смотрел на меня как на сумасшедшую, конечно. Скептически кривил губы. Но отказывать сразу не стал — увидел такую решимость и упёртость в моих глазах. Так началась моя каторга. Я стала работать на четырёх работах. Утром выгуливала чужих собак в элитном районе, днём обивала пороги радиостанций и продюсеров, выслушивая «мы вам перезвоним», а ночью работала в охране магазина игрушек. Могла позволить себе вздремнуть час-другой на коробках. Ночью там было тихо, да и вряд ли кто-то стал бы грабить плюшевых медведей. Накопив денег, я отвела его на профессиональную студию… Вскоре труды окупились. Первый контракт, первый концерт… Я сдержала слово. Он стал вращаться в шоу-бизнесе, собирая залы. Кроме братьев, сестёр, родителей и бабушки с дедушкой, у меня никого не было. На личную жизнь времени не осталось совсем. А сейчас моей семьи больше нет. И я даже не смогла их толком оплакать, потому что бежала, спасая свою шкуру.

Голос дрогнул, но она взяла себя в руки. Мирай неловко положил свою ладонь поверх её сцепленных рук. — Я был единственным ребёнком, — глухо продолжил он, глядя в огонь. — Мои родители… они были хорошими людьми, наверное. Но для них музыка была блажью. «Сначала диплом юриста, Миша, потом хоть в переходе пой». Из-за этого мы ругались так, что дрожали стены. Как только стал совершеннолетним — ушёл. Познакомился в колледже с парнем, которого звали Юра. Снимали однушку на окраине, питались дошираком. Потом узнал, что у Юрки есть друзья, мечтающие собрать рок-группу. Стал солистом. Платили гроши, которых хватало разве что на аренду и самую дешёвую лапшу, но мы были счастливы. А потом появилась Вася, и понеслось… Что касается личной жизни… Поклонниц всегда было море. Внимание девушек мне нравилось. Правда, по настоятельному совету Васи и нашего продюсера Фёдора Ивановича я три года якобы встречался с одной знаменитой актрисой. Чистый пиар, рекламный ход, не более того. Иногда мне кажется, что настоящей была только эта поддельная любовь, а всё остальное — просто шум.

Слово взял Никита Сергеевич. Обычно властный и громкий, сейчас он говорил почти шёпотом, сгорбившись над пламенем: — Единственный сын. Золотая клетка. Родители никогда ни в чём не отказывали: отец — крупный бизнесмен, мать — актриса провинциального театра, мечтавшая о славе через сына. Я пошёл по стопам отца и весьма преуспел. Руководитель организации, драгоценности, контракты по всему миру. Моё имя не раз фигурировало в списках Forbes. Был женат. Ровно пять лет. Меня постоянно не было дома — сделки, перелёты, переговоры. Жена устала ждать призрак мужа и подала на развод. Бумаги лежали на столе в моём кабинете неделю… Мы так и не успели их подписать. Планета сошла с ума, теперь её уже нет. Остался только бизнес-партнёр.

Татьяна, сидевшая по другую сторону от Никиты, медленно кивнула: — Вторая в семье. Есть младшая сестра. Сбежала за границу, когда ей едва исполнилось восемнадцать, поссорившись с родителями. Больше я о ней ничего не слышала. Моя жизнь была расписана по минутам логистическими цепочками поставок. Должна была выйти замуж за известного футболиста — идеальный союз двух медийных карьер. Свадьба была назначена на июнь. Судьба распорядилась иначе, отправив нас всех сюда.

Стелла долго молчала, нервно теребя край своей толстовки. Костёр отражался в её расширенных зрачках. — Очень бедная семья, — наконец выдавила она. — Третий ребёнок. Нам иногда буквально нечего было есть. Поэтому… когда я расцвела и превратилась в довольно эффектную девчонку, этим грех было не воспользоваться. Модель. Вначале было очень тяжело — голодные обмороки на кастингах, приставучие фотографы. Но я не сдавалась. Один крупный журнал пригласил на съёмку, потом несколько рекламных проектов… Я стала востребованной. Начала помогать семье. Вот только мама слишком много вкалывала на химзаводе, лёгкие не выдержали… Её рано не стало. Отец на этой почве окончательно спился. Мне пришлось забрать брата и сестру к себе, оплачивать их учёбу. На личную жизнь просто не было времени — контракт за контрактом, чеки родителям, ипотека… — Слёзы покатились по её грязным щекам, оставляя светлые дорожки. — Теперь их тоже больше нет. Ни брата, ни сестры. Никого.

Георгий, не говоря ни слова, снял с шеи толстый вязаный шарф защитного цвета и осторожно набросил ей на плечи. Стелла вздрогнула, но ткань приняла, пряча в неё лицо.

В этот миг, глядя на плачущую девушку, все как будто вспомнили разом тех, кого любили, кем дорожили, но потеряли. В душе каждого образовалась гулкая пустота, холодный вакуум.

— Но они бы хотели, чтобы мы жили, — неожиданно твёрдо сказала Ника, прерывая тяжёлое молчание. — Помнить — не значит заживо похоронить себя рядом с ними. Мы должны выжить ради них.

И плотина прорвалась. Дальше говорили быстро, перебивая друг друга, выплёскивая боль, которая месяцами копилась внутри. Ника рассказала о потере родителей, любимой сестры и о том, что была заместителем главного бухгалтера в крупной фирме, считая карьеру важнее любви. Женя, всхлипывая, призналась, что была баристой в маленькой кофейне, обожала латте-арт и потеряла любимого мужа и маму в первые дни хаоса. Даша плакала навзрыд, рассказывая про героическую смерть сестры, которая закрыла её своим телом от огромной крысы-мутанта. Георгий признался, что расстался со своей девушкой Анной практически перед самым концом света — устал от её неконтролируемой ревности, переходящей в паранойю, — и теперь корил себя за эти последние глупые ссоры. Руслан рассказал, как они с братом, таким же фанатом кода, разрабатывали игры. Им обоим не улыбнулась удача одинаково: проект выстрелил только у Руслана, деньги разделили несправедливо, братья смертельно поругались и не общались несколько лет. Должны были встретиться у родителей спустя десятилетие, он приехал в родной город с подарком, а тут всё рухнуло. Он едва успел укрыться в этом бункере. Свою семью — жену, которую встретил полгода назад, и нерождённого ребёнка — он спасти не смог. Их машина застряла в пробке на выезде из города…