Лавка забытых снов
И засыпаю легко – даже легче, чем вчера. Сон приходит естественно, без борьбы и страха.
И снится мне продолжение того волшебного сада, который так красочно описывал Даниил. Но теперь я не одна среди светящихся растений. Рядом идет кто-то знакомый – пока только силуэт, но я чувствую тепло и надежность этого присутствия.
А где-то вдалеке, у фонтана из жидкого света, стоит женщина в белом платье. Она поворачивается, и я вижу бабушкино лицо – молодое, как на старых фотографиях, светящееся улыбкой.
– Ты все правильно поняла, внученька, – говорит она, и голос звучит как музыка ветра. – Он придет. Тот, кто нужен. Не бойся открыть свое сердце.
И исчезает, но не так, как в кошмарах – не растворяясь в тумане от моего бессилия удержать ее. Просто становится частью света, частью этого прекрасного места.
Просыпаюсь утром от солнечного луча, который коснулся лица. Впервые за два года чувствую себя отдохнувшей, встаю с легким сердцем и предчувствием, что сегодня произойдет что-то хорошее.
На прикроватной тумбочке стоит флакон с остатками вчерашнего сна. Встаю полная энергии, которой не чувствовала уже очень долго. Спускаюсь в лавку, где Морфей встречает меня довольным мяуканьем – видимо, он тоже чувствует перемены в атмосфере. Воздух наполнен ароматами разных сортов лаванды, и каждый вдох кажется целебным.
Начинаю утренний ритуал, но сегодня все делается легко, радостно. Зажигаю свечи, и пламя горит ровнее обычного. Завариваю чай – беру немного «Рассветной лаванды» для бодрости, и вкус получается удивительно гармоничным. Даже Морфей принюхивается к моей чашке с интересом.
Открываю лавку и тут же понимаю, что день будет особенным. На пороге стоит букет осенних цветов – хризантемы, астры, веточки рябины. Записки нет, но я инстинктивно догадываюсь, от кого он.
Ставлю цветы в вазу рядом с французскими мешочками, и композиция получается изумительной – золотые и бронзовые тона хризантем перекликаются с оттенками лавандовых этикеток.
Утром приходят несколько постоянных клиентов, и все отмечают изменения в лавке.
– Саша, у вас особенно пахнет сегодня, – говорит Зинаида Петровна, покупая свой обычный сон от одиночества. – И выглядите вы лучше. Отдохнули?
– Немного, – улыбаюсь, подбирая ей флакон. – Получила подарок от… от дальнего родственника.
– Ну и славно. А то позавчера вы казались такой уставшей, что я всерьез запереживала.
Около полудня входит офисный работник, который был здесь вчера. Когда он приходил, я никак не могла сосредоточиться на разговоре.
– Добрый день, – говорит он неуверенно. – Я вчера у вас покупал сон от стресса…
Сердце сжимается – наверное, пришел жаловаться, что я была невнимательна или дала неподходящий состав.
– Помогло? – спрашиваю осторожно.
– Еще как! – его лицо озаряется улыбкой. – Впервые за месяцы проспал всю ночь! Не просыпался вообще! Жена удивляется, говорит, что я даже храпеть перестал. Можно еще один такой же?
Облегчение накатывает теплой волной. Значит, даже во вчерашнем состоянии моя интуиция не подвела.
– Конечно, – говорю, выбирая для него новый флакон. – А если нужно будет изменить состав, приходите обязательно.
– Да что вы, все прекрасно работает. – Он расплачивается и уже направляется к двери, но оборачивается. – А вы знаете, у меня есть коллега, которого мучает бессонница. Я обязательно порекомендую ему вас.
– Спасибо.
Его уход дарит мне заряд хорошего настроения на весь день.
В час дня колокольчик звенит особенно мелодично, и входит Даниил. В руках у него небольшой сверток и букет осенних астр, а в глазах – смесь надежды и неуверенности.
– Добрый день, – говорит он, оглядывая лавку. – Что-то у вас… по-другому пахнет. Еще более волшебно, чем в прошлый раз.
– Добрый! Получила подарок от бабушки, – отвечаю, показывая на мешочки с лавандой. – Посмертный, можно сказать.
Рассказываю ему историю с французской посылкой, показываю письмо и бабушкину записку. Он читает внимательно, время от времени поднимая глаза на меня.
