Лавка забытых снов
– Мне пора, – говорит он, нехотя поднимаясь с кресла. – Не хочу мешать вашим вечерним делам.
– Вы не мешаете, – возражаю я. – Совсем не мешаете.
Он собирает блокнот и карандаши, надевает куртку. Морфей провожает его до двери, как старого друга. У порога он останавливается, словно не решаясь уйти.
– Саша, – говорит он, и в голосе звучит неуверенность. – Можно я… можно я буду заходить? Не за снами, а просто… поговорить?
– Конечно, – отвечаю, и сама удивляюсь, как легко и естественно это звучит. – Приходите, когда захотите. Я здесь каждый день.
– Спасибо, – говорит он. – За чай… за разговор… за снадобье. Я так рад, что снова могу творить.
– А вам спасибо за цветы, – признаюсь я.
Его улыбка кажется мне лучиком солнца, внезапно мелькнувшим в ночи.
– До свидания, Саша, – говорит он на прощание.
– До свидания, Даниил.
Он уходит, а я стою в дверях, провожая его взглядом. Он идет не спеша, время от времени оглядываясь на лавку. Морфей сидит на подоконнике, наблюдая за улицей, а я все стою и смотрю художнику вслед, пока он не скрывается за поворотом.
Только тогда закрываю дверь, переворачиваю табличку с «Открыто» на «Закрыто» и остаюсь одна со своими мыслями. День прошел как-то по-особенному – легко, тепло, наполнено. Впервые за долгое время не чувствую той привычной тяжести, которая всегда приходит с наступлением вечера, напоминая о предстоящей ночи.
Может, дело в хорошей компании? Или в том, что сегодня я была не только целительницей снов, но и обычной женщиной, которая может просто пить чай и разговаривать с интересным мужчиной? Не знаю. Знаю только, что жду завтрашнего дня с нетерпением, надеясь, что он снова заглянет. Вот только зачем ему ходить сюда каждый день?
Подхожу к прилавку, где стоят астры и рябина, которые он принес. Цветы за день, кажется, стали еще свежее, словно впитали в себя тепло и радость нашего общения.
– Что скажешь, Морфей? – обращаюсь к коту, который растянулся у камина. – Хороший он человек?
Морфей мурлычет в ответ, и мне кажется, что это одобрение. А коты, как известно, разбираются в людях лучше нас.
Начинаю вечерний ритуал – гашу свечи, убираю флаконы, протираю прилавок. Но сегодня эти привычные действия не кажутся рутинными. Наоборот, в них есть что-то торжественное, словно я готовлюсь не ко сну, а к чему-то важному, что ждет впереди.
Наверное, это и есть счастье – не грандиозные события и не исполнение всех желаний, а просто хороший день, проведенный с интересным человеком? День, когда можешь быть собой, не играть роли, не скрывать свою сущность за профессиональной маской?
Поднимаюсь на второй этаж, завариваю вечерний чай – сегодня тот же состав, что готовила для Даниила утром. Сажусь у окна, смотрю на Сонную улицу, которая готовится ко сну. Фонари зажигаются один за другим, в окнах домов появляется теплый свет, где-то играет тихая музыка.
И впервые за долгое время я позволяю себе мечтать о чем-то большем, чем просто спокойная ночь. Мысли кружатся вокруг Даниила – его улыбки, внимательного взгляда, того, как бережно он держал карандаш, рисуя мой портрет.
Когда в последний раз я так волновалась из-за мужчины? Когда позволяла себе надеяться на что-то серьезное? Работа, лавка, заботы – все это заполняло мою жизнь, но оставляло мало места для личного счастья. А сегодня впервые за очень долгое время мне хочется верить, что одиночество не обязательно мой удел.
Конечно, может быть, я придаю слишком большое значение одному дню. Но что-то подсказывает: Даниил появился в моей жизни не случайно.
Слишком рано делать такие выводы, конечно. Прошел всего один день, состоялся всего один настоящий разговор. Но в сердце теплится надежда.
Надеваю любимую пижаму – мягкую, в мелкий цветочек, которую подарила бабушка на последний день рождения. Расчесываю волосы, заплетаю в слабую косу на ночь. В зеркале отражается лицо, которое кажется мне сегодня каким-то другим – не таким уставшим, не таким грустным. Может быть, это эффект хорошего дня? Или я на самом деле выгляжу так, как изобразил меня Даниил на портрете?
