Яга и дьявол 1. Сделка

Может, просто игнорировать остальных?

– Значит, смертные никогда ничего не решают? Это все только для вида? – спрашиваю я.

Ния качает головой:

– Не всегда. Большинство из нас не могут управлять огнем или пересекать границу с миром смертных. Но, конечно, могущественный Стрибог делает что хочет, поэтому…

– Прекрати. Не выдавай наши секреты, – вмешивается Фосс, выпуская из ноздрей дым.

Вот и провалился мой план притворяться, что его здесь нет.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на дракона, и вздрагиваю – в одно мгновение он так сильно изменился. Он вырос, и его лицо совсем не похоже на человеческое. Оно вытянулось в морду, покрытую толстой серебряной чешуей.

– О, здорово! – смеется Стрибог. – Теперь, когда у тебя достаточно места, чтобы развернуться, хочешь устроить смертным представление? Давай!

– Я не даю представлений, – шипит Фосс, закрывая глаза.

Мгновение спустя он возвращается к своему прежнему облику, и лишь намеки на чешую тут и там выдают, кто он.

Когда дракон отворачивается и шумно глотает медовуху, Стрибог с ухмылкой поднимает брови и тихо говорит мне в самое ухо:

– Срабатывает каждый раз.

Воланд рычит, и Стрибог, закатывая глаза, отступает.

– О, ради всего святого! Либо заявляй на нее права и кончай с этим, либо дай мне поиграть.

В этот момент до нас доносятся первые звуки музыки, и Стрибог смотрит туда, где стоят люди.

– Ах, наконец-то! Смертные развлечения, – говорит он, хлопая в ладоши. И хотя бог выказывает возбуждение и хорошее настроение, у меня такое подозрение, что Стрибог невысокого мнения о мире смертных и о том, что он может предложить.

«Поиграть», – сказал бог. Словно мы существуем только для его забавы.

Я уже собираюсь спросить об этом, но мою талию крепко обхватывает чья-то рука. Я поднимаю взгляд и встречаюсь с желтыми глазами Воланда. Он возвышается надо мной, его рога заслоняют небо, его подавляющая близость заставляет желудок стягиваться в узел.

– Мне понравилось твое вино, – говорит он, и моя кожа вспыхивает жаром.

Не знаю почему, но он придал этим словам чересчур двусмысленный оттенок. Что-то шевелится внизу живота – горячее и нетерпеливое, – но это чувство тонет под потоком отвращения.

По позвоночнику скользит холод. Я пытаюсь отстраниться, но хватка усиливается, и острые кончики когтей впиваются в кожу.

– Это может быть так легко, Яга, – говорит Воланд, опускаясь к моему уху.

Мои глаза расширяются, потому что его голос звучит совсем иначе – потерял все жестокие, требовательные нотки, теперь он мягкий и дразнящий, как ласка.

Когда губы Воланда на кратчайший миг прижимаются к моему уху, меня словно прошибает молния.

– Ч-что? – спрашиваю я, отчаянно пытаясь призвать прежнее отвращение.

Горячая беспомощная волна желания дрожью пробегает по позвоночнику. Внезапно близость Воланда кажется приятной, и это сбивает с толку.

– Уступить, – мурлычет он.

Его теплые ноги трутся о мои через платье, когда Воланд медленно заходит сзади, обнимает меня за талию, а другой рукой убирает с затылка волосы – те, что выбились из кос. Впереди я вижу лишь темноту. Мы снова заперты в убежище его теней, и мое сердце бьется все быстрее и быстрее.

Мы одни. Я в ловушке с дьяволом.

Но на этот раз к ужасу примешивается что-то еще. Тепло разливается по телу, собираясь между ног. Это такое сильное ощущение, что я хочу обмякнуть в руках Воланда. Тяжелое оцепенение давит на разум, мысли замедляются. Но не прежде, чем я думаю последнюю трезвую мысль.

Это возбуждение. И оно не мое.

– Приятно, не так ли? – говорит Воланд низким завораживающим голосом. Его ладонь скользит вверх и сжимает мою грудь. – Видишь, Яга? Тебе не нужно бояться. Просто уступи. Скажи, что ты моя.

Мой язык хочет немедленно подчиниться, но я сжимаю губы. Какая-то одинокая связная мысль все еще кружится под похотливым туманом, заполнившим голову и тело. Я тру бедра друг о друга и мычу, когда когтистый палец нежно обводит мой сосок через ткань платья.

