Мир был перезапущен 5 789 раз — и всё же мы существуем. Часть III

Леон кивнул.

— Мы хотя бы ходить умеем.

Рита посмотрела на нынешние ноги и один раз согнула их.

— А мне моя ситуация вообще нравится.

Тесса сверкнула глазами.

— Не провоцируй.

Домашний слизень их не слушал. Он увидел слизня на столе.

Замер.

Слизень на столе тоже замер, глядя прямо на него.

В следующую секунду домашний слизень пришёл в полнейший восторг. Он на руках и коленях рванул к столу, тараторя непрерывное «а-а-а-а», а Селена в теле слизня начала так же бешено подпрыгивать с «буп-буп-буп», едва не скатившись с края.

Мира быстро выставила ладонь перед телом слизня. Кейн поймал домашнего слизня, прежде чем тот успел забраться на стол.

С одной стороны неслось «а-а-а», с другой — «буп-буп-буп». Прошло полминуты, а никто в комнате так ничего и не понял.

Леон уставился на них.

— Они вообще что говорят?

У Миры появилась догадка. Она указала на слизня, затем на Селену.

— Если я права, Селена сейчас здесь.

Слизень дважды высоко подпрыгнул.

Мира указала на человеческое тело, сидевшее на полу.

— А внутри неё...

Домашний слизень тут же начал кивать так яростно, что едва снова не упал, продолжая своё «а-а-а» и тянуться к Селене.

Кейн закончил мысль:

— Наш слизень.

Сразу несколько человек отреагировали одновременно.

Первым сообразил Леон.

— Подождите. Значит, он не умеет говорить, потому что тому, кто внутри, никогда раньше не приходилось пользоваться человеческим ртом?

Домашний слизень энергично закивал.

Моргас посмотрел на ноги, от которых тот уже полностью отказался.

— И с ходьбой та же проблема?

Ещё один яростный кивок.

Рита держалась несколько секунд, а потом всё-таки рассмеялась.

— Теперь понятно, почему она доползла сюда на четвереньках.

Домашний слизень тут же повернулся к ней и выдал несколько крайне оскорблённых «а-а-а».

Тесса слегка толкнула Риту.

— Не смейся. Из всех нас он, наверное, больше всех хочет вернуть своё тело.

Она попала точно в цель.

Слизень в теле Селены начал неистово кивать, хлопнул обеими ладонями по полу, указал на Селену в теле слизня, затем на себя и выдал такую длинную цепочку «а-а-а-а-а», что перевод уже не требовался.

Селена подпрыгивала ему в ответ.

Оба хотели поменяться обратно.

Наблюдать, как человек и слизень отчаянно спорят на языках, которых никто не понимает, долго не получилось. Кто-то начал смеяться, за ним остальные.

Не смеялся только домашний слизень.

У дверного косяка стоял единственный человек, который с начала и до конца остался в собственном теле. Он обвёл комнату взглядом. Все знакомые лица на месте, но одежда, движения, позы и голоса словно переставили местами. Кто-то отчаянно хотел вернуться обратно. Кто-то уже привык. А некоторые явно наслаждались происходящим.

Наконец он беспомощно произнёс:

— Кажется, я уже понял, кто в каком теле. Но когда вы все говорите одновременно, я всё равно не знаю, на чьё лицо смотреть.

Комната снова взорвалась смехом.

Только домашний слизень оставался несчастным.

Сидя на полу, он указал на тело слизня, в котором находилась Селена, с выражением, не требовавшим никакого перевода.

Верните нас обратно.

Сейчас же.

Глава 4 — Заимствованные навыки

К концу первого утра после обмена телами всех отправили на тренировочную площадку.

Разговор в приёмной ничего полезного не дал. Никто не понимал, почему это произошло и когда закончится. Единственное, в чём можно было быть уверенными: какое-то время им придётся продолжать жить в чужих телах.

Человек, отвечавший за площадку, выслушал объяснение, после чего велел оттащить от центра несколько деревянных столов и убрать в кладовую всё хрупкое. Когда вынесли последний глиняный кувшин, он встал у края поля и оглядел собравшихся, особенно задержав взгляд на Мире в теле Кейна и Кейне в теле Миры.