Ложусь в постель с книгой – сборник рассказов о путешествиях, который давно откладывала. Читаю о далеких странах, где растут незнакомые травы и цветут удивительные цветы. Представляю, как Даниил мог бы изобразить эти места – какими красками передал бы цвет экзотических закатов, как нарисовал бы игру света в тропическом лесу.
Странно, как быстро он стал частью моих мыслей. Еще неделю назад я даже не знала о его существовании, а сегодня ловлю себя на том, что думаю о нем постоянно. О том, как он внимательно слушал мои рассказы, как бережно держал чашку с чаем, как сосредоточенно рисовал, время от времени поднимая глаза, чтобы поймать какое-то выражение моего лица.
За окном шумит дождь – тот самый осенний дождь, который обычно наводит на меня тоску и заставляет думать о бесконечных бессонных ночах впереди. Но сегодня звук капель по стеклу кажется уютным, успокаивающим.
Закрываю книгу: глаза сами собой слипаются.
Выключаю свет, укрываюсь одеялом. Даже не замечаю, как уснула. Прикрываю глаза на мгновение, чтобы помечать о спокойной ночи…
Глава 7: Кошмары не дают покоя
Просыпаюсь с криком, вырывающимся из груди помимо моей воли. Сердце колотится так яростно, что кажется, вот-вот выскочит и укатится куда-то под кровать. Простыня промокла насквозь – холодный пот выступил по всему телу.
Часы показывают восемь утра. Очередная ночь в объятиях кошмара позади, хотя казалось, что закрыла глаза всего на минуту. Остаются лишь обрывки: темные коридоры, голоса из невидимых углов, и в финале – бабушка, которая растворяется в тумане, сколько бы я ни тянула к ней руки.
Встаю, держась за спинку кровати. В зеркале вижу лицо, которое с трудом узнаю: бледное, с темными кругами под глазами. Что подумает Даниил, если снова заглянет и увидит меня в таком виде?
Спускаюсь по лестнице, цепляясь за перила. На половине пути задеваю локтем полку – небольшой флакон с голубым сном о морском побережье качается секунду, а затем со звоном разбивается о пол. Осколки разлетаются, содержимое растекается лужицей.
– Ну вот, – шепчу я разочарованно, опускаясь на колени.
Морфей появляется, обнюхивает осколки и трется о мою ногу, мурлыча что-то утешающе. Голубая жидкость пахнет морской солью и лавандой – аромат, который должен был дарить покой. Теперь просто лужа на полу. Я прогоняю кота, чтобы он не поранил лапки и принимаюсь за уборку. Руки дрожат так, что половина ромашки просыпается мимо заварника. К девяти открываю лавку, хотя чувствую себя развалиной.
Утром приходят обычные клиенты – каждый со своей проблемой. Работаю механически, но несколько раз путаю составы, переспрашиваю одно и то же. Стыдно за свою рассеянность.
В одиннадцать утра в лавку врывается суета – в дверь стучится дворник Семен Иваныч с огромной посылкой.
– Саша, милая, тебе посылка! Был на почте, решил занести, – кричит он через стекло. – Тяжеленная, еле дотащил!
Открываю дверь. Семен Иваныч втаскивает в лавку картонную коробку размером с небольшой холодильник.
– Откуда это? – удивляюсь я, не припоминая, когда успела заказать такую посылку.
– Из Прованса! – объявляет он торжественно, вытирая пот со лба. – Адрес твой, имя твое, значит, тебе. А пахнет – мама дорогая!
И правда, от коробки исходит потрясающий аромат лаванды, такой насыщенный, что голова кружится. Обычно я заказываю лаванду небольшими партиями, а тут…
– Я такую партию не заказывала, – замечаю я, изучая этикетку.
– А может, еще бабушка твоя? – предполагает Семен Иваныч. – Эти французы могут и два года посылку везти.
Открываю коробку – внутри десятки мешочков с лавандой разных сортов, каждый с красивой этикеткой на французском языке. А на дне – письмо на русском языке:
«Дорогая мадемуазель Морозова! Ваша бабушка, Анна, была нашим постоянным клиентом более тридцати лет. Незадолго до смерти она сделала последний крупный заказ и просила доставить его вам через два года после ее ухода. Сегодня этот день настал. Примите наши соболезнования и лучшую лаванду Прованса в память о замечательной женщине.
С уважением, ферма “Лаванда Прованса”».
Читаю письмо дважды, не веря глазам. Бабушка планировала это два года назад?