«Но я не его», – тяжело пробивается мой разум сквозь тугую пульсацию удовольствия в крови. Зачем мне это говорить? Зачем?

– Зачем? – спрашиваю я вслух. Слово выходит стоном.

Между ног клубком сворачивается жар, пульсирующий огонь разливается по самым чувствительным местам. Это похоже на прикосновение, которого нет.

О боги! Это так приятно.

– Потому что ты принадлежишь мне, – шепчет Воланд.

Его голос, кажется, доносится сразу со всех сторон – ласкает уши, играет на моих губах, проникает внутрь, туда, где меня никто никогда не касался. Я задыхаюсь и прижимаюсь к Воланду спиной, отчаянно желая чувствовать его руки на себе.

И все же маленькая воинственная часть разума напоминает мне: ты не должна. Он управляет тобой.

– Ты хочешь быть моей, не так ли, Яга? – шепчет Воланд.

Я дрожу всем телом, когда его горячее настойчивое дыхание касается моей щеки. Воланд низко склоняется надо мной, его тело обвивается вокруг меня, пальцы лениво, запретно ласкают мою грудь.

Он так хорош в этом.

Мое тело бушует от его прикосновений. Все – от губ, через ноющие груди, до влажного распухшего нутра – умоляет меня уступить.

Словно чувствуя это, Воланд улыбается. Нежно обхватывает мой подбородок и поворачивает голову, чтобы я смотрела на него, пока он все еще стоит сзади. Мои губы приоткрываются, и новая волна жара устремляется по позвоночнику, собираясь внизу живота.

Он великолепен. Кожа все еще темно-серая, глаза все еще желтые, нос все еще кривой. Но я вижу эти черты в новом свете – словно он открыл мне новую грань себя. Рога кажутся короной дикого бога, существа природы и силы. Я стою в благоговении. Воланд так близко, его сила переполняет меня в тех местах, где мы соприкасаемся, – и это вызывает головокружение.

Я чувствую себя такой особенной. Избранной. Любимицей.

Воланд кажется самым поразительным существом, которое я когда-либо видела. «Зверь», – шепчет разум, но мысль не пугает и не отвращает меня. Зверь или нет, Воланд так красив, что на глаза наворачиваются слезы.

Я хочу поклоняться ему. Я хочу покрыть поцелуями все его лицо, а потом провести губами по груди и напряженному животу, взять в рот член.

Я уже на грани того, чтобы сказать «да», когда Воланд снова говорит, сверкая белыми зубами в соблазнительной улыбке:

– Я подарю тебе все удовольствия мира, смертная. Все, что тебе нужно сделать, – сказать, что ты моя, и я заставлю тебя кончать, пока ты не закричишь. Это будет лучший момент в твоей жалкой жизни.

Воланд отпускает мой подбородок и сжимает мне грудь чуть сильнее, чем хотелось бы. Я задыхаюсь, и он удовлетворенно урчит.

Что-то внутри меня обрывается. Целый мир боли расцветает за сердцем. Еще секунду назад любимица, теперь я чувствую себя отвергнутой. Ненужным мусором.

Прежде чем это чувство переполняет меня, я плотно упаковываю его и прячу, однако боль делает свое дело. Что-то не так, и я борюсь с похотливым туманом, отчаянно пытаясь думать.

Наконец его слова доходят до меня. Смертная? Жалкая жизнь? Словно острый укол шипа от самого красивого цветка в пышном букете.

Этого достаточно, чтобы я снова могла думать, хотя каждая мысль дается с трудом. Желания все еще громко кричат в голове, умоляя уступить, сказать «да», сделать все, что он требует.

Умоляя о его члене.

И все же рассудок достаточно ясен, чтобы я решила: нет, я не буду принадлежать ему. Не потому, что он дьявол. Не потому, что он злой.

Потому что он не уважает меня.

Когтистая рука Воланда оставляет мою грудь и скользит вниз по животу. Его губы прижимаются к моей щеке. Я делаю глубокий вдох, напрягаю тело и прижимаюсь к нему.

– Нет.

Воланд замирает. Даже его дыхание останавливается. Его тело все еще интимно обвивается вокруг меня, кончики пальцев лежат чуть ниже лобковой кости. После тяжелой паузы он повторяет за мной:

– Нет?

Вопрос звучит ошеломленно и нервно. Часть моего возбуждения рассеивается, а на его место приходит пьянящее торжество.

Я шокировала дьявола. Это, безусловно, победа.