— Сразу предупреждаю: только базовые тесты. Сломаете тренировочный столб — заменим. Треснет стена — починим. Но если кто-нибудь из вас разнесёт всю площадку, счёт я отправлю прямо деревенскому старосте.

Мира в теле Кейна кивнула и уже направилась к первому испытательному камню.

Кейн, стоявший позади в теле Миры, ожидал обычного удара кулаком. Вместо этого она обошла камень наполовину, осмотрела основание, постучала костяшками по боку. Блок использовали много лет: на углах были старые трещины, снизу темнел отремонтированный участок. Мира присела и провела пальцами по поверхности, пока не нашла самое явное слабое место.

Кейн терпел сколько смог.

— Ты собираешься ударить его один раз. Почему выглядишь так, будто хочешь разобрать на части и отправить обратно в каменоломню? Когда тестировал я, просто вставал перед ним и бил. Без всего этого.

Мира не обернулась, продолжая держать ладонь на краю камня.

— И после твоих тестов людям рядом обычно приходилось подметать осколки?

Кейн помолчал.

— Испытательные камни для того и нужны, чтобы ломаться.

— Они могут треснуть и без того, чтобы разлететься во все стороны.

Смотритель площадки тут же сделал ещё один шаг назад.

Мира выпрямилась. Когда она отвела плечо, грубая сила тела Кейна собралась вдоль руки. Ещё несколько дней назад ей приходилось привыкать к длине его шага и тяжести корпуса, однако направить эту мощь в кулак оказалось проще, чем ожидалось. Никакого сложного движения магии, никакой привычной обратной связи от навыка — мышц и костей было достаточно.

Она сознательно сдержала силу.

Кулак ударил с низким тяжёлым звуком. Первые секунды камень вообще не изменился.

Потом под местом удара появилась тонкая трещина. Она пошла вниз ровно по слабой линии, которую Мира нашла заранее, и дошла до основания. Блок раскололся на две части, осыпав лишь немного крошки. Никому рядом даже не пришлось отходить.

Кейн подошёл, изучил ровный разлом, затем посмотрел на руки, которые сейчас носил.

— Я прожил в этом теле всю жизнь и ни разу не видел, чтобы оно раскалывало камень как полено. Ты даже половину силы не использовала, да?

Мира повращала запястьем. Отдачи почти не было.

— Не было причины использовать всё. Если точка выбрана правильно, остальная сила вообще не нужна.

— Ты уже критикуешь меня за то, что я трачу слишком много мощности?

— Немного.

Брови Кейна поползли вверх.

— Не привыкай так быстро. Это тест. Не хочу вернуться вечером и узнать, что ты разбила второй камень, потому что решила сравнить левую руку.

Мира как раз уже начала поднимать левую.

Она спокойно опустила её обратно.

Смотритель заметно расслабился и немедленно позвал следующего, пока кто-нибудь не предложил Мире ещё один блок.

Когда очередь дошла до Кейна, Мира не позволила ему трогать ничего крупного. С оружейной стойки она взяла маленький метательный нож и протянула ему.

— Брось так, как сделал бы обычно. Не пытайся копировать меня.

Кейн взвесил нож на ладони и решил, что это явно проще, чем бить камень. Деревянная мишень стояла всего в дюжине шагов, красный круг в центре пропустить было трудно. Он поднял руку, почти не целясь.

В тот момент, когда плечо пошло вперёд, запястье само слегка изменило угол. Даже пальцы отпустили клинок в другой момент.

Нож вошёл чуть выше центра красной отметки.

Кейн ничего не сказал. Несколько секунд так и стоял в конечной позе, посмотрел на пальцы, затем взял второй нож.

На этот раз он специально выставил неправильный угол, чтобы проверить, вмешается ли тело снова. На середине броска кисть сама сделала ещё одну крошечную поправку. Второй нож не попал точно в центр, но ушёл совсем немного.

— Странно. — Кейн перевернул ладонь и уставился на неё. — Я хочу сделать движение одним образом, а тело всё время тянет обратно. У тебя всегда так, когда чем-то пользуешься?

