Яга и дьявол 1. Сделка

Это неправильно, думаю я, но даже мое тело пульсирует голодным жаром. Он гораздо более естественный, чем то обморочное состояние, которое вызвал во мне Воланд. И все же это все равно неправильно.

Ночь Купалы обычно сумасбродная, но она никогда не была такой остервенелой. Люди, желающие трахаться, уходили в кусты, и это редко происходило открыто. И я ни разу не видела того же Яроту, предающегося похоти на виду у всех. Он всегда слишком заботился о приличиях.

– Что ты сделал? – спрашиваю я, обводя глазами людей и чувствуя, как ритм барабанов отдается глубоко в бедрах, внизу живота. – Ты заставил их стать такими… безумно дикими.

– Я ничего не заставлял их делать, – мягко говорит Воланд, проводя кончиками когтей по моей шее, и кожа тут же покрывается мурашками. – Я просто кое-что убрал, чтобы они могли наслаждаться.

– Что ты убрал? – Я задыхаюсь, удовольствие от прикосновений слишком велико, чтобы не обращать на это внимания.

– Стыд, – отвечает Воланд, и его когти скользят чуть выше моей груди.

– Я… я тоже под твоей магией? – спрашиваю я, но уже знаю ответ. Жар между ног нарастает, потребность прижаться к Воланду и возбудить его пульсирует в крови.

О боги! О чем я думаю?

– Это из-за музыки, – отвечает он низким голосом, словно мурлыкающий кот. Дыхание щекочет мочку уха, но это не должно быть так волнующе. – И, честно говоря, ты отказываешь мне не из-за стыда, а из-за упрямства. Этого я у тебя не забирал.

Во мне вспыхивает огонек ненависти. Воланд не дает прямого ответа, и я качаю головой. Он говорит, что я подвержена влиянию музыки, и все же не совсем, потому что… Потому что стыд не помешал бы мне трахнуть его? Ложь, решаю я. Стыд определенно заставил бы меня отказаться трахаться с дьяволом на открытом месте.

Без него Воланд с каждой минутой становится все привлекательнее. Особенно после того, как поймал мой венок. Это не должно значить для меня слишком много, но так и есть. Я не могу это отрицать.

– Ты лжец, – говорю я, но мой голос хриплый и горячий, возбуждение свободно течет по телу, когда рука Воланда опускается на мое бедро, а широко растопыренные пальцы покрывают весь его изгиб.

Это немыслимо, но я хочу… Я хочу его. Осознание ошеломляет меня, и на миг я подозреваю, что Воланд снова мной управляет. Но нет, я чувствую разницу. Это я, и все же это невозможно. Я никогда не захотела бы дьявола. Он жестокий. Злой. Запретный.

Желать его означает, что я тоже плохая.

– Разве это все еще ложь, если я знаю, что такая умная женщина, как ты, видит меня насквозь? – спрашивает Воланд и, делая маленький шаг назад, чтобы дать мне побольше пространства, чуть задевает когтями мое платье между грудей.

Его прикосновения не совсем неприличны, и все же они держат меня мертвой хваткой. Воланд дразнит меня, и это разжигает огонь в моем животе. Это заставляет меня хотеть его руки на своей голой коже.

– Да, – отвечаю я, отчаянно пытаясь сохранить рассудок. – Это ложь.

Почему, почему я внезапно так хочу его? Я собираюсь с силами, вырываюсь из хватки Воланда и поворачиваюсь к нему лицом. Он склоняет голову набок, и я вижу, как его шея напрягается от огромного веса рогов. Воланд смотрит на меня с любопытным насмешливым выражением. Когда я на секунду опускаю глаза, у меня перехватывает дыхание, и я делаю шаг назад. Набухшая головка его твердого члена направлена прямо на меня.

– Нет, – говорю я, не столько себе, сколько ему. Потому что, будь прокляты все боги, я хочу его. Потребность так сильна, что я внезапно пугаюсь: вдруг не смогу ему отказать?

