Попаданка в злодейку, или Я всё исправлю!
Над головой хлопнули крылья. Я вскинула взгляд – прямо над дорожкой пронеслась стая ворон. Глаза у них… зелёные, нечеловеческие, светящиеся, словно изнутри их пылал огонь. Один замедлил полёт, почти зависая в воздухе, как будто приглядывался. А над нашими головами пронеслась ещё одна тень – другой ворон – чёрный, с блестящими изумрудными глазами. Он каркнул и закружил над крышами.
Мы оба замолчали.
Фальмонт медленно подался ко мне ближе, склонился к самому уху.
– Нам лучше отойти… туда, где даже перья не шепчут, – прошептал он, и рука его коснулась моей ладони, холодной после сена и тёмного воздуха конюшни.
– Почему вы всегда говорите загадками? – попыталась я сохранить самообладание.
– Потому что правда опасна, – тихо ответил он и улыбнулся – почти лениво, как кошка, которая только что поймала мышь и ещё не решила, съесть её или сначала поиграть.
– Кажется, меня караулят со всех сторон, – сухо заметила я, оглядываясь на птиц.
Фальмонт качнул головой, взгляд его стал внимательнее.
– Не только вас, – он на секунду замолчал, а потом едва заметно кивнул на ворон. – Эти шпионы не упустят ни единого слова.
Его голос стал ниже, мягче. Так говорят только когда хотят, чтобы слышал один-единственный человек.
Я подалась вперёд.
– Боитесь, что кто-то узнает нашу маленькую грязную тайну?
Его губы дрогнули – почти улыбка, но слишком осторожная.
– Вы очень беспечны, – он шагнул ближе. – И очень настойчивы.
Я не успела ответить – снова хлопнули крылья, вороны спикировали куда-то в глубину сада. Мы оба невольно понизили голос.
– Вам лучше не болтать об этом, где попало, – негромко добавил он.
Я почувствовала, как его пальцы коснулись моего локтя. Не крепко, не властно – просто прикосновение, как предупреждение.
– Где же тогда говорить? – я не отвела взгляда.
Фальмонт не говоря больше ни слова, потянул меня вглубь сада. Тропа вилась между кустами, фонари оставались позади, и вскоре мы оказались в маленьком павильоне, укрытом от посторонних глаз. Здесь было темно, только снаружи, сквозь просветы в листве, пробивались отблески факелов. Каменные колонны отбрасывали длинные тени, а воздух был тёплым, насыщенным ароматами ночных цветов. Тут могло быть даже уютно, если бы не напряжение, повисшее между нами.
– Ну, так что же за тайна? – спросила я, оборачиваясь к нему.
Фальмонт смотрел внимательно, будто что-то взвешивал. Потом медленно улыбнулся – не насмешливо, не самоуверенно, а так, что у меня по спине пробежал холодок.
Он стоял слишком близко, его взгляд скользил по моему лицу – лениво, оценивающе.
– Вы нервничаете, леди Алфея, – его голос был низким, почти мурлыкающим.
– Вовсе нет, – я вскинула подбородок, но он только усмехнулся.
– Нет? – медленно повторил он и поднял руку.
Я замерла, когда его пальцы коснулись моего плеча, медленно скользнули вниз по рукаву. Лёгкое, почти ленивое движение, но оно обожгло кожу даже через ткань.
– Тогда почему же вы дрожите?
Я не дрожала. Ну, почти.
– Это всего лишь холод, – сухо поведала я.
Фальмонт склонил голову набок, будто размышляя, стоит ли продолжать.
– Холод, значит… – он шагнул ближе, в полумраке я ощущала тепло его тела. – Или что-то другое?
Он наклонился, губы почти коснулись моего виска. Лёгкое прикосновение дыхания, намёк на поцелуй.
– Лорд Фальмонт… – моё сердце сбивалось с ритма, но я заставила себя удержать голос ровным.
– Да?
Я повернула голову, и на мгновение наши губы оказались опасно близко.
– Так что там с тайной? – повторила я.
Его глаза чуть сузились, но улыбка осталась.
– Какая же вы нетерпеливая… – пробормотал он, но отстранился, только кончиками пальцев, задержавшись на моём запястье.
– Уж какая есть… И?..
– Всё просто, леди Алфея, – голос его прозвучал тихо, почти ласково. – Мы с вами сговорились убить лорда МорЭйна.
______________
А кто говорил, что будет просто?..
Глава 12
Мир как будто дрогнул. Воздух стал гуще, и на мгновение мне показалось, что он сдавливает грудь, не давая дышать.