– «Найди того, кто будет рисовать твои сны», – повторяет он задумчиво. – А я принес вам кое-что. – Он протягивает сверток. – Тот сон, что мне приснился после вашего снадобья, не давал покоя. Пришлось его нарисовать.
Разворачиваю бумагу и ахаю. Передо мной акварельный рисунок удивительного сада – светящиеся растения, дорожки из переливающихся камней, и в глубине фонтан, вода в котором сияет, как звезды.
– Это потрясающе, – шепчу я. – Этот сад… я его тоже видела во сне!
– Правда? – в его голосе звучит удивление и радость. – Невероятное совпадение!
– Знаете, кажется, он существует. По крайней мере, в наших снах. И он прекрасен.
Принимаю букет цветов, вдыхаю их нежный аромат. Давно никто не дарил мне цветы просто так.
– Спасибо. Они очень красивые.
– Не за что. Просто захотелось сделать вам приятное.
Мы садимся в кресла для консультаций, и я не могу оторвать взгляд от рисунка.
– Как у вас выходит? – спрашиваю с искренним восхищением. – Передавать не просто изображение, а настроение, атмосферу… У меня такого таланта нет.
– А вы пробовали рисовать?
– В детстве немного. Но получалось ужасно. Бабушка говорила, что у меня другой дар – создавать сны, а не изображать их.
– Но ведь это связанные вещи, – говорит он увлеченно. – И то, и другое – создание образов. Просто разными способами.
Весь день между клиентами мы обсуждаем искусство, сны, магию. Даниил рассказывает о своих картинах, о том, как цвета могут передавать эмоции, а я делюсь секретами создания снов. Удивительно, как много общего в наших занятиях, которые на первый взгляд кажутся совершенно разными.
– Знаете, – говорю я, рассматривая его рисунок в который раз, – мне очень хочется научиться так рисовать. Хотя бы немного.
– А что вам мешает? – спрашивает он. – Научиться рисовать можно в любом возрасте.
– Не знаю… Страшно, наверное. А вдруг ничего не получится?
– А вдруг получится? – улыбается он. – Знаете что, а давайте попробуем? У меня в мастерской есть все необходимое – краски, кисти, бумага. Могу показать основы.
Предложение застает меня врасплох, но идея кажется захватывающей.
– Вы правда не против? Не буду мешать вашей работе?
– Наоборот, – отвечает он искренне. – Мне будет приятно поделиться тем, что умею. К тому же, возможно, ваш взгляд снотворицы поможет мне увидеть что-то новое в собственном творчестве.
– Но я же совсем не умею…
– Это не важно. Важно желание попробовать. А результат… ну что ж, посмотрим. Главное – получать удовольствие от процесса.
– Завтра после обеда вас устроит? – спрашивает он. – Мастерская находится недалеко, в старом квартале. Я могу зайти за вами, и вместе пойдем туда.
– Да, конечно, – соглашаюсь я, чувствуя, как волнение смешивается с предвкушением. – Только предупреждаю: я просто ужасно рисую.
– Посмотрим, – смеется он. – А может, вы удивите и себя, и меня.
К вечеру атмосфера между нами становится удивительно теплой и доверительной. Мы говорим обо всем на свете. Но больше всего о том, как важно находить красоту даже в обыденных вещах.
– Интересно, – замечает Даниил, – что мы встретились именно сейчас. Когда я почти отчаялся найти вдохновение, а вы…
– А я пыталась избавиться от кошмаров, – заканчиваю я.
– Может, это не случайность?
– Я уже не верю в случайности. Слишком много их стало в последнее время.
Вечером, когда пора закрывать лавку, Даниил поднимается с кресла.
– Значит, договорились? – спрашивает он. – Завтра после обеда я заберу вас отсюда, и мы отправимся в мастерскую?
– Договорились, – отвечаю без колебаний. – Очень жду.
Он уходит, оставив мне свой рисунок и букет цветов. А я остаюсь наедине с мешочками лаванды, прекрасной ступкой и ощущением, что завтра откроется что-то новое и удивительное.
Глава 8: Осенние краски
Целый день ловлю себя на том, что тереблю волосы и придирчиво разглядываю отражение в зеркале, будто пытаюсь найти в себе несуразности, которых, может быть, и нет. Сердце все равно бьется так, словно впереди первое свидание, хотя речь всего лишь об уроке рисования. Всего лишь! Но кого я обманываю – для меня это событие куда больше обычного.