– Почему нет? – спрашивает Воланд, сверкая золотыми глазами и делая шаг ко мне.

Я, спотыкаясь, отступаю, чтобы сохранить расстояние между нами. Он снова наступает, и я отступаю. Снова и снова, пока моя спина не прижимается к невидимой границе круга. Всхлип срывается сквозь стиснутые зубы. Воланд стоит так близко, что его рога заслоняют небо над моей головой. Он приподнимает мой подбородок, заставляя смотреть ему в лицо.

– Почему нет, девочка в маках? Ты надела сегодня такой красивый венок. Самый красивый. Наверняка хотела кого-то соблазнить. И тебе это удалось, я соблазнен. Я поймал твой венок, чтобы получить тебя.

Так ли это? Действительно ли я этого хотела сегодня? Не знаю. Мысли разбегаются, сметенные горячей кровью, пульсирующей в висках. Воланд ухмыляется, гладит мое горло, и его белые зубы светятся на фоне серой кожи.

– Ты не можешь это скрыть, – тихо говорит он, сжимая мой затылок в собственническом захвате. – С самого начала была искра. Ты ненавидела и боялась меня с момента нашей встречи, но под всем этим было желание, не так ли? Ты жаждешь запретного.

Я слабо качаю головой, пытаясь отодвинуться от неподатливого барьера за спиной. Между бедрами я такая влажная, что это кажется предательством, и мне требуются все силы, чтобы не смотреть вниз. Ухмылка Воланда становится шире, его пальцы вжимаются в мою кожу. На кратчайший миг в нее впиваются кончики когтей, заставляя дрожь пробежать по позвоночнику.

– И все же она борется, – говорит Воланд низким голосом, проводя большим пальцем по моей скуле. – Оглянись вокруг, девочка в маках. Все отпустили себя, позволили блаженству завладеть телами. Почему ты настаиваешь на том, чтобы остаться единственной несчастной?

О боги, я уступлю, осознаю я с чувством, будто тону. Оно на вкус как облегчение.

– Потому что я не доверяю тебе, – цежу я сквозь зубы, из последних сил цепляясь за рассудок. – И ты не хочешь меня по-настоящему. Ты хочешь владеть мной, а это не одно и то же.

Воланд ласково надавливает пальцем на мою нижнюю губу, а другую руку кладет мне на поясницу. У меня перехватывает дыхание.

– Я хочу и того и другого, – говорит Воланд, и его сверкающие глаза притягивают мой взгляд. – Но, как я уже сказал, сегодня довольствуюсь тем, что просто трахну тебя. А если сомневаешься в моей похоти, посмотри вниз. Все достаточно очевидно.

Когда я упрямо закрываю глаза, Воланд грубо притягивает меня ближе. Теперь наши тела плотно прижаты, его толстый член зажат между нами, а рука медленно, по-хозяйски мнет мою задницу. Мое дыхание такое прерывистое, что кружится голова.

Боги, то, как он ощущается, прижатый ко мне, – это конец! Он такой безусловно крепкий и могущественный, и да, теперь я признаю это. Воланд – тот, кого я хочу. Могущественное существо из царства богов. Мне все равно, дьявол ли он. Мне все равно, что он жесток и вспыльчив.

Нет, его жестокость делает меня еще влажнее. Я жажду его именно из-за того, кто он есть.

И будь у меня стыд, я бы остро чувствовала его сейчас. Все из-за него? Воланд – действительно тот, кого я хочу? Такая ли я женщина? Но стыда больше нет. Все, что осталось, – ослепляющий жар, текущий по телу, когда Воланд с грубым рычанием втискивает свое бедро между моих ног.

– Давай, ведьма в маках. Я вижу твое желание как красное облако дыма вокруг твоего тела. Бесполезно прятаться.