Перебираю мешочки с лавандой. Каждый сорт пахнет по-особенному: одни медово, другие свежо, третьи с легкой горчинкой. В одном из мешочков нахожу еще одну записку, написанную уже бабушкиной рукой:
«Внученька, если ты читаешь это, значит, я оставила тебя одну слишком рано. Знаю, что тебе трудно, знаю про твои кошмары – они и меня мучили. В этой лаванде особая сила. Перед использованием лучше всего дать ей настояться три ночи под лунным светом, тогда раскроется вся ее магия. И помни – ты не одна. Найди того, кто будет рисовать твои сны. Твоя бабуля».
Рисовать мои сны? Сердце подскакивает. Неужели она предвидела встречу с Даниилом? Неужели все это не случайность, а часть какого-то плана, который она составила, зная, что покидает меня слишком рано?
Беру один из мешочков – «Лунная лаванда» – и вдыхаю аромат. Он действительно особенный, не похож на обычную. В нем есть что-то мистическое, словно в каждом цветочке заперт кусочек звездного света.
– Что, плохие новости? – голос Семена Иваныча заставляет поднять голову. Я совсем забыла про него.
Он все еще стоит в дверях, с беспокойством глядя на мое лицо, наверное, мокрое от слез.
– Наоборот, – отвечаю, вытирая глаза рукавом. – Очень хорошие новости. Подарок от бабушки.
– Ну и славно, – облегченно вздыхает он. – А то я уж думал, чего-то не то привезли. Бывает, на почте путают адреса.
– Семен Иваныч, а скажите… какой вы запомнили мою бабушку в последние месяцы?
Мужчина задумывается, почесывая седую бороду.
– Ты и сама знаешь, милая. Она была особенная женщина. В последние месяцы стала какой-то… особенно собранной, что ли. Помню, как убиралась во дворе возле лавки – она все окна мыла, вещи разбирала. Говорила соседкам, что хочет привести все в порядок. И еще часто видел, как она что-то записывает в блокнот, сидя на лавочке. Будто составляла списки или планы какие-то. А один раз слышал, как она по телефону с кем-то разговаривала про то, что «нужно все успеть до зимы». Тогда подумал – может, ремонт планирует или поездку какую…
Значит, она все планировала! Неужели она знала, что умирает?
После ухода Семена Иваныча возвращаюсь к коробке и начинаю аккуратно раскладывать ее содержимое на столе, внимательно рассматривая содержимое посылки. Каждый мешочек – произведение искусства. Атласные ленты разных оттенков, этикетки с изящной каллиграфией, а главное – невероятные ароматы. Вот «Лаванда рассвета» пахнет свежестью и надеждой. «Полуденная лаванда» напоминает о летнем солнце. «Вечерняя лаванда» – успокаивающая. А «Лунная лаванда» словно содержит в себе тайны ночи.
Это же та самая ступка! Та, которую мы с бабушкой видели в антикварной лавке в Париже много лет назад, когда ездили в гости к тете Веронике – подруге детства бабушки. Бабушка тогда долго рассматривала ее, говорила, что она идеально подошла бы для работы с особыми травами, но цена была астрономической. «Когда-нибудь у нас будет такая», – шутила она тогда.
Она все-таки ее купила! Наверное, копила деньги, договаривалась с продавцом, планировала этот подарок задолго до своей смерти.
Беру ступку в руки – она тяжелая, основательная, сделанная мастером, который понимал свое дело. Представляю, как бабушка просила ее упаковать и отправить вместе с лавандой, чтобы я получила все одновременно. Она знала, что эта ступка поможет мне в работе, станет инструментом для создания по-настоящему сильных снов.
Цепочка не прервется. Теперь я буду создавать сновидения с помощью инструмента, о котором мы когда-то могли только мечтать.
В час дня колокольчик звенит особенно мелодично, и входит Мария с привычным подносом. Но стоит ей переступить порог, как она останавливается, втягивая носом воздух.
– Господи, что за аромат! – восклицает она. – Саша, что происходит? Вся лавка пахнет как райский сад!
– Подарок от бабушки, – говорю я, показывая на мешочки с лавандой. – Она заказала это во Франции два года назад, чтобы мне доставили именно сегодня.
Мария ставит поднос и подходит ближе, изучая французские этикетки.
– Вчера ты выглядела совсем измученной, – говорит она, внимательно глядя на мое лицо. – Да и сегодня не лучше, хоть и радуешься посылке.