Но затем мое самодовольство угасает и исчезает. Воланд рычит в ярости и отталкивает меня так сильно, что я падаю на землю. Я смотрю, как он наступает на меня, – черные копыта врезаются в землю. Он хватает меня за горло и поднимает так высоко, что только кончики пальцев ног касаются травы.

– Ты смеешь говорить мне «нет»?

Я вцепляюсь ему в ладонь и вонзаю ногти в плоть, но это бесполезно. Я не могу заставить его отпустить, так что молча задыхаюсь, глядя в его яростные желтые глаза. Рычащее дыхание горячит мои губы, лицо искажено гневом и выглядит звериным, хотя всего мгновение назад я считала Воланда красивым или даже больше – самым красивым в мире.

Но это все было ложью. Это реальность. И она отвратительна.

Я едва не теряю сознание, и Воланд, с отвращением рыкнув, отшвыривает меня прочь. Хрипя, я падаю в траву, а он фыркает, тяжело топает копытами и наконец выпрямляется, запрокидывая голову.

Яростный, мучительно громкий рев разрывает воздух. Я закрываю уши и съеживаюсь в траве, умоляя любых богов, которые слышат меня, покончить с этим. Через несколько бешеных ударов сердца все стихает.

Воланд топает копытом ближе и вздергивает меня за руку.

– Отпусти! – вскрикиваю я от боли, пронзающей плечо.

Он не отпускает. Его губы кривятся в насмешке, он сбивает мак с моего венка, и тот исчезает в кружащейся тьме теней на краю нашего убежища. Когда я вскрикиваю в знак протеста, он сжимает мою руку сильнее и приближает свое лицо к моему. Мы смотрим глаза в глаза. Я вздрагиваю, в животе бурлит ужас.

– Ты подчинишься мне, девочка в маках, – говорит Воланд с усмешкой. – Или будешь смотреть, как умирают те, кого ты любишь.

Его глаза сверлят меня – злые и требовательные. Вся боль, что Воланд причинил мне, поднимается внутри и наконец прорывается наружу: я разражаюсь смехом.

Он недоуменно хмурится, но не отпускает меня.

– Я никого не люблю, дьяволенок, – выплевываю я Воланду в лицо. Гнев пересиливает страх. – Так что делай что хочешь.

Одно долгое мгновение он изучает меня, а потом его лицо проясняется, лоб разглаживается. Гнев Воланда исчезает, словно его и не было, и мое сердце падает в пятки.

Слишком быстро. Никто не может так владеть своими чувствами.

– Обязательно, – говорит он зловеще спокойно. – Но сначала мы потанцуем.

Я таращусь на него, а он медленно выпрямляется, и его голова возвышается надо мной, так что кажется, будто рога упираются в небо. Так мы и выходим из теней: Воланд держит меня за руку и смотрит сверху вниз, а я таращусь на него, внезапно лишившись дара речи.

Слышны звуки, по затылку скользит прохладный ветерок. Я вздрагиваю.

– Ты безумен, – тихо говорю я, но, должно быть, достаточно громко для остальных, потому что Ния ахает, а Стрибог громко смеется. Мы снова в настоящем.

– Ну, честно говоря, с ума сходить невесело, – говорит владыка ветра.

Воланд не реагирует. Он тянет меня – на этот раз мягко, но настойчиво – на открытый участок травы. Когда я вяло пытаюсь выдернуть руку из его хватки, он надавливает на мое предплечье с внутренней стороны когтем. Я шиплю от боли.

– Зачем ты это делаешь? – спрашиваю я, сейчас больше злая, чем испуганная.

Остальные видят нас, и даже если они его друзья, а не мои, по крайней мере, я больше с ним не наедине.

– У меня есть причины, – отвечает Воланд ровно, грациозно поворачивая меня так, чтобы я оказалась к нему лицом.

Моя рука все еще в его, но хватка не причиняет боли.

– Назови причины, и, может, мы договоримся, – холодно говорю я.

Хотя сама мысль мне омерзительна. Я лучше пойду домой и выкупаюсь в коровьем навозе, чтобы смыть каждое прикосновение его рук и отвратительную магию.

Я хочу больше никогда его не видеть. Никогда больше с ним не говорить.

То, что он сделал со мной… Это больше, чем подло. Я до сих пор не могу смириться с гнусностью этого – никогда не думала, что можно так управлять другим. Я чувствую себя униженной из-за того, как отреагировала на дьявольскую магию. И все же торжествую.

Я сказала «нет». И, сделав это, стерла самодовольную усмешку с его лица.