Батюшки! Вот это я загремела в сказочный мир. Мало того что вечная ночь кругом, папочка больше походит на Джека-потрошителя, но это же не повод лишать его жизни! Похоже, сама леди Алфея на конкурсе доброты заняла бы последнее место.
– Что?.. – мой вопрос прозвучал шёпотом, но лорд Фальмонт был слишком близко, чтобы его не услышать. Он всё ещё держал меня, его пальцы чуть сильнее сжались на моей талии.
– Разве вы не об этом мечтали? – его голос был мягким, почти ласковым, но в глазах вспыхнул азарт.
Я хотела отпрянуть, но спина уже упёрлась в холодный камень. Чёрт возьми, я сама загнала себя в угол.
– Это… безумие, – выдавила я.
– А разве вы когда-нибудь были рассудительны? – усмехнулся он.
Что на это ответить, я не знала… Я прошлаяименно такой и была – рассудительной и… скучной. Слово всплыло в голове само собой. И даже мысленно произнесённое, оно вызывало обиду.
– Со стороны виднее… – всё-таки нашлась я.
Его лицо было так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах. Близко… слишком близко. И если бы не шум крыльев воронов, разрезавший тишину, он бы, возможно, действительно меня поцеловал.
Но вместо этого Фальмонт дёрнул головой, глаза его прищурились.
– Чёртовы птицы, – процедил он.
Я почувствовала, как меняется его настроение — тело напряглось, а глаза внимательно наблюдали за воронами, чьи глаза мерцали изумрудами во тьме. Наконец, птицы снова зашуршали крыльями и скрылись из виду.
– Нужно быть осторожнее, – негромко добавил он, снова глядя на меня. – Они всё слышат. Для того и созданы: следить, запоминать, докладывать…
И как раз в этот момент в ночи раздался новый звук – лёгкий стук каблучков по каменной дорожке. Мы обернулись.
Леди Валентай.
Она появилась внезапно, словно соткалась из самой ночи. Глаза её сверкнули в отблесках факелов, а взгляд, брошенный в мою сторону, был таким, что, если бы он мог убивать, я бы уже была сначала испепелена, затем повешена, а после – утоплена для надёжности.
– Леди Алфея, – её голос звучал мягко, но под этим бархатом скрывались стальные нити. – Лорд МорЭйн требует, чтобы вы сделали выбор.
Я нахмурилась.
– Выбор?
– Да, – её губы тронула лёгкая, почти торжествующая улыбка. – Вы должны определить «Последний путь» для того, кто осмелился поднять руку на дочь тёмного лорда.
– «Последний путь»? – как дурочка повторила я.
– Вид казни, – леди Валентай слегка наклонила голову, – для неверного, который вас чуть не убил. – Вы что, не помните? – в её голосе проскользнули ядовитые нотки.
Я чувствовала, как Фальмонт замер рядом, но не обернулась к нему. Грудь сдавило тревожное предчувствие.
– Конечно, помню, – ответила я ровно, хотя сердце вдруг забилось быстрее.
Последний путь.
Воспоминания Алфеи подступили, размытые, но достаточно чёткие, чтобы я, наконец, поняла, о чём идёт речь. Казнь здесь не просто способ наказания – это демонстрация власти. Лорд МорЭйн проделал то же самое с матерью Алфеи.
Леди Валентай скользнула по мне долгим взглядом и усмехнулась.
– Что ж, тогда вы должны поспешить, леди Алфея.
Я ощутила, как сжались пальцы. Холод, который жил во мне с тех пор, как я очнулась в этом теле, внезапно стал тяжелее. Пронзительнее.
– Благодарю вас, леди Валентай, – я выдавила вежливую улыбку, натянутую, как струна. – Передать волю отца – достойное поручение. Я немедленно направлюсь к нему.
– Я уверена, он оценит ваше рвение, – её губы дрогнули в подобии поклона, но ломанного и неискреннего.
Я развернулась, едва удержавшись от желания вцепиться ногтями ей в лицо. В груди горело – не гнев, нет. Гнев был бы уместен. Это была смесь растерянности и чего-то другого. Чего-то тянущего вниз, в самую глубину. Я не собиралась участвовать в подобном людоедстве. Только через мой труп! Который, скорее всего, тихо-мирно лежит на кладбище в моём мире.
Вернувшись к дворцу, я растерянно остановилась перед парадными дверями, размышляя, что мне делать дальше.