Мира вытащила первый нож из мишени.

— Если движение отработано достаточно долго, я уже не думаю о нём. Раньше даже не замечала.

— Я теперь замечаю. Особенно потому, что эти руки будто понимают, что я собираюсь сделать, раньше меня самого.

Произнеся это, Кейн вспомнил десятки мелочей, на которые раньше не обращал внимания. Мира ловила падающую чашку, работала инструментами, резала еду, вязала узлы, открывала заевший замок — её руки всегда будто опережали остальных на полшага.

Он просто считал, что она умеет всё.

Теперь, находясь внутри тела, выполнявшего эти движения, Кейн понял: навыки ушли глубже сознания.

Они повторялись столько раз, что тело запомнило их само.

Кейн посмотрел на Миру.

— Сколько всего ты довела до такого состояния?

Мира серьёзно задумалась и выдала наименее полезный ответ из возможных:

— Много. Я правда не смогу посчитать.

Кейн больше не спрашивал.

На другой стороне площадки пришла очередь Моргаса и Леона.

Леон в теле Моргаса с самого прихода всё время трогал рога. Сначала провёл пальцем по кончику одного. Потом осторожно надавил у основания. Когда рука поднялась в третий раз, Моргас хлопнул по ней.

— На сегодня хватит.

Леон потёр тыльную сторону ладони и выглядел глубоко оскорблённым.

— У меня впервые в жизни появились рога. Дай хотя бы понять, что они чувствуют. Тут действительно есть чувствительность, причём у основания намного сильнее, чем на концах.

— Я знаю.

— Конечно знаешь. Они у тебя с рождения.

На это Моргасу ответить было нечего, поэтому он лишь понизил голос.

— Привыкнешь. Не тяни их. Не стучи по ним. И даже не думай бодать ими что-нибудь.

Леон уже хотел спросить, кому вообще придёт в голову намеренно куда-то врезаться рогами. Потом вспомнил утреннюю кроватную раму и решил промолчать.

Окончательно он перестал вертеться только тогда, когда Моргас впервые потянулся к силе тела Героя.

Из ладони Моргаса вспыхнул золотой свет, и он прищурился от яркости. Силу почти не требовалось направлять. Стоило сформироваться намерению, как она хлынула наружу, заливая золотом весь испытательный участок.

Моргас тут же снизил мощность. Свет, уже начавший расползаться по пространству, сжался в тонкую контролируемую линию.

Она ударила в дальнюю мишень и оставила лишь узкое глубокое отверстие.

Леон сходил посмотреть, вернулся с противоречивым выражением лица.

— У тебя было столько силы, а ты сделал одну дырку?

Моргас опустил руку.

— Цель была одна.

— Мог бы заодно снести всю доску рядом.

— И что потом? Купить новую?

— Зато выглядело бы эффектно.

Моргас повернулся к Леону.

— Кажется, я начинаю понимать, почему после каждого твоего боя вокруг всё приходится ремонтировать. Как только начинаешь использовать силу, всё за пределами цели перестаёт для тебя существовать.

Леон открыл рот, собираясь возразить, но остановился. Он продолжал смотреть на маленькое отверстие в доске.

Та же сила, выпущенная через его тело Моргасом, стала совершенно другой. Обычно его «Солнечный разлом» давил прямо и мощно. Моргас же сжал каждый остаток энергии и выпустил ровно столько, сколько требовалось цели.

Никакого зрелища.

Зато чисто.

Леон поднял глаза.

— Когда поменяемся обратно, научи меня так.

Моргас посмотрел на него с откровенным сомнением.

— Ты потренируешься три раза, решишь, что радиус слишком маленький, и начнёшь расширять.

— Тогда научи меня хотя бы эти три раза.

— А на четвёртый сам сделаешь больше.

Леон открыл рот, понял, что отрицать обвинение сложно, и пробормотал:

— Ты всё-таки слишком хорошо меня знаешь.

Неподалёку уже начался другой спор — между Ритой и Тессой.

Рита в теле Тессы взяла устройство с выгравированными знаками. Стоило пальцам коснуться поверхности, как они сами легли на точку активации. По корпусу пробежали световые линии, удивив даже её.