Смертная или нет, я победила дьявола. Но это была всего одна битва. Что-то подсказывает мне, что Воланд готов начать войну.

Он подтверждает мои подозрения, когда отвечает:

– Скажи мне, зачем ты хочешь вернуться в прошлое, и я поделюсь с тобой своими причинами.

Его взгляд холоден и расчетлив. Мое тело сжимается от такого сильного недоверия, я чувствую его буквально кожей.

– У тебя нет чести, и ты меня не уважаешь, – медленно говорю я. – Откуда мне знать, что ты сдержишь слово?

Уголки его губ чуть приподнимаются, и Воланд кивает.

– Ты не знаешь. Так что мы танцуем.

Я хочу запротестовать, но он взмахивает рукой, и музыка звучит громче и быстрее. Гул барабанов становится лихорадочным, флейты заливаются пронзительным тревожным визгом. Вскоре врываются и другие звуки, и пространство вокруг нас внезапно заполняется новыми существами.

Я в трепете оглядываю созданий, которых знаю только по сказкам. Здесь юные девы в струящихся белых платьях – их лица так прекрасны, что кажутся нереальными. Лохматые звери с яркими смышлеными глазами, одетые в одежду, как люди. Существа большие и маленькие. У некоторых крылья, как у мотыльков, а некоторые такие крошечные, что я едва могу разглядеть их в траве.

Все они смеются, визжат и кружатся в лихорадочном первобытном танце.

Воланд хватает меня за талию и разворачивается, я следую за ним и за мелодией. Музыка проникает в мои кости, и тело отвечает. И вот мы делаем именно то, что он сказал.

Мы танцуем.

Глава 10

Изгой

Воланд двигается с удивительной для его размеров и веса грацией. Он ведет меня по траве без усилий, кружит так, что подол моего платья взлетает слишком высоко. Цветы в венке касаются подбородка Воланда, когда он притягивает меня ближе.

Я напряжена в его руках, мне совсем этого не хочется, но он, кажется, не замечает.

– Пожалуйста, просто отпусти меня домой, – наконец цежу я сквозь зубы, в то время как Воланд кружит меня в быстром танце.

Его копыта ловко обходят мои босые ноги, он ни разу на меня не наступил. Воланд – искусный танцор, а я танцевала всего несколько раз в жизни и чувствую себя неуверенно.

И все же, когда он ведет, я безошибочно следую за ним. Танец быстрый – под стать ритму дикой, пьянящей музыки.

То, что я двигаюсь легко, – еще одно доказательство мастерства Воланда, вынуждена признать я. Но это не заставляет меня ненавидеть его меньше. Теперь, когда он больше не контролирует мое тело, все, что я чувствую от его прикосновений, – это отвращение.

– Нет. Я всегда получаю то, что хочу, девочка в маках. Ты не исключение.

Я фыркаю от высокомерия в его глубоком, звучном голосе. Как будто я только что не доказала, что Воланд не может меня получить и не получит. Как будто я не сопротивлялась так хорошо, что он даже удивился.

– Ты сомневаешься во мне, – говорит Воланд с ноткой веселья в голосе. – Но я знаю, как ломать смертных. К концу ночи ты будешь умолять стать моей.

Его уверенные слова вызывают у меня смех – такой громкий и искренний, что к нам поворачиваются все головы. Стрибог, танцующий неподалеку с гибкой девушкой в скудном одеянии из сплетенных цветов, бросает на меня любопытный взгляд.

– Мне даже смотреть на тебя противно, – говорю я, глядя снизу вверх в желтые глаза Воланда. – И знаешь что? Я тебя не уважаю. Как и ты не уважаешь меня.

Его бровь поднимается в немом вопросе, но выражение веселья остается. Воланду явно нет дела до моего мнения. И вдруг мне хочется, чтобы мои слова ранили его – хоть немного. Я хочу причинить ему боль.

– Не уважаешь меня? Я бог! – В пренебрежительном голосе нет ни капли сомнения.

Такой самодовольный. Я горько смеюсь, подол платья взлетает, когда Воланд кружит меня, прежде чем его теплая ладонь снова ложится мне на талию.

– И все же ты точно такой же, как каждый жалкий мужичонка в этой деревне. Так похож на слабых, ни на что не годных смертных мужчин.

Его губы поджимаются, глаза сужаются. Я проглатываю страх и торжествую: слова задели его за больное.