– Вы не собираетесь к отцу, не так ли? – раздалось позади. Голос лорда Фальмонта прозвучал негромко, но в нём была тревога.
Я обернулась. Он смотрел на меня не с усмешкой, как прежде, а почти серьёзно. Почти… осторожно.
– Простите? – я приподняла бровь.
– Вы что-то задумали.
Я помолчала. Сердце билось чуть быстрее.
– Вы слишком наблюдательны, милорд, – сказала я, склонив голову. – Наверное, это то, что делает вас опасным.
Он прищурился, явно всё ещё сомневаясь.
– Опасность – лишь следствие выбора, – произнёс он. – Я надеюсь, ваш сегодняшний выбор будет… взвешенным.
– Я тоже.
Я снова улыбнулась. На этот раз – по-настоящему.
И тут лорд Фальмонт оказался рядом. Его рука мягко, но решительно коснулась моей щеки.
– Что вы… – начала я, но слова растаяли, когда его губы накрыли мои.
Поцелуй вышел тёплым, настойчивым – не нежным, нет – скорее, притязательным – как подарок человека, который не спрашивает, а берёт. Я замерла. Сердце резко стукнуло где-то в горле.
Меня никто не целовал до этого. Никогда.
Это было не так, как в книгах. Не так, как в чужих воспоминаниях. Это было неправильно… слишком близко, слишком опасно. И в то же время – губительно притягательно.
Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Меня рвало на части. Часть хотела ударить его, оттолкнуть, вытереть губы рукавом. Другая – та, в которой теперь дышала Алфея, – хотела… остаться.
Фальмонт отстранился медленно, будто давая мне время опомниться. Он смотрел в мои глаза – не ухмылялся, не ждал пощёчины. Только смотрел. Словно что-то искал.
– Моей невесте не идёт такая мрачная решимость, – тихо сказал он. Его пальцы всё ещё лежали на моей щеке. – Особенно когда она задумала нечто запретное.
Я тяжело дышала, стараясь не показать, как дрожат руки.
– Не вздумайте… следовать за мной.
– Как скажете, любимая, – прошептал лорд Фальмонт, будто пробуя это слово на вкус. – Но я ведь никогда вас не слушался, не так ли?
Воспоминания Алфеи на этот счёт молчали.
– Уверена, вы никого не слушаетесь…
– Что ж, вы очень проницательны.
– Обещайте, что вы не нарушите своего слова. Оно ведь что-то да значит?..
Он усмехнулся, но в глазах не было ни тени насмешки.
– У меня есть несметные богатства, земли, влияние… – он сделал паузу, а затем чуть склонил голову. – Но моё слово – самое дорогое из всего. Я не раздаю его просто так.
Он шагнул назад, словно подчёркивая серьёзность сказанного.
– Сегодня оно принадлежит вам. И я его сдержу.
– Спасибо…
Я развернулась и ушла.
Но его взгляд обжигал мне спину, пока я не скрылась в темноте.
Глава 13
Факелы отбрасывали неровные тени, заставляя сад казаться живым, движущимся. В воздухе пахло чем-то пряным, может быть, ночными цветами и дымом. Я шла по каменным плитам, пытаясь собрать мысли вместе.
Известие, что Алфея сговорилась против отца, поразило меня в самое сердце. С другой стороны, лорд Мор'Эйн не был примером добродетели…
Ну и семейка…
Мне припомнилась моя собственная семья.
Мама всегда ставила на подоконник чайник с зелёным чаем, когда я возвращалась поздно – молчаливый упрёк и забота одновременно. А папа… Папа оставлял свет в коридоре, будто бы случайно, хотя говорил, что «электричество жечь зря не нужно». Мы жили в маленькой квартире с облупленной краской на кухонных стенах и ворчащими трубами, но в ней всегда пахло пирогами и книгами. Они часто смеялись. Часто обнимались. Даже ссорились – тихо, будто боялись расплескать что-то важное.
А потом раздался звонок. Сквозь гул в ушах я помню только чужой голос: "Авария… извините… никто не выжил".
Теперь – другой мир, вечная ночь и тело красотки с гнилой душой. Но я не собиралась играть по навязанным правилам. Потому и не пошла к «отцу», как от меня ожидали. Не направилась в Тронный чертог, чтобы величественно, холодно, равнодушно объявить приговор.
Я выбрала иной путь. И подсказала его память Алфеи.
Скрытая лестница за библиотекой отворилась с хрипом, будто сама отвыкла быть потревоженной. Пыль, вековая и терпкая, взметнулась в воздух, оседая на мои ладони и рукава платья.