Я кусаю губу и прерывисто вздыхаю, понимая, что не могу выиграть эту битву. И я на самом деле не хочу иного. Воланд прав во всем. Я хочу быть желанной, хочу быть трахнутой, хочу отпустить себя. Хоть раз в жизни я хочу, чтобы Купала была больше, чем просто испытание огнем, которое я прохожу каждый год, доказывая, что не ведьма. Но это не значит, что я должна отдавать себя, не получив ничего взамен.

– И ты оставишь меня в покое после того, как мы закончим, да? – спрашиваю я с закрытыми глазами, хотя тело горит и каждое движение Воланда взрывается умопомрачительным блаженством.

Он двигает ногой вверх, поднимая меня с травы, и мое горячее лоно трется о его толстое бедро. Я всхлипываю и стону одновременно, звук резкий и умоляющий.

– Если скажешь «да», я сделаю именно то, что ты мне велела, – отвечает Воланд, такой же уклончивый, как всегда, но у меня больше нет терпения торговаться.

– Хорошо, – говорю я, открывая глаза.

В то же мгновение выражение его лица резко меняется, и я вздрагиваю. Это было так внезапно, словно маска упала: терпеливый и искушающий прежде, Воланд превратился во что-то голодное и дикое. Его глаза вспыхнули жидким золотом, зубы оскалились, мышцы напряглись. Но все это я вижу лишь мельком: рука Воланда оказывается в моих волосах, грубо дергает, и его рот находит мой.

О боги!

Это всего лишь второй поцелуй в моей жизни, и все же недостаток опыта ничего не значит. Словно Воланд вообще не ждет моего участия. Я должна лишь брать то, что он дает. То, что он приказывает мне брать. Его горячий язык проникает глубоко в мой рот. Его губы движутся на моих, властные и голодные, всасывают и целуют. Сила этого так велика, что ноги слабеют и дрожат, но он здесь, держит меня без усилий, наклоняя мое лицо и тело для своего удовольствия. Воланд делает со мной что хочет, и я охвачена сладкой, горячей слабостью. Это лучшее чувство в мире. И худшее тоже. Я теряю себя.

Внезапно Воланд издает глубокий, вибрирующий рык, и моя нижняя губа с горячей болью трескается. Я чувствую вкус крови, и он довольно хмыкает, втягивая мою губу в рот и сглатывая. Я знаю, что должна оттолкнуть его. Люди так не целуются и не трахаются. Я знаю, потому что видела достаточно пар, занимающихся этим в кустах. Даже самое низменное, самое первобытное совокупление кажется безобидным по сравнению с этим. Словно Воланд – животное, пирующее на мне. И я не могу остановить его, потому что каждое его низкое, полное удовольствия урчание оседает между моими ногами, затягивая эту потребность в горячий, пульсирующий жгут. Я не хочу, чтобы это прекращалось.

Когда Воланд зацепляет рукой мое колено, нетерпеливо притягивая ближе, я следую невысказанному приказу и обвиваю ногами его бедра. Член прижимается ко мне сквозь тонкий слой ткани так, что перехватывает дыхание.

– Видишь? – бормочет Воланд и неожиданно целомудренно целует меня в уголок рта. Его губы горячие и влажные. – Нечего бояться.

– Еще одна ложь, – выдыхаю я, когда он двигает бедрами и член трется о меня.

Воспоминание о шипах, опоясывающих основание, вспыхивает в сознании с уколом страха, но я не чувствую их. Только горячую мужскую твердость.

– Правда? – спрашивает Воланд, отстраняясь. Его глаза сверкают, как драгоценности в темноте. – Тогда позволь мне загладить вину.

Мир переворачивается и проваливается вокруг меня, дыхание царапает горло, когда я проглатываю крик. Я падаю, а затем останавливаюсь. Воланд укладывает меня на спину в траву, его рога нависают надо мной под звездным небом, когда он опускается на колени между моими ногами. Я понимаю, что мое платье непристойно сбилось вокруг талии. Сквозь похотливый туман я слышу стоны и крики удовольствия издалека. Ближайший костер потрескивает, отправляя искры в летний ночной воздух.