– Чем я похож на них? – цедит Воланд сквозь зубы, кружа меня так быстро, что я чуть не теряю равновесие. Когда я снова оказываюсь в его объятиях – на этот раз крепких, потому что его движения направляет гнев, – то перевожу дыхание, прежде чем ответить.

– Потому что, как и любой другой трусливый, глупый мужчина, которого я знаю, ты не можешь контролировать свою злость. Когда кто-то злит тебя, ты причиняешь им боль. Никакой тонкости, никакого контроля. Ты такой жалкий и слабый.

Воланд останавливается, его когти впиваются мне в талию. Глаза пылают яростью, и я готовлюсь к удару, понимая, что это может быть последним, что я почувствую. Он такой сильный, такой могущественный. Он свернет мне шею так же легко, как я ломаю сухую ветку.

Стиснув зубы, клянусь, что не заплачу и не буду умолять. Я умру с достоинством. Я готова.

Но Воланд не поднимает руку и не призывает свою магию. Вместо этого он закрывает глаза и выдыхает – долгий горячий поток воздуха.

Я подозрительно хмурюсь: не уловка ли это, чтобы заставить меня потерять бдительность?

Когда его глаза распахиваются, я вздрагиваю. В желтых радужках бушует целое море ярости, и все же, когда Воланд снова двигается, каждый его шаг размерен, под контролем. Когти держатся подальше от моей кожи, ладони лежат на моем теле легко.

– Ты ценишь мужчин, которые не прибегают к насилию? – спрашивает он спокойным тоном, который противоречит огню в его глазах.

О, понимаю. Воланд пытается доказать мне, что я не права.

– Нет. – Я фыркаю. Из-за пьянящего импульса силы тело покалывает от удовольствия.

Дьявол только что изменил свое поведение из-за того, что я сказала. Уверена, это ненадолго. Я не доверяю Воланду, но это все равно вызывает восторг. Внезапно я чувствую себя такой могущественной – это ощущение поднимается во мне, как мощное сияние. Я переполнена магией.

Его внимание к моему мнению кажется крошечным зернышком уважения.

Взгляд Воланда становится острее, когда он изучает мое лицо, его глаза мельком опускаются на мою грудь.

– Что же тогда? – спрашивает он, когда я не уточняю.

– Я ценю людей, которые используют силу как оружие. Только когда это необходимо, только чтобы мастерски поразить цель. Я не ценю ягненка, который кладет голову на плаху. И не ценю бешеную собаку, которая кусает все, до чего может дотянуться.

Когда я умолкаю, Воланд нетерпеливо фыркает, раздувая ноздри. И все же, когда он говорит, интонации его голоса холодные и вежливые:

– А кого бы ты ценила?

На мгновение задумываюсь, подбирая пример, который подойдет к предыдущим.

– Барана, который убивает лису, чтобы защитить своих детенышей.

Внезапно белые зубы Воланда сверкают в ослепительной улыбке. Он быстро кружит меня чуть в стороне от себя и плавно ловит, прижимая ближе, пока мое платье не запутывается между его ног. Я смотрю вниз и снова наверх, изо всех сил стараясь игнорировать его член, тяжело свисающий между бедрами.

– А что, если ты и есть лиса, угрожающая моему стаду, девочка в маках? – шепчет Воланд мне на ухо. Его дыхание такое горячее и интимное, что я задыхаюсь. – Не думала об этом?

Мне требуется время, чтобы собраться с мыслями, потому что горячее чувство смущения связывает мне язык и делает глупой. И я понимаю, что это не сила Воланда влияет на меня. Так я реагирую на его наготу и близость.

А я не должна. Возьми себя в руки, Яга.

– Тогда зачем я тебе, если я угроза? Для чего я тебе? – спрашиваю я, заставляя себя смело смотреть Воланду в глаза и притворяться, что на меня не действует его взгляд.

Воланд двигается в сторону, увлекая меня за собой, и мы танцуем по кругу – ступни и копыта движутся в идеальном ритме. Боги, если бы это был не он, как бы я наслаждалась!

– Зачем ты хочешь вернуться в прошлое? – спрашивает он вместо ответа, и я скрежещу зубами.

Это явное напоминание об условии, которое Воланд поставил раньше. Он не раскроет свои причины, пока я не озвучу свои, а этого не случится.

Я молчу. Воланд самодовольно усмехается, и его превосходство окружает нас так плотно, что, кажется, его можно пощупать.

– Тогда спрошу о другом, – говорит он после паузы, во время которой я сосредоточиваюсь на диком ритме. Музыка и быстрые движения заставляют меня чувствовать жар и удовольствие, несмотря на мерзкую компанию.