Спускаясь по винтовой лестнице, я чувствовала, как воздух меняется. С каждым шагом он становился тяжелее, влажнее, будто в лёгкие проникает не кислород, а чья-то память. Плач. Страх.
Я спускалась туда, где стены дышали сыростью, а шаги звучали так, словно кто-то в темноте шагал следом. Плачница ждала меня… так здесь звалась тюрьма, расположенная в подземелье.
Слуги произносили название шёпотом, а то и вовсе беззвучно, одними губами. Отец называл его Нижним Уделом – мол, это всего лишь старый уровень тюремного блока. Но я помнила. Алфеяпомнила.
Её мать когда-то рассказывала, что тут раньше был храм – светлый, наполненный музыкой и голосами магов, которые служили Всесущим. Именно здесь, под фундаментом, находился алтарь Серебряного Взора. Место прозрения. Предсказания. Она водила меня-Алфею туда тайно, когда была ещё жива. Её голос в подземной тишине звучал как заклинание, а тени не казались враждебными.
Потом всё изменилось.
После казни матери свет ушёл из этих стен. Алтарь был разрушен, завален камнем и костями. И тогда… началась ночь. Не метафорическая, не поэтическая – настоящая. Солнце исчезло, и с тех пор не поднималось.
Легенда гласила, что Всесущие отвернулись от нас в тот день. Что они не простили смерти той, кто могла видеть нити будущего. Той, что предсказала падение МорЭйна… и заплатила за это жизнью.
Я прикоснулась к влажной стене – пальцы соскользнули по тонкому слою мха. Внизу уже не пахло пылью и книгами. Здесь пахло гнилью. И чем-то металлическим.
В подземелье царила не тьма – сама плоть тьмы. Её можно было потрогать, вдохнуть, ощутить, как она царапает тебе горло изнутри. Но в самой глубине коридора мерцал неясный свет. К нему я и направилась, как мотылёк на пламя.
В конце пути меня встретил дозорный – высокий, в чёрных кожаных доспехах, с лицом, скрытым под полумаской. Не сказав ни слова, он привычно посторонился, будто в прежние времена я бывала здесь частой гостьей.
Неужели Алфея развлекалась тем, что бродила по тюрьме и устраивала пытки?..
Я украдкой снова взглянула на дозорного. Понять, о чём он думает, было невозможно.
На поясе у него висел гарк – тонкий, почти изящный клинок-хлыст, сверкающий в полумраке металлическим плетением. Милая вещица, из рукоятки которой при нажатии выстреливает гибкая лента из металлизированной лозы, усиленная осколками кости или кварца. Гарк и прозвище-то своё получил из-за звука, который издаёт при ударе – скрипучий и резкий, от него все внутренности сворачиваются.
Гарк не столько оружие, сколько символ власти Плачницы. Поговаривали, его придумал сам Верховный Палач Пятого Круга – изящное решение для тех, кто хочет карать и не пачкать рук.
В правильных руках гарк мог не просто ранить – он выжигал след боли в самой душе. И именно гарк вручали тем, кто должен был провожать узников до последней черты – не случайно даже приказ лорда мог быть оспорен, но удар гарка – никогда.
Воспоминание Алфеи обрушилось на меня водопадом. Словно наяву я увидела кровь. Не капли – потоки. Тело, корчившееся в петле цепи, и мои собственные руки, сжимающие рукоять. В тот день Алфея действовала не по приказу. Тот узник оскорбил её – и она захотела, чтобы он знал, каково это – чувствовать, как боль проникает под кожу, в нервы, в разум. Гарк извивался в воздухе, будто змея, а затем… крик. Такой, что вены звенели. Он кричал не от страха – оттого, что внутри него лопалось что-то человеческое. А Алфея смеялась…
Тогда она гордилась собой. Гордилась властью.
Теперь меня выворачивало внутри. Я почувствовала, как кожу покрывает липкий пот, хотя в подземелье было холодно. В груди – ком. Мне хотелось отвернуться от воспоминания, от самой себя, от гарка.
Но не вышло.
Одна из таких плетей лежала на каменном столе у входа. Изогнутая рукоять блестела, словно приглашала взять её в руку. Я невольно задержала на ней взгляд. Охранник уловил это.
– Хотите взять с собой, миледи? На случай… если передумаете про милосердие, – в его голосе не было насмешки. Только уважение. И толика страха.