Морфей лежит на подоконнике и наблюдает за моими метаниями с видом опытного психолога. Несколько раз подхожу к зеркалу, висящему рядом с полками для трав, но каждый раз отворачиваюсь, не решаясь посмотреть на себя больше пары секунд.
– Что со мной происходит? – спрашиваю у кота. – Это же просто дружеская встреча.
Морфей мяукает, и мне кажется, будто в его голосе звучит насмешка. Он поднимается, потягивается и переходит на другую сторону подоконника, как будто демонстрирует, насколько просто и естественно можно двигаться, когда не нервничаешь.
Утром пыталась сосредоточиться на работе, но мысли постоянно возвращались к предстоящему походу в мастерскую Даниила. Как она выглядит? Какие картины он там пишет? Сумею ли не ударить в грязь лицом и хотя бы нарисовать что-то более внятное, чем детские загогулины? А самое главное – не покажусь ли ему совершенной неумехой?
Несколько раз порывалась передумать. Вдруг это глупая затея? Вдруг только отвлеку его от настоящей работы своими неумелыми попытками? Вдруг он поймет, что совершенно зря тратил на меня время? Но потом вспоминала, с каким энтузиазмом он предлагал научить меня рисовать, как загорались его глаза при разговоре о творчестве, и решимость возвращалась.
Бабушка всегда говорила, что каждый человек талантлив в чем-то своем. «Просто нужно найти свою дорожку, милая», – повторяла она, когда я в детстве расстраивалась из-за неудач. Может быть, у меня все получится и переживать не стоит? С правильным учителем всегда больше шансов.
В половине двенадцатого заходит Мария – приносит обед и заодно моральную поддержку. На подносе дымится ароматный суп из тыквы с имбирем, свежий хлеб с хрустящей корочкой и чай с чабрецом. Но главное, ее присутствие само по себе успокаивает.
– Ты сегодня какая-то особенно нервная, – замечает она, расставляя на столике тарелки. – Что-то случилось?
– Не знаю даже как сказать, – признаюсь, чувствуя, как краснеют щеки. – Иду на урок рисования.
– К тому молодому художнику? – Глаза Марии блестят от интереса. – Вот это да! И как себя чувствуешь?
– Как школьница перед экзаменом по химии, которую вообще не учила, – честно отвечаю. – Руки трясутся, в голове пустота, а в животе порхают бабочки размером с летучих мышей.
Мария смеется тепло и искренне.
– Милая, это же творчество, а не экзамен! Получай удовольствие от процесса и не думай о результате. А результат… ну что ж, все когда-то учились. Даже великие художники когда-то кисточку держать не умели.
– А если у меня вообще ничего не получится? – высказываю свой главный страх. – Если окажется, что у меня руки не из того места растут? А он весь такой творческий и девушка ему нужна…
Начинаю тараторить, накрывая лицо ладонями. Мария обрывает меня на полуслове.
– Так, спокойно, дорогая! Ты не знаешь, какая девушка нужна твоему художнику. Кроме того, ты достаточно творческая, если так посмотреть.
Я чуть успокаиваюсь и поднимаю взгляд на женщину.
– Мне просто хочется, чтобы все прошло идеально. И хочу поразить его своим умением, – признаюсь я, хотя и сама понимаю, как глупо это звучит.
Мария усмехается.
– Но это ведь не главное. Не обязательно быть великим художником, чтобы наслаждаться рисованием. И, поверь, твой живой интерес зацепит его больше всего.
– Ну не знаю.
Мария тяжело вздыхает.
– Послушай, да ему ты и так нравишься, – прерывает она меня. – Уверена, твое умение рисовать в этом точно не решающий фактор. Даже если получится криво, он не сбежит. И, кроме того, – она наклоняется ближе, понизив голос, – ты и сама влюбилась в этого молодого человека. А когда тебе нравится учитель, учиться всегда проще.
Чувствую, как жар разливается по лицу румянцем.
– Мария, при чем тут?..
– При том, дорогая, что я не слепая, – улыбается она. – Слышу, как ты про него говоришь. И как ты нервничаешь. Такое волнение не просто из-за какого-то урока рисования.
Опять прячу лицо в ладони. Неужели мои чувства настолько очевидны?
– Я всего лишь не хочу выглядеть дурой.