– Плохо спала, еще хуже чем обычно, – честно признаюсь я. – Но этот подарок… он как будто говорит, что я не одна. Что бабушка все еще рядом, просто по-другому.
Показываю ей письмо от французской фермы и бабушкину записку. Мария читает внимательно, время от времени качая головой.
– «Найди того, кто будет рисовать твои сны», – повторяет она задумчиво. – Что это может означать?
– Не знаю, – признаюсь, чувствуя, как щеки слегка розовеют. – Но… недавно ко мне начал заходить один человек. Художник. Даниил. У него проблемы со сном, как и у меня.
Мария поднимает брови с интересом.
– Художник? Давай рассказывай.
– Позавчера впервые пришел за помощью с бессонницей. А вчера заходил уже не за снами, а просто поговорить. Мы пили чай, он рисовал лавку, меня… – замолкаю, понимая, что говорю слишком мечтательно о Данииле. – Мне с ним было хорошо. Спокойно как-то.
– И теперь ты читаешь записку про того, кто будет рисовать твои сны, – медленно говорит Мария, внимательно изучая мое лицо. – Саша, милая, ты сама слышишь, как это звучит?
– Думаешь, это не совпадение?
– Дорогая моя. – Мария подходит ближе и берет меня за руки. – После сорока восьми лет жизни я перестала верить в совпадения. Особенно такие.
Она помогает мне разместить мешочки по полкам – каждый сорт на своем месте, согласно фазам луны, под которую он собирался. И мы обе замечаем, как изменилась атмосфера лавки. Лаванда не просто пахнет – она словно обновила атмосферу в лавке, сделала ее еще более располагающей и умиротворяющей.
– Знаешь, что я думаю? – говорит Мария, когда мы закончили. – Бабушка твоя оставила тебе не просто лаванду. Она оставила знак, что пора перестать справляться в одиночку.
– Но кошмары же не пройдут просто от красивых ароматов, – возражаю я.
– А может, и пройдут. – Мария поворачивается ко мне, и в ее глазах читается какая-то особенная убежденность. – Ты же говорила, что твоя магия работает через любовь и заботу. А что может быть большей заботой, чем подарок, запланированный два года назад?
В три часа дня, когда мы с Марией пьем чай среди новых ароматов, в лавку заглядывает тетя Клава с третьего этажа. Обычно она подтянутая и аккуратная, но сегодня выглядит растрепанной и обеспокоенной.
– Саша, милая, – говорит она взволнованно, – ты случайно не видела мою Мурку? Пропала вчера вечером, нигде не могу найти.
Мурка – огромная полосатая кошка, настоящая королева двора и гроза всех местных котов. Весит килограммов семь, ленивая и важная. Исчезнуть просто так для нее не характерно – она редко отходит дальше своей любимой скамейки у подъезда.
– Не видела, – обеспокоенно мотаю головой. – А где уже искали?
– Везде! – всплескивает руками тетя Клава. – Все подвалы обошла, на чердак лазила. Соседи помогали – обыскали весь двор. Семен Иваныч даже в мусорные баки заглядывал. Как сквозь землю провалилась! Может, кто украл? Она же породистая, сибирская.
Мария сочувственно качает головой.
– Кошки иногда далеко уходят. Может, кота какого встретила.
– Да что вы! – возражает тетя Клава. – Моя Мурка домоседка страшная. Дальше магазина за углом никогда не ходила. А тут вдруг…
Морфей, который до этого дремал на подоконнике между мешочками лаванды, будто поняв о чем мы говорим, вдруг поднимает голову и начинает мяукать – не обычно, а как-то особенно, призывно. Спрыгивает с подоконника и направляется к двери.
– Что с ним? – удивляется Мария.
– Не знаю, – отвечаю, наблюдая за котом. – Ведет себя странно. Морфей, успокойся!
Кот подходит к двери и начинает скрести лапами, все время оглядываясь на нас. Потом мяукает еще раз – требовательно, как будто говорит: «Ну что вы сидите? Идемте!»
– Может, он что-то хочет нам показать? – говорит Мария проницательно.
Я вспоминаю слова бабушки о том, что Морфей не просто домашний кот. Она нашла его котенком возле старого кладбища, где раньше хоронили снотвориц. Говорила, что коты, выросшие среди магических трав и впитавшие атмосферу лавки с детства, обретают особые способности. Они обладают невероятной интуицией, могут находить тех, кто заблудился между явью и сном, а еще – отыскивать потерянных.