Рита понимала часть структуры надписей, но маршрут, по которому двигались пальцы, не требовал осознанного понимания. Тело уже знало, откуда начинать и как вносить поправки.

Она как раз собиралась перейти ко второму слою, когда Тесса забрала устройство.

Прижав его к груди, она твёрдо сказала:

— Ты ещё с первым слоем не разобралась. Второй не трогай. Там есть сочетания, которые могут ударить обратно, если ошибёшься хотя бы в одном месте. То, что тело помнит движения, не означает, что твоя голова понимает, почему они работают.

Рита не стала отбирать устройство. Она лишь посмотрела на свои руки.

— Значит, когда ты что-то ремонтируешь, о многих движениях уже вообще не думаешь?

— Конечно. Если бы мне приходилось каждый раз заново просчитывать каждое движение, я бы никогда не заканчивала работу за день.

Уголки губ Риты поднялись.

— Раньше я думала, что у тебя просто быстрые руки. Один раз попользоваться ими изнутри — и разница становится намного заметнее.

Тесса уже собиралась продолжить лекцию, но после этих слов остановилась.

Несколько дней она смотрела на собственное тело со стороны, пока другой человек открывал его заново. Рита называла ноги сильными, равновесие хорошим, руки устойчивыми. То, о чём Тесса годами даже не задумывалась, теперь отмечали одно за другим, заставляя её увидеть привычное тело чужими глазами.

Она посмотрела на устройство в руках.

Голос мягче не стал.

— Комплименты не дадут тебе доступ ко второму слою.

Рита не спорила. Просто повернулась и начала рассматривать другое устройство рядом.

Тесса тут же пошла следом.

Испытания продолжались почти до полудня. Причина обмена телами так и не прояснилась, зато каждый хотя бы лучше понял возможности нынешнего тела.

Единственным, кто не участвовал, оставался домашний слизень в теле Селены.

Если его поддерживали, он уже мог недолго стоять, хотя колени Селены всё ещё подкашивались, стоило ему занервничать. Понаблюдав за испытаниями, слизень переключил внимание на Селену на столе, всё ещё запертую в его мягком теле.

Человек и слизень сидели в нескольких шагах друг от друга и обменивались «а» и «буп». Никто не понимал, насколько вообще один понимает другого.

Проходя мимо, Леон наконец спросил Миру:

— Они уже почти полчаса так разговаривают. Они хоть сами понимают, что говорят?

Мира немного понаблюдала.

— Думаю, нет.

Как раз рядом проходил Кейн.

— Ты со своим мечом можешь разговаривать часами. Эти хотя бы отвечают друг другу.

Леон резко развернулся, готовый возразить.

С другой стороны Моргас добавил:

— Его мечу хуже.

Тренировочная площадка тут же снова наполнилась шумом.

Домашний слизень не обращал ни на кого внимания.

Сидя на корточках рядом со столом и глядя на мягкое тело, которое знал как своё, он с самого утра думал только об одном.

Верните нас обратно.

Глава 5 — Все думают, что ты изменился

К следующему утру проблемы из-за обмена телами давно вышли за пределы тренировочной площадки и добрались до повседневной жизни каждого.

Первыми это заметили на стороне демонов.

Слуга, отвечавший за завтрак, пришёл в обычное время, поставил поднос в комнате и уже собирался выйти. Он успел сделать всего два шага, когда за спиной прозвучало:

— Ты сам ел?

Слуга остановился.

По тому, как он обернулся, было ясно: вопрос совершенно выбил его из колеи.

Леон в теле Моргаса резал хлеб. Видя, что тот продолжает смотреть, он спросил ещё раз:

— Ты ещё не завтракал? Кухня уже открыта.

— Ещё нет, господин. Обычно сначала мы приносим еду вам.

— Тогда в следующий раз сначала поешь сам. — Леон подвинул к нему лишний кусок хлеба с края тарелки. — Я не умру от голода, если завтрак опоздает на десять минут. Половина из вас по утрам стоит у моей двери и выглядит уставшей сильнее меня. Сначала кормите себя.