– Что ты собираешься сделать? – спрашиваю я, чувствуя головокружение.

Глаза Воланда горят, когда он кладет свои большие когтистые руки на внутреннюю сторону моих бедер и широко раздвигает мне ноги. Я ахаю. Белья на мне больше нет, я даже не знаю, как это произошло, но прохладный ночной воздух ласкает пышущее жаром место между ног.

– Извиниться за свою ложь, – говорит Воланд с порочным блеском в глазах.

Я приподнимаюсь на локтях, наблюдая широко раскрытыми глазами, как он двигается. Большой и мощный, Воланд обладает удивительной грацией крадущейся рыси, и я судорожно сглатываю, когда он опускает голову, бросив на меня последний сверкающий взгляд из-под моих бедер. Затем я ощущаю на себе его рот. Рога обрамляют мои бедра, словно запирают меня в ловушке.

Я с приглушенным стоном откидываюсь на траве, когда Воланд берет мою чувствительную плоть в рот и всасывает, издавая низкий, рокочущий довольный звук. Между моими ногами нет меда, но он ласкает меня языком, словно я – изысканное лакомство, достойное бога.

– Если это… извинение… то можешь лгать сколько угодно, – выдыхаю я.

Мое дыхание горячее и свободное, язык меня не слушается.

– Так и сделаю, – говорит Воланд, и золотые глаза сверкают между моими ногами.

Удовольствие нарастает, я жадно приподнимаю бедра, и зубцы рогов Воланда впиваются в мой живот. Я не ожидала, что это будет так хорошо, так порочно. Я наконец понимаю привлекательность секса и все волнение вокруг него.

– Закричи для меня.

Блаженство омрачает резкая боль, я вскрикиваю, и Воланд рычит от удовольствия, втягивая поцарапанную кожу в рот. Я вырываю клочья травы ищущими отчаянными движениями, но боль быстро утихает, сменяясь еще бо́льшим удовольствием.

– Твою мать! – выплевываю я и хватаюсь за его рога.

Воланд снова рычит, словно зверь, и толкает язык внутрь меня. Горячий и толстый, он проникает глубоко, и мои бедра дергаются, приглашая войти глубже.

Я почти… Сверкающая, яркая реальность оргазма уже близко, совсем близко. Я готова взорваться, когда Воланд берет клитор в рот и сильно всасывает его. Все мое тело напрягается, мелко дрожит, мышцы кричат о приближающемся облегчении. Мне просто нужно… секунду…

Воланд останавливается и смотрит на меня. Его рот измазан моей кровью.

– Скажи, что ты моя, и я позволю тебе кончить.

Глава 13

Конец

Дыхание, которое я задержала в ожидании пика удовольствия, разочарованно вырывается изо рта. Я моргаю, тело застыло между напряжением и блаженством – настолько некомфортно, что хочется вылезти из собственной кожи. Липко и мучительно. Время замедляется, растягивается в долгое мгновение, а затем возвращается, и на меня обрушивается реальность. Совсем рядом кричит в экстазе женщина, и меня посещает нелепая мысль, что оргазм вырвали у меня из рук и отдали ей. Я снова моргаю, и с каждой секундой блаженство утекает из меня, сменяясь воющим разочарованием.

– Ты… ты… – Я не могу подобрать слов. Меня душат ярость и неверие.

Воланд разочарованно рычит и откидывается назад. Его раскидистые рога поднимаются над моими бедрами. Он закрывает глаза и запрокидывает голову, глядя в небо, тяжело дыша, его член пульсирует. Я качаю головой, чувствуя, как живот сжимается от разочарования. Наконец горловой стон поблизости выдергивает меня из оцепенения. Я вскакиваю на ноги, судорожно одергивая платье. Боги.