Я молча кивнула, чтобы не выдать себя. Дозорный почти любовно протянул мне гарк. Я ловко подхватила рукоять, проверила механизм. С глухим щелчком гибкая лента выстрелила вперёд и тут же втянулась обратно. Приятный вес. Тепло металла. И запах крови, въевшийся в кожу рукояти. Меня затошнило. Это были не мои эмоции – Алфеи…
Перед тем как повернуть к западному крылу подземелья, я услышала глухие голоса. Сердце болезненно дёрнулось. Ещё двое охранников стояли у двери в дальнюю часть катакомб – ту самую, что вела к «особым» камерам. Тем, куда помещали неверных, заслуживающих самой страшной участи.
Я замедлила шаг, но не остановилась. Платье скользило по полу, с каждым шагом усиливая тяжесть моего образа – леди, дочь самого МорЭйна. Пугающий титул, даже если он казался чужим.
– Моя госпожа, – отреагировал один из стражей. Второй поклонился, но взгляда не опустил. Было в нём что-то слишком внимательное. Подозрительное.
– Я прибыла по приказу лорда МорЭйна, – произнесла я ровным голосом. – Мне нужно к заключённому. Тому самому… Хочу лично его увидеть.
У первого стража дёрнулся угол рта – то ли улыбка, то ли нервный тик. Второй выглядел неуверенно.
– Но, леди МорЭйн, у нас не было распоряжения… – начал было он.
– Хотите его дожидаться? – перебила я. – Мой отец не любит, когда его дочь задерживают. Особенно – ради мелкой формальности.
Я приблизилась к стражам. Медленно, как делает хищник, подбирающийся к добыче, чтобы она поняла, что шансов нет.
– Я ведь могу передать ему, кто именно не позволил мне увидеть неверного. Или… мы забудем об этом недоразумении.
Кажется, я уже вошла в образ. Мне даже послышались в собственном голосе металлические нотки. Никогда бы не подумала, что умею так… Но новая реальность требует новых умений.
Молчание. Тягостное, от такого холодок пробежался вдоль позвоночника. Неужели я не справилась с ролью злобной девицы?
И всё-таки моя взяла. Первый охранник кивнул второму – тот нехотя вытащил связку ключей, что висела у него на поясе.
Слава богу!
Наконец, решётка со скрежетом распахнулась, приглашая меня войти.
Словно к Набокову заглянула, словно и меня пригласили на казнь. А в голове билось безрадостная цитата:
- Как мне, однако, не хочется умирать! Душа зарылась в подушку.
Камеры в этой части подземелья были врыты прямо в тело скалы. Без дверей, только решётки, проржавевшие, как кости древнего зверя. Здесь повсюду витала обречённость. Один из охранников, сняв со стены факел, повёл меня по петляющим коридорам. Я шагала уверенно, но всё равно меня бросало в дрожь. Камеры казались живыми – кто-то стонал в глубине, кто-то смеялся – глухо, безумно, другие рыдали или изрыгали проклятья…
Мы достигли самого дна – спустились ещё ниже, в самые недра земли. Во времена Храма тут располагались усыпальницы магов – священное место, которое теперь было замарано и запятнано грязью, болью и смертью.
– Вот, моя госпожа… Он здесь.
Я остановилась перед камерой. Парень был там – тот, кто чуть не убил меня. Но убил настоящую Алфею. Сквозь прутья я видела только его силуэт, но мне хватило и этого. Он дышал тяжело, но был жив.
Почему я пришла сюда? Я не знала.
Может, хотела взглянуть в лицо тому, чья кровь должна быть пролита по моему слову. Может, надеялась найти в себе ту жестокость, которой от меня ждали. А может, просто искала… что-то настоящее. Без притворства. Без лжи. В самом сердце подземелья.
Он сидел в тени, привалившись к стене камеры, словно был частью этих камней.
Услышав мои шаги, он поднял голову. Его лицо было исхудалым, под глазами залегли синеватые тени. Тёмные волосы свисали прядями, слипшиеся от грязи и крови. Он напоминал зверя, загнанного в угол, но глаза – глаза горели злобой.
– Кто к нам пожаловал… – произнёс он хрипло. – Прекрасная госпожа, чьё сердце остановилось от моей руки… но, увы, забилось снова.
От его слов меня бросило в жар. И то самое сердце застучало в испуге, словно учуяв того, кто едва не оборвал его стук навсегда.
Глава 14
В его взгляде не было страха – только ледяное презрение.
– Пришла полюбоваться на пытки? – процедил он. – Или устроить новую забаву?