Слуга несколько секунд смотрел на хлеб, потом всё-таки взял.

Стоило ему выйти, как в коридоре действительно обнаружились ожидающие люди.

— Ну?

— Он опять велел мне сначала поесть.

— Опять? Вчера тоже говорил.

— Сегодня ещё и хлеб дал.

Несколько человек сбились вместе, понизив голоса.

Один всё ещё не мог поверить:

— Что с ним произошло? Ещё несколько дней назад я заранее продумывал каждую фразу, прежде чем к нему обратиться. А теперь он спрашивает, завтракали ли люди.

Другой принял перемену куда легче.

— По-моему, хорошо. Разговаривать с ним теперь не так страшно.

— Я вчера видел, как он с кем-то смеялся.

— Серьёзно?

— Всего секунду, но да.

Чем дольше они обсуждали, тем сильнее убеждались, что знакомый им Моргас каким-то образом изменился. К полудню уже шептались, не сделало ли всё произошедшее после открытия Закрытой области его мягче с окружающими.

Когда слух дошёл до Леона, который всё ещё находился в теле Моргаса, он пришёл в восторг.

— Видишь? Я улучшаю твои отношения с людьми. Все считают, что с тобой стало легче общаться.

Моргас, сидевший напротив в теле Леона, даже чашку не опустил.

— Они считают, что ты слишком много говоришь.

— Они сказали, что я дружелюбный.

— Потому что ты внезапно начал спрашивать людей про завтрак моим лицом.

— Значит, сработало.

Моргас поднял глаза.

— Уже не хочешь возвращать лицо?

— Лицо верну обязательно. Рога тоже забирай. Я просто считаю, что иногда тебе не помешало бы поучиться у меня.

Моргас ничего не ответил.

Но тем же вечером, проходя мимо одного из подчинённых, вдруг сказал то, чего обычно не говорил:

— Сегодня ты хорошо поработал.

Фраза уже прозвучала, прежде чем он сам успел осознать.

После этого Моргас даже ненадолго остановился.

------------------------------

На стороне Героя тоже обсуждали последние изменения Леона, только выводы были противоположными.

Со вчерашнего дня Моргас в теле Леона стал заметно тише за едой. Больше не рассказывал на протяжении всего завтрака всё, что произошло по дороге. Пользуясь вещами, возвращал их на место. Утром кто-то прошёл мимо комнаты Леона, увидел внутри порядок и всерьёз решил, что ошибся дверью.

За завтраком один из молодых Героев долго поглядывал на него, а потом всё-таки спросил:

— Ты точно нормально себя чувствуешь?

Моргас поднял голову.

— Я выгляжу больным?

— В этом и проблема. Ты выглядишь слишком нормально. Уже почти десять минут сидишь и ничего не говоришь. Вчера было то же самое. И в комнате у тебя чисто.

Кто-то рядом тут же кивнул.

— Я утром видел: возле кровати ничего не валяется. Сначала подумал, тебя кто-то отругал.

С каждой фразой Моргас хмурился сильнее.

— Леон обычно... я обычно настолько неряшливый?

Оговорка вырвалась слишком естественно.

Все за столом замерли.

Моргас сразу поправился:

— Я хотел сказать: обычно всё настолько плохо?

— А ты сам не знаешь?

— И меч с собой не носишь. И одежда подозрительно аккуратная.

Самый старший за столом поднял чашку почти с отеческим одобрением.

— Честно говоря, мне нравится. Если и дальше будешь чуть тише, завтрак у всех станет спокойнее.

Движения Моргаса замедлились.

В словах не было злого умысла, но почему-то они его задели.

Конечно, Моргас знал, что Леон громкий. Знал, что тот любит разговаривать и за считаные минуты способен втянуть всю комнату в своё настроение. Но сидеть с лицом Леона и слушать, как люди совершенно искренне объясняют, что тихая его версия лучше, оказалось неожиданно неприятно.

Вечером, когда они встретились, Моргас повторил комментарий слово в слово.

Леон сразу выпрямился.

— Они правда так сказали?

— Гораздо прямее, чем я сейчас.

— Кто?