Что я наделала?

– Это могло быть так легко, Яга, – говорит Воланд, все еще с закрытыми глазами сидя на коленях в траве у моих ног.

У меня возникает острое желание пнуть его по лицу, но я не решаюсь подойти ближе. Минуту назад я доказала, что не могу доверять себе рядом с ним.

Почему я позволила ему прикасаться ко мне? Что со мной не так?

Бо́льшая часть ярости, которую я ощущаю, направлена не на Воланда, а на меня саму. Я знала, кто он такой, с того момента, как увидела его, – дьявол лжив, зол, и он не говорит правды, только дураки верят его порочным нашептываниям. И вот кто я такая – проклятая дура.

Глубокий стон Иды разрывает ночной воздух, и мой взгляд скользит к ней. Желание исчезло, стертое мощной яростью, поэтому я с легким интересом наблюдаю, как один парень вылизывает у нее между ног – там смешались мед и сперма Янека, – а другой трахает ее в рот. Янек сидит рядом, затуманенными глазами наблюдая за происходящим. Когда парень, трахающий рот Иды, кончает, Янек отталкивает его и занимает его место, целуя Иду в губы, а затем заталкивая свой член ей в глотку, отчего она давится. Парень, вылизывающий Иду, начинает трахать ее, и тело девушки сотрясается в жестоком ритме, принимающее с обеих сторон. Еще одна вещь, которая никогда раньше не случалась на Купалу. Обычно парни меняются, я никогда не видела, чтобы двое сходились на одной женщине. Но Ида, кажется, счастлива, если судить по стонам, которые она издает между толчками. Ей хорошо. Дальше по лугу – другие пары и группы трахаются, сплетаясь обнаженными телами.

В темноте, на самом краю света от костра, движется покачивающийся силуэт мужчины. Я щурюсь и наконец узнаю мужа Богны. В руке у него фляга, он пьет большими глотками, наблюдая за оргией. Богна растерянно и неловко идет в нескольких шагах позади него. Ее взгляд мельком падает на меня, и я поражена мольбой, которую вижу в глазах подруги. Я снова смотрю на Пшемыслава. Да, он очень пьян. Слишком пьян, чтобы мои травы действовали, и, судя по тому, как он поглощен оргией, его желание тоже вернулось. Травы обычно подавляют его – так же как и жестокий нрав, – но мужчина выпил достаточно алкоголя, чтобы эффект сошел на нет. Сейчас он полностью владеет собой, но все может стать хуже – в конце концов, магия Воланда стирает стыд, и кто знает, насколько жесток Пшемыслав без него. А я в огненной ловушке, не в силах помочь подруге. Лучший выход для Богны – убежать и спрятаться где-нибудь, где муж не найдет ее, пока не протрезвеет. Я поднимаю руку, чтобы позвать подругу и сказать это, но она уже не смотрит на меня. Богна смотрит на мужа, а его налитые кровью глаза остановились на ней.

– Интересно, – говорит Воланд низким порочным голосом прямо у меня за спиной.

По позвоночнику бежит холодок, словно мое тело все понимает раньше, чем мозг. Я делаю шаг к невидимому барьеру и ощупываю его руками – он все еще здесь, такой же неподатливый и твердый, как и прежде.

– Выпусти меня! – рычу я, не глядя на Воланда.

Мой взгляд прикован к покачивающемуся темному силуэту Пшемыслава. Мужчина выглядит так, будто вот-вот упадет, но я знаю, что это обманчиво, сейчас он наиболее опасен.

– Давай проясним ситуацию и то, что скоро произойдет, – мягко говорит Воланд.

Он приближается сзади, обхватывает меня рукой за плечи и прижимает к себе. Его громадное тело у меня за спиной вызывает тошноту.