От его голоса внутри всё сжалось. Хриплый, изломанный, как будто сотканный из лоскутков боли. И всё же живой.
Я хотела ответить колко, резко… но слова застряли в горле. Вместо этого я сделала шаг ближе, так, чтобы страж услышал меня отчётливо.
– Открывай...
Охранник замер. Потерял дар речи – не от ужаса, нет. От осознания, в какой ситуации оказался.
Что ж, привыкай, милый.
– Миледи… но… – он нервно покосился на заключённого, потом на меня. – У меня нет разрешения…
Я медленно повернулась к нему и, глядя прямо в глаза, холодно произнесла:
– Я – твоё разрешение. Выполнять. Открывай.
Мои слова прозвучали ровно, без эмоций. Но внутри всё горело. Я чувствовала, как сердце стучит в горле, как страх сжимает грудную клетку, как собственное безумие дышит мне в затылок. Что я делаю?..
– Моя госпожа… это не по протоколу…
– А ты знаешь, кем пишутся протоколы?..
Страж потупил взгляд. Конечно, он знал. И знал, насколько легко тот, кто их пишет, может лишить его жизни. Одним щелчком пальцев лорд МорЭйн вычеркнет этого беднягу из списка живых. А я приходилась лорду родной дочерью, по крайней мере, внешне.
Да, охранник понимал, что отказ мне может стоить ему головы. Но знал и другое: если я погибну от рук заключённого – ему не просто не сносить головы, его род сотрут с лица земли.
– Но… ваша безопасность… – он предпринял последнюю попытку.
– Если он дёрнется, я сама вырву ему сердце гарком!
Я взмахнула плетью в воздухе, демонстрируя всю серьёзность своих слов. Охранник побледнел и, не говоря ни слова, сунул руку за пояс. Ключ дрожал в его пальцах. Один щелчок – и тяжёлая дверь приоткрылась со скрипом, словно сама темница вздохнула впервые за века.
Заключённый поднялся. Он был высок, слишком исхудавший, но в его теле оставалась угроза. Взгляд упрямый. Усталый. Грозный.
– И что дальше? Лично поведёшь на эшафот? Что ж, давай… Хоть не так скучно будет умирать.
Я встретилась с ним глазами. Он ещё ничего не понял. Оно и неудивительно. Я и сама толком не осознавала, что творю.
Что я задумала?
Глупость – вот что.
Сумасшествие.
Зная «папочку», не удивлюсь, если после моего поступка повесят и меня. Но… устраивать казнь этого парня в мои планы не входило. Уверена, настоящая Алфея ухватилась за такую возможность, но я просто не могла участвовать в подобном. Потому что я– не она.
– Выходи… – потребовала я. Голос дрогнул едва-едва.
– Но… моя госпожа, это совершенно против правил! – охранник покосился на заключённого. – Он ведь едва вас не убил…
– Во-первых, у меня есть гарк…
– Но…
– А во-вторых, свяжи ему руки…
Это казалось разумным. Надо же себя хоть как-то обезопасить. Хоть немного притвориться, что я ещё контролирую ситуацию. Страж, уже не споря, подошёл к узнику, вынул из кармана тонкий, но прочный ремешок и обернул его вокруг запястий преступника.
– Я отведу его наверх… Как ты понимаешь, его судьба уже решена. И если не хочешь, чтобы досталось и тебе, не мешай!
Чтобы у стража не осталось и мысли мне перечить, я подошла к узнику и… взмахнула гарком. Кончик плети со свистом рассёк воздух и оставил на его щеке рваный, кровавый след. От неожиданности я едва не вскрикнула… А он даже не вздрогнул. Просто посмотрел на меня – с ненавистью и презрением. И я вдруг поняла: он бы с удовольствием убил меня прямо здесь.
Страж отступил. Подчинился. Страх – универсальный язык в этих краях.
А я… я впервые почувствовала, насколько тонок лёд под ногами. Насколько всё шатко. Гарк в руке, кровь на щеке заключённого, ключи в замке… и холод в груди. И всё-таки я решилась пойти дальше. Шаг за шагом. Всё глубже в бездну.
Мы направились к выходу. Узник шёл рядом, руки связаны, но движения уверенные, будто не плёлся на казнь, а направлялся туда, где его примут с почестями. Гарк лежал в моей ладони, тяжёлый, обжигающе тёплый, словно его питала чужая боль. Я держала кнут так, чтобы видеть краем глаза, как кончик чуть касается пола – пусть преступник знает, что я готова. Или, по крайней мере, пусть так думает.