– Выглядишь ты замечательно, – уверенно говорит Мария. – Ты своей искренностью сразишь его наповал. Мужчины это ценят, поверь старой женщине.
После обеда она помогает мне выбрать одежду. Сначала хотела надеть лучшее платье, но Мария резонно заметила, что на уроке рисования важнее удобство и практичность.
– Краска – штука непредсказуемая, – объясняет она, перебирая мои вещи. – Можешь испачкаться, даже если будешь очень осторожна. Лучше надеть что-то, что не жалко.
Переодеваюсь в удобные джинсы и простую черную блузку из хлопка. Волосы собираю в не слишком строгий хвост – так, чтобы они не мешали рисовать, но при этом выглядело аккуратно. Немного подкрашиваю ресницы и подвожу губы блеском – не хочется выглядеть слишком вызывающе, но и совсем без косметики тоже как-то неуютно.
– Вот теперь то, что нужно, – одобряет Мария. – Естественно и мило.
В сумку кладу небольшой блокнот – вдруг захочется записать какие-то мысли. Еще беру с собой маленький термос с травяным чаем для успокоения нервов.
Теперь стою за прилавком и жду, то и дело поглядывая на часы. Время тянется невыносимо медленно. Каждую минуту кажется, что прошла целая вечность. Стоит мне услышать шаги на улице, как я подскакиваю и смотрю в окно, но это оказываются прохожие, направляющиеся по своим делам.
Пытаюсь отвлечься, перебирая травы на полках, но руки дрожат, и боюсь что-нибудь рассыпать. Морфей наблюдает за мной с откровенным удивлением – наверное, никогда не видел меня в таком состоянии.
– Ну что ты на меня так смотришь? – говорю ему. – Я просто немного волнуюсь.
Кот мяукает и спрыгивает с подоконника, подходит ко мне и трется о ноги. Кажется, он пытается меня успокоить. Наклоняюсь и глажу его по голове.
– Спасибо, Морфей. Ты прав, нужно успокоиться.
А вдруг он передумал? Вдруг что-то случилось? Вдруг он просто забыл? Мысли роятся в голове, и я уже почти готова поверить в самый худший сценарий, когда… Без четверти три приходит сообщение от Даниила: он будет через пятнадцать минут. И тут я начинаю особенно активно нервничать.
Наконец звенит колокольчик, и входит Даниил. При виде его фигуры в дверном проеме сердце делает кульбит, а дыхание на секунду замирает.
Он одет просто, но как же это ему к лицу – темные джинсы, серая рубашка, поверх которой надет старый кардиган цвета осенней листвы с закатанными рукавами. На руках видны едва заметные следы краски – видимо, утром уже работал. Волосы слегка взъерошены, а в карих глазах светится энтузиазм и что-то еще. Нежность?
– Привет! – говорит он с улыбкой, а потом внезапно замирает, словно осознав что-то. – Ой… то есть здравствуйте.
Краснеет и неловко чешет затылок.
– Извините, я… мы же вроде на «вы»… или как? – голос его становится неуверенным, и видно, что он сам запутался.
Не могу сдержать улыбку – он выглядит таким растерянным и милым одновременно. Сама уже открываю рот, чтобы предложить перейти на«ты», но он опережает меня:
– Саша… можно… – он делает паузу и явно собирается с духом, – можно на «ты»?
– Да конечно! – отвечаю, и мы оба одновременно разражаемся смехом.
– Ну слава богу, – облегченно выдыхает он. – А то я уже не знал, как себя вести. То ли формально, то ли по-дружески.
– Я сама хотела предложить, – признаюсь я, все еще улыбаясь.
– Тогда давай начнем заново, – он прокашлялся, делая шаг назад к двери.
– Привет, Саша! Готова к первому уроку? – задорно спрашивает он.
– Готова, – отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем я себя на самом деле чувствую. – Хотя честно признаюсь: нервничаю.
– Серьезно? – улыбается он. – Все нервничают, когда пробуют что-то новое. Но ты не бойся. В искусстве ошибки часто превращаются в самые интересные находки.
– Ладно, я постараюсь.
– Мастерская недалеко, минут десять пешком. Погода хорошая, так что прогуляемся и заодно поболтаем.