И я не могу не думать, что сегодня мне все-таки удалось потанцевать. И я говорила с богами. И встретила самого Стрибога, и Нию, и дракона. Несмотря на все неприятные моменты, это лучшая ночь Купалы в моей жизни.

– Если не хочешь говорить о прошлом, давай поговорим о будущем. Чего ты ждешь? – спрашивает Воланд, грациозно кружа меня так, что платье взлетает вихрем.

И вот так моя хрупкая радость разбивается вдребезги. Будущее? По правде говоря, мое будущее пугает меня больше, чем прошлое. От него так много зависит. Я чувствую себя слишком неумелой, чтобы сделать свое будущее таким, каким оно должно быть. Но я не могу сказать этого Воланду.

Мое будущее тесно переплетено с моим прошлым.

Я бросаю на Воланда злобный взгляд и поджимаю губы. Усмешка дьявола превращается в высокомерную улыбку, которую я ненавижу всей душой. Кулаки чешутся от желания ударить его, и я кусаю внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержаться.

– Это еще один секрет? – спрашивает Воланд. Голос приятный, но насмешливый. – Или твое будущее настолько мрачно, что тебе нечего сказать?

Я раздраженно отворачиваюсь от его понимающего взгляда. Воланд близок к истине, и это угнетает меня больше, чем хочется признать. Я оглядываюсь, чтобы успокоить гнев и унижение, гудящие под кожей.

Мы почти на дальнем краю круга – большинство существ танцуют ближе к реке, что дает нам уединение. За кругом, до другого костра – полоса густой травы. В его свете танцуют девушки.

Я моргаю и затем вздрагиваю, когда громкий стон заставляет меня присмотреться внимательнее. Ида там, среди других девушек. Их груди обнажены, остатки платьев едва держатся на бедрах. Молодой человек припадает губами к горлу Иды и неуклюже, жадно целует ее все ниже и ниже, до самого соска. Она вновь стонет.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как по шее ползет неприятный румянец. Ненавижу, что меня так задевает это зрелище. Обычно разговоры о сексе и деторождении или даже вид голых тел меня не смущают, но это другое.

Она – купальская королева, которой поклоняется мужчина. И он делает это так, как мне никогда не поклонялись и не будут.

– А если я скажу, что могу наполнить твое будущее приключениями и блаженством? – Тихий, искушающий голос Воланда скользит, касается моего слуха. Я задыхаюсь – его слова проходят сквозь мою защиту и опасно близко подбираются к самым уязвимым местам. – А если скажу, что ты можешь получить власть и славу рядом со мной? Всю магию, которую пожелаешь, бессмертную жизнь и наслаждение, которое даже не можешь представить?

Я жду, когда он скажет: «Получишь это, если только отдашься мне». Тогда я рассмеюсь ему в лицо. Как бы хрупко я себя ни ощущала, я никогда не буду принадлежать дьяволу.

Но Воланд молчит и останавливается – одна рука на моей талии, другая держит мою ладонь. Я удивленно смотрю на него и вздрагиваю, когда встречаю острый взгляд. Он с жадным любопытством изучает мое лицо. Высокомерие исчезло, исчезло и нетерпение. Воланд смотрит на меня зачарованно, словно я самая интересная вещь в мире.

Словно пытается проникнуть в самые глубокие уголки меня.

Я нервно сглатываю. В животе поднимаются удовольствие и беспокойство одновременно. Это слишком. Каким-то образом его интерес питает голодную, обделенную часть меня, и она требует большего. Я не могу заставить себя отвести взгляд. Я не хочу, чтобы он останавливался.

– Я вижу тебя, – тихо говорит Воланд, и мой затылок покалывает. – Я вижу тоску. О, Яга, ты могла бы иметь все.

Отведи взгляд, говорю я себе, но мои глаза не двигаются. Я загипнотизирована.

– Иметь что? – спрашиваю я. Горло сжимается, голос выходит хриплым.

– Мужчин у своих ног, умоляющих о прикосновении или улыбке, – говорит Воланд низким голосом, густым, как мед. Доносится еще один блаженный стон Иды, и я вздрагиваю. – Людей и существ всех мастей, жаждущих твоего расположения. Кто презирал и ненавидел тебя – скорчатся в ужасе у твоих ног. Кто отвергал тебя – будут молить о твоем обществе. Ты могла бы быть королевой вместо нее, Яга. Это так легко. Просто протяни руку и возьми то, что хочешь.