Вот он, жестокий, могущественный дьявол из сказаний. А всего несколько минут назад он был между моими ногами, пока я бесстыдно позволяла ему прикасаться ко мне. И теперь я заплачу́ – потому что не следовало доверять ему. Мне не следовало забывать, кто он такой. Это существо настолько темное и могущественное, что само его присутствие отравляет землю. Когда я пытаюсь вырваться, Воланд удерживает меня без малейших усилий.

– Помнишь, я говорил, что убью всех, кого ты любишь?

Его голос мягок, но леденит до костей, в нем ликование и тихое удовлетворение, и наконец я понимаю. Вот он какой. Каждое доброе слово и жест, каждая крупица уважения, в которую я так отчаянно хотела верить, – ложь. Дьявол показывает свое истинное лицо, и оно отвратительно. Я перестаю двигаться, тело покрывается холодным потом.

Пшемыслав делает шаткий шаг к Богне, и она вздрагивает, но не двигается – застыла, словно маленький ягненок, наблюдающий за крадущейся лисой. Я открываю рот, чтобы закричать, надеясь, что это подтолкнет ее к действию, но рука Воланда запечатывает мне рот. Я борюсь с его хваткой, кусаю, пинаюсь, кричу ему в ладонь, но это бесполезно: Воланд просто прижимает меня ближе, его сила подавляет.

Богна поднимает руки в успокаивающем жесте.

– Милый, любовь моя, может, пойдем домой и…

– БЕГИ! – кричу я сквозь руку Воланда, но подруга не слышит меня. – Беги!

– Заткнись, – заплетающимся языком говорит Пшемыслав, тыча в Богну дрожащим пальцем. – Ты всегда говоришь, и говоришь, и говоришь. Заткнись, сука!

– Если будешь так дергаться, пропустишь самое интересное, – говорит Воланд низким насмешливым голосом, словно это все спектакль, дурацкая шутка, а не жизнь моей подруги.

Ослепляющая ненависть выжигает мой разум, и я клянусь здесь и сейчас уничтожить его любой ценой – если умру, утащив Воланда за собой, я буду рада. Но прежде чем отомщу, я должна спасти Богну. Пока она жива, есть время. Еще есть шанс.

Я бью Воланда локтем в живот, вкладывая в удар всю силу своей ярости, но это бесполезно – его пресс словно каменный. Острая боль пронзает локоть, а дьявол даже не морщится.

– Осторожнее, поранишься, – только и говорит Воланд, явно сдерживая смех.

Я замираю и тяжело дышу от ярости, наблюдая, как Пшемыслав бушует, кричит на Богну, называет ее сукой, шлюхой, крысой и свиньей, а она, вместо того чтобы бежать, съеживается, становясь все меньше и меньше с каждым жестоким словом. Но не все потеряно. Я делаю глубокий вдох через нос и стою неподвижно, позволяя Воланду думать, что я сдалась.

Он довольно урчит, его грудь вибрирует у меня за затылком. Я сглатываю, настороженно наблюдая за Пшемыславом. Я знаю из рассказов Богны о его приступах ярости: он почти дошел до края, скоро начнет бить ее.

Некоторые пары – те, что ближе к костру, – заканчивают трахаться и садятся в траве. Они наблюдают за разворачивающейся сценой, переговариваясь приглушенными голосами, и надежда вспыхивает в моей груди, потому что наверняка кто-то из них отреагирует, кто-то из молодых людей встанет и разберется с Пшемыславом. Но тут я замечаю, что некоторые хихикают, некоторые закатывают глаза, но никто не выглядит обеспокоенным. Я смотрю недоверчиво, и сердце в груди превращается в камень, вес которого тянет меня вниз. Никакой помощи – они все и раньше видели мужчин, орущих на жен на людях, и усвоили, что это нормально. Я обмякаю в руках Воланда, борясь с беспомощностью, грозящей поглотить меня. Должно же быть что-то, что я могу сделать. Должно быть.