Быстро проверяю, все ли в порядке в лавке. Убеждаюсь, что огонь в камине погашен, окна закрыты, а особо ценные травы убраны в шкаф. Морфей устраивается на своем любимом подоконнике. Я надеюсь он тоже хорошо проведет время и будет спокойно дремать, пока меня нет.
Закрываю лавку на ключ и вешаю на дверь табличку «Закрыто».
Выходим на улицу. Погода действительно прекрасная: выдался один из тех осенних дней, когда солнце еще согревает своим теплом, а легкий ветерок играет с опавшими листьями, поднимая их в небольшие золотистые вихри. Воздух свежий, с примесью аромата печеных яблок – где-то поблизости кто-то готовит.
Идем по знакомым мне улочкам, и Даниил рассказывает о своей мастерской. Голос у него приятный, спокойный, и постепенно мое волнение начинает отступать.
– Я тут узнал недавно, что здание, где я снимаю помещение для мастерской, раньше частично занимала типография, – говорит он, активно жестикулируя. – Построено в конце девятнадцатого века, когда этот город был важным торговым центром. После того, как типография закрылась, здание долго пустовало. А несколько лет назад один предприниматель выкупил его и переоборудовал под творческие мастерские.
– Да? – искренне удивляюсь. – Звучит очень интересно.
Сколько живу в этом городе и хожу мимо этого здания – ни разу не интересовалась его историей.
– О да! Там сейчас живет несколько художников, скульптор, гончар, даже ювелир есть. Очень теплое сообщество. Жаль только, что я не смог влиться в него раньше…
– А у тебя здесь своя мастерская?
– Да, я арендую помещение. Высокие потолки, большие окна – раньше это была гостиная в старом доме.
– А как тебе кажется, место влияет на творчество?
– Очень сильно. Знаешь, есть такое понятие – дух места. Некоторые места вдохновляют, дают энергию, а некоторые, наоборот, подавляют. А иногда одно и то же место может быть и раем, и адом – в зависимости от твоего внутреннего состояния.
– Понимаю. У меня в лавке тоже особая атмосфера. Бабушка говорила, что для создания снов важно не только знание трав, но и правильная обстановка.
– Точно! Пространство должно настраивать на нужный лад. Как храм настраивает на молитву, а библиотека – на чтение.
По дороге он показывает мне парочку интересных мест, о которых я не знала, хотя живу в городе всю жизнь. Узкий переулок между двумя домами, где на стене сохранилась старинная реклама довоенных времен – выцветшие буквы едва видны, но если присмотреться, можно разобрать название давно несуществующей аптеки. Во дворе одного из домов – необычный барельеф с изображением химер, который, оказывается, создал местный скульптор в шестидесятые годы.
– Ты знаешь наш город лучше, чем я, – удивляюсь. – А ведь я здесь родилась.
– Художник должен быть наблюдательным, – объясняет он. – От невозможности писать я начал исследовать город. Ходил по улицам, изучал архитектуру, разговаривал с местными жителями. Хотел понять, чем живет это место.
– И что понял?
– Что у вашего города очень богатая история. Здесь есть и древние корни, и вкрапления разных эпох. И люди здесь особенные – не торопливые, вдумчивые. Ценят традиции, но открыты новому.
Мы разговариваем легко, без напряжения. Он рассказывает о своих наблюдениях за городской жизнью, я делюсь историями из лавки, семейными легендами, которые передавались из поколения в поколение. Постепенно нервозность совсем отступает.
– Не переживай так сильно, – говорит он, заметив, что все еще немного волнуюсь. – Мы будем просто пробовать, экспериментировать.
– Легко сказать, – вздыхаю я. – Просто не хочется позориться перед тобой.
– Знаешь, я ведь преподавал живопись, – серьезно отвечает он, останавливаясь и поворачиваясь ко мне лицом. – Провел мастер-классы для десятков людей. И заметил одну интересную закономерность: те, кто больше всего боится рисовать плохо, чаще всего рисуют лучше, чем ожидают.
– Как это так?
– Потому что они внимательнее, стараются больше. А те, кто считает себя уже художниками, часто расслабляются и получается хуже.
– Не знаю, не знаю, – качаю головой. – У меня в детстве на уроках рисования всегда получались какие-то монстры вместо людей.
– А сколько тебе было?
– Лет восемь-девять.
– Ну так это же нормально! В таком возрасте мало у кого получается реалистично рисовать. А еще у детей богатая фантазия. И это прекрасно – детские рисунки часто гораздо живее и эмоциональнее картин взрослых.