– Бабушка всегда говорила, что Морфей особенный, – объясняю я. – Может, он чувствует, где Мурка?
– Точно! – оживляется тетя Клава. – Пойдемте за ним! Если есть хоть малейший шанс…
Выходим следом за Морфеем на улицу. Он не торопится, но идет уверенно, как будто точно знает маршрут. Ведет нас через переулок, мимо кафе Марии, поворачивает за угол к старому одноэтажному дому, который уже больше года как пустует. Хозяева уехали, а новые жильцы пока не въехали.
Морфей останавливается у подвального окна дома и начинает царапать оконную раму когтями.
– Мурка! Мурка! – зовет тетя Клава. В ответ откуда-то из глубины подвала доносится слабое, но явственное мяуканье.
– Господи, она там! – Тетя Клава бросается к подвальной двери, но она заперта на здоровенный амбарный замок. – Как же достать?
– Семен Иваныч! – говорю я. – У него же ключи от всех подвалов есть!
– Бегу за ним, – говорит Мария и быстрым шагом направляется в сторону помещения, где обычно отдыхает Семен Иваныч в перерывах от работы.
Через несколько минут она возвращается с ним, дворник несет увесистую связку ключей, побрякивающую на металлическом кольце.
– Клав, да надо было сразу ко мне подойти, – ворчит он добродушно, подбирая нужный ключ. – Кошка твоя застряла, что ли?
Дверь открывается со скрипом, и из темноты подвала выбегает взъерошенная, но живая и невредимая Мурка. Шерсть у нее грязная, в паутине, но глаза горят возмущением, как будто она хочет рассказать о пережитых приключениях.
Вот исправленный текст с учетом комментария:
– Мурочка моя! – причитает тетя Клава, подхватывая кошку на руки и отряхивая ее от пыли.
– Где же ты была, разбойница? Как туда попала?
– Да все просто, – объясняет Семен Иваныч, заглядывая в подвал с фонариком.
– Подвальное окно плохо держится на петлях, иногда от ветра приоткрывается. Она залезла через него, а потом оно захлопнулось. Залезть – залезла, но сама бы ни за что не выбралась: окно высоко, а она тяжелая. Давно надо бы починить, да все руки не доходят.
– А Морфей как догадался, где искать? – удивляется Мария, глядя на моего кота с уважением.
Морфей сидит рядом с нами с видом героя дня, лижет лапу и время от времени поглядывает на освобожденную Мурку, как будто проверяет, все ли с ней в порядке.
– Всегда знала, что он особенный. Так и есть, – говорю я любимцу, вспоминая бабушкины слова.
Через полчаса возле моей лавки собирается целая компания из жильцов дома. Тетя Клава, переполненная благодарностью, бегала по двору, зазывая всех, кто ей встретился «зайти хоть на минутку», а потом возвращается с целым подносом домашних пирожков с капустой. Она печет их лучше всех в округе и теперь решила устроить маленькое угощение прямо у меня в лавке. Я, конечно, с удовольствием разрешаю.
– Прошу, милые, угощайтесь! – приговаривает она, раздавая пирожки. – Так я перепугалась сегодня за Мурку! А Морфей-то какой герой, ах, золотой котик! – и тут же начинает пересказывать всем историю о том, как он не уходил, пока бедную Мурку не вытащили.
Семен Иваныч в ответ делится другими историями из своей «спасательной практики» – как доставал застрявших котят из водосточных труб и помогал искать потерявшихся собак. Соседи обсуждают другие новости района, смеются, хвалят Морфея, который принимает почести с достоинством настоящего героя.
Лавка превращается в центр маленького праздника. Люди заходят не за снами, а просто пообщаться, выпить чаю, поделиться новостями. Пожилая соседка из соседнего дома приносит баночку варенья. Молодая мама с первого этажа угощает всех печеньем. Даже угрюмый дядя Петя, который обычно ни с кем не здоровается, заглядывает узнать, что случилось.
– Вот видишь, – шепчет мне Мария, наблюдая за оживленной толпой в лавке, – как хорошо, когда люди вместе собираются. И тебе легче стало, да?
Действительно, впервые за весь день не чувствую той давящей тяжести в груди, которая мучила с утра. Суета, смех, чужие заботы отвлекают от собственных проблем. А новые ароматы лаванды делают атмосферу особенно теплой и уютной.