Богна сотрясается в испуганных рыданиях, и Пшемыслав перестает кричать. Его лицо меняется, превращаясь в сосредоточенную маску ненависти, и он делает уверенный шаг к жене, затем еще один. Мое сердце останавливается, а затем срывается на испуганный галоп. Сейчас или никогда. Я изо всех сил кусаю ладонь Воланда, он ругается и отдергивает руку.

– БЕГИ! – кричу я.

Пшемыслав и Богна смотрят на меня, и на мгновение мы застываем. Затем Богна всхлипывает от облегчения и бежит. Она бежит ко мне. Я хочу сказать ей, чтобы она повернула назад, потому что окажется в ловушке в круге. Я хочу крикнуть, что ей нужно бежать туда, где Пшемыслав не найдет ее, но рука Воланда снова закрывает мне рот, его грудь содрогается от смеха.

– Так даже лучше, – шипит он за секунду до того, как Богна врезается в меня.

Нет, не в меня. Богна должна была врезаться в нас обоих, но как только она достигает невидимой границы круга, то налетает на нее и падает в траву. Воланд убирает руку с моего рта как раз вовремя, чтобы мой мучительный крик вырвался наружу. И все же, даже когда я кричу от беспомощности и ужаса, я все еще слышу его голос:

– Ты сказала мне сделать худшее, так что смотри.

Пшемыслав уже вздергивает Богну за волосы. Его лицо искажено бессмысленной яростью, словно у демона, и Богна кричит от боли. Он швыряет ее на землю и, прежде чем она успевает пошевелиться, оказывается на ее бедрах. Обнаженные юнцы замирают с отвисшими челюстями – никто не ожидал, что перепалка перерастет в насилие. Я единственная, кто знает, что сейчас произойдет, и бессильна это остановить.

– Нет, – шепчу я, когда в кулаке Пшемыслава вспыхивает грань острого черного камня, кроваво-красная в свете костра.

– Да, – отвечает Воланд в тот самый момент, когда рука Пшемыслава опускается.

Камень падает на голову Богны, и раздается влажный хруст. Она моргает, словно в оцепенении, и выдыхает. Пшемыслав достает камень из ее головы и снова опускает его с криком чистой ярости. Я не могу дышать – дыхание застыло, тело сковано, и я с неестественной остротой вижу зияющую рану, осколки костей черепа, открытые глаза, смотрящие в небо. Камень обрушивается на Богну снова, пробивая лоб.

Я безвольная, неподвижная в хватке Воланда. Мой рот широко открыт в беззвучном крике, глаза не могут оторваться от моей единственной подруги, погибшей ужасной смертью. Девушки плачут, парни кричат. Обнаженные тела сплетаются в хаосе ужаса и шока, пока лицо Богны превращается в кровавое месиво.

И тут музыка умирает. Пшемыслав замирает с окровавленным кулаком, занесенным над головой жены. Крики и рыдания стихают, и на одно благословенное мгновение мир погружается в тишину. Она растет, растет, готовая взорваться, и наконец Пшемыслав запрокидывает голову и издает мучительный, ужасающий горестный вой, а вокруг меня мир взрывается криками. Воланд тихо смеется мне в ухо и отпускает. Я падаю на четвереньки в траву, меня рвет. Тело Богны прямо здесь, сразу за огненным кругом – она погибла всего в двух шагах от меня, а я не могла до нее дотянуться. Не могла это остановить.

Я не знаю, сколько времени потребовалось, чтобы унялся хаос и воцарилось хоть какое-то подобие порядка. Я воспринимаю все с немым безразличием. Горе и вина прожигают дыру в груди, поглощают мое сердце и дыхание, и я не могу двигаться или говорить. Все, что я могу, – это смотреть на красное месиво вместо лица Богны. Кровавое зрелище выжигает мой разум, и не имеет значения, открыты мои глаза или закрыты. Я все равно вижу ее.