Поворачиваем за угол, и передо мной появляется впечатляющее здание из красного кирпича. Оно и правда выглядит как постройка позапрошлого века – массивное, основательное, с изящными арками и высокими окнами, украшенными каменными наличниками. Фасад частично обвит плющом, который сейчас горит багряными и золотыми красками.
– Вот мы и пришли, – говорит Даниил, доставая ключи. – Впечатляет?
– Очень, – признаюсь, задирая голову, чтобы рассмотреть здание целиком. – Какое величественное.
– И внутри не менее красивое. Пойдем, покажу.
Заходим через главный вход в просторный холл с высоченными потолками и старинной лепниной. Пахнет краской, лаком, деревом и чем-то еще – творчеством, вдохновением. По крайней мере мне кажется, что, если бы у этих явлений был свой аромат, то он должен ощущаться именно так. По стенам развешаны работы местных мастеров, и даже беглый взгляд на них заставляет меня испытать трепет.
Кручу головой по сторонам, оглядывая пространство. Среди обычных дверей, попадаются и аккуратные таблички с названиями мастерских. «Керамика – А. Семенова», «Ювелирное дело – М. Морковина», «Скульптура – братья Сорокины». И среди них – «Живопись – Д. Светлов».
– Господи, – шепчу, медленно поворачиваясь вокруг своей оси. – Это же настоящая галерея.
– Мы регулярно устраиваем выставки, – поясняет Даниил. – Раз в месяц обновляем экспозицию. Хочешь, в следующий раз прийти?
– Правда можно?
– Конечно! Думаю, тебе понравится. Там всегда интересная публика собирается – художники, коллекционеры, просто ценители искусства.
Поднимаемся по широкой лестнице с чугунными перилами на третий этаж. На каждом этаже двери мастерских, и из-за некоторых доносятся звуки работы – стук молотка, шум гончарного круга, приглушенная музыка.
– Наверное, тут все дружат? – не удерживаюсь я.
– Знаешь… у них такая дружная компания, – признается Даниил. – Но я как раз не смог влиться. После переезда и со сбитым сном был в таком состоянии, что не до знакомств оказалось. Пока так и не получилось завести близкие связи.
Он останавливается возле двери с табличкой «Мастерская Д. Светлова» и достает ключи.
– Как жаль. Это же так важно, – с неподдельной печалью отвечаю я.
– Для творческого человека – да. Когда вокруг люди, которые понимают твои мучения и радости, работается совсем по-другому.
Даниил останавливается возле двери с табличкой «Мастерская Д. Светлова» и достает ключи.
– Ну что, готова войти в мою берлогу? – улыбается он.
– Более чем.
Отпирает замок и распахивает дверь.
– Добро пожаловать в мой мир.
Захожу внутрь и замираю, не в силах скрыть восхищения. Мастерская действительно огромная – потолки почти в четыре метра, два больших окна на разные стороны заливают пространство мягким естественным светом. Стены выкрашены в нейтральный бежевый цвет, который не конкурирует с картинами, а служит для них идеальным фоном.
Вдоль стен стоят мольберты разных размеров с картинами в разной степени готовности. На полках аккуратно расставлены баночки с красками, растворителями, лаками. Кисти всех возможных размеров и форм собраны в высоких стаканах, как букеты. В углу – большой рабочий стол, заваленный эскизами, карандашами, тюбиками с краской, палитрами с засохшими мазками.
Но видно, что здесь не только работают, но и живут: в нише у окна устроен небольшой кухонный уголок с плиткой и чайником, а пространство ближе к другой стене занимает аккуратный диван, застеленный пледом.
Больше всего поражают сами картины. Их здесь десятки – на мольбертах, прислоненные к стенам, развешанные на специальных планках под потолком. Пейзажи, портреты, абстракции, натюрморты, городские виды – самые разные техники, стили, настроения.
– Это все твое? – спрашиваю, медленно обходя мастерскую и пытаясь охватить взглядом все это богатство.
– Да. Работы за последний год, – отвечает он, наблюдая за моей реакцией. – Старые уже проданы, но всегда делаю фотографии для архива. А эти… – он замолкает, и в голосе появляется грусть, – многие так и остались недописанными.
Замечаю, что на некоторых картинах видны незавершенные участки, словно художник остановился на полпути.