– Послушайте, – говорит тетя Клава, раздавая всем очередную партию пирожков, – а ведь Морфей – настоящий герой! Без него моя Мурка бы там сидела до утра, а может, и дольше. Надо его как-то отблагодарить.
– Он и так счастлив, – улыбаюсь, глядя на кота, который восседает на своем подоконнике, словно на троне, принимая поздравления от всех желающих. – Да, Морфей?
К четырем часам дня народ начинает расходиться.
– Знаешь, что я поняла сегодня? – говорит Мария, помогая убирать со столов крошки и пустые чашки. – Твоя бабушка оставила тебе не только лавку и рецепты. Она оставила тебе сообщество. Людей, которые о тебе заботятся.
– Но кошмары от этого не пройдут, – вздыхаю я, хотя и чувствую себя гораздо лучше, чем утром. Несмотря на такой яркий день, понимаю, что скучаю по одному художнику, ни адреса, ни телефона которого я знаю, и мне остается только дожидаться его появления, которое может и не произойти в ближайшее время.
– А может, и пройдут, – возражает она, вытирая влажной тряпкой столик. – Только не сразу, не за один день. Помнишь, что еще написала бабушка? «Найди того, кто будет рисовать твои сны». Может, пора это сделать? Может завтра стоит рассказать тому художнику про сегодняшний подарок?
Мысль о Данииле вызывает волнение. Интересно, что он подумает про бабушкину лаванду и ее загадочное послание? Поймет ли связь между ее словами и нашим знакомством?
– Может быть, – соглашаюсь неуверенно. – Если он придет.
– Придет, – с уверенностью говорит Мария. – Я чувствую. Между вами особенная связь. Такие люди не исчезают просто так.
К вечеру Мария уходит в свое кафе проверить дела. Читаю ее записку снова и снова, пытаясь понять все скрытые смыслы.
«Найди того, кто будет рисовать твои сны». Неужели Даниил и есть тот самый человек? Тот, кого предвидела бабушка? Но как она могла знать о нем за два года до нашей встречи?
Морфей, все еще переполненный гордостью за сегодняшний подвиг, прыгает ко мне на колени и мурлычет, словно одобряя мои мысли. За окном начинает темнеть – время, наступление которого я обычно боюсь больше всего. Время, когда приходится готовиться к встрече с кошмарами.
Но сегодня страх не такой острый. Ведь мне пришел знак от бабушки, поддержка Марии, благодарность соседей и предчувствие, что завтра может принести нечто важное.
Беру щепотку «Лунной лаванды» и растираю между пальцами. Может, попробовать создать сон для себя, используя эту волшебную лаванду?
Достаю серебряную ступку, кладу в нее щепотку «Лунной лаванды», добавляю немного «Вечерней» для глубокого покоя и совсем чуть-чуть «Рассветной» для надежды. Начинаю осторожно растирать травы пестиком, и с каждым движением аромат становится все интенсивнее, все более сложным.
Старинная ступка словно оживает под моими руками. Серебро теплеет, резьба начинает переливаться в свете свечей. «Сны истинны, боль ложна».
Добавляю в смесь немного родниковой воды, капельку меда и шепчу над получившимся настоем слова, которые приходят сами собой:
– Бабушка, если ты слышишь меня, помоги. Покажи мне того, кто будет рисовать мои сны. Научи меня не бояться засыпать.
Жидкость в ступке начинает светиться – сначала едва заметно, потом все ярче. Мягкое свечение напоминает мне лунный свет.
Переливаю готовый сон в небольшой флакон. Этот особенный состав получился более концентрированным, чем обычно – видимо, французская лаванда обладает какими-то уникальными свойствами.
Вечером, готовясь ко сну, добавляю всего одну каплю этого сна в стакан теплой воды – с таким насыщенным составом больше и не нужно. Вкус необычный – не просто травяной, а какой-то многослойный, с нотками, которые даже я не могу определить. Но пить приятно, и с каждым глотком тревога отступает.
Ложусь в постель с книгой, но читать не получается. Мысли заняты сегодняшним днем – подарком от бабушки, спасением Мурки, теплом, которое я почувствовала от соседей. И конечно, мыслями о Данииле. Придет ли он завтра?
За окном шумит осенний дождь, и сегодня этот звук не пугает, как это бывало раньше. Наоборот, он кажется убаюкивающим, как колыбельная. Веки становятся тяжелыми, мысли плывут, становятся размытыми.