Одного взгляда на лицо Леона Моргасу хватило, чтобы понять, куда всё идёт.

— Что ты собираешься делать?

— Ничего. Когда вернёмся в свои тела, просто поговорю с ними.

— Разве ты только что не говорил, что собираешься учиться быть тише?

Леон несколько секунд обдумывал вопрос.

— Сначала поговорю, потом буду тише.

Моргас сдался.

------------------------------

В Уитфолле деревенский староста уже второй день всё больше восхищался тем, насколько внимательным внезапно стал Кейн.

Бумаги на столе были рассортированы по датам. Часто используемые инструменты переместились туда, откуда их удобнее брать. Даже несколько мелких записей, которые неделями оставались без внимания, кто-то спокойно довёл до конца.

Раньше, когда староста просил Кейна просмотреть документы, ответ обычно сводился к короткому: «Вроде всё нормально». Теперь Кейн даже отмечал страницы, где информация повторялась.

Закончив стопку, староста улыбнулся.

— Женитьба и правда тебя изменила.

Мира в теле Кейна рядом разбирала другие записи. Рука остановилась.

— В каком смысле изменила?

— Раньше попросишь посидеть тут полчаса — уже через десять минут начинаешь ёрзать. А теперь даже находишь страницы, которые я положил не туда, и срочные дела складываешь наверх. Знал бы, что женитьба так действует, начал бы подталкивать тебя раньше.

Мира посмотрела на бумаги. В груди появилось трудноопределимое чувство.

За последние дни она уже несколько раз слышала похожие комментарии. Люди говорили, что «Кейн» стал терпеливее. Кто-то замечал, что теперь Кейн нормально объясняет, а не отделывается одной фразой. Другие обращали внимание, что «Кейн» начал замечать мелкие проблемы, которые остальные пропускали.

Похвала доставалась лицу Кейна.

Но привычки, которые хвалили, принадлежали Мире.

Слышать, как её собственные привычки называют улучшениями в жизни Кейна, оказалось страннее, чем она ожидала.

Она никогда не считала себя особенно внимательной. Проверить что-то второй раз, выровнять перекошенное, ещё раз осмотреться перед уходом — для неё это были просто обычные действия.

Теперь, нося лицо Кейна и наблюдая, как окружающие замечают эти мелочи, Мира впервые увидела себя со стороны.

Оказывается, они были настолько заметны, что все решили: изменился сам Кейн.

Вечером она рассказала ему, что сказал отец.

Кейн в теле Миры как раз распускал её волосы. Он задумался.

— Значит, мой отец считает, что ты лучше умеешь быть Кейном, чем я?

— Он считает, что в последнее время Кейн стал внимательнее.

— Почти одно и то же.

— А у тебя?

Кейн посмотрел на неё.

— Сегодня мне сказали, что я наконец научилась расслабляться.

Мира сразу рассмеялась.

Пока Кейн носил её тело, ему уже несколько раз говорили, что Мира стала «проще относиться к жизни». Если кому-то нужно было помочь передвинуть что-то тяжёлое, он просто подходил и поднимал. Если люди говорили вещи, не имевшие значения, он больше не останавливался, чтобы анализировать скрытый смысл.

Однажды лавочник попросил помочь сдвинуть шкаф. Кейн подошёл, ничего не измерял, поднял шкаф и переставил. Лавочник тут же объявил, что Мира наконец перестала всё усложнять.

Кейн убрал выбившуюся прядь волос Миры за плечо.

Мира спросила:

— Я правда настолько сложная?

Кейн выбрал самый безопасный ответ.

— Ты просто любишь как следует во всём разобраться.

— Лавочник сказал, что раньше я измеряла дверной проём, прежде чем двигать стол.

— Измеряла.

Мира сверкнула глазами.

Кейн выдержал несколько секунд и добавил:

— Но теперь я лучше понимаю. Когда делаешь по-твоему, потом действительно возникает меньше проблем.

Мира дала словам улечься.

За последние дни она и сама начала лучше понимать привычку Кейна сначала действовать, а уже потом переживать. Раньше ей казалось, что он просто беспечный. Но, пожив в его ритме, она увидела: далеко не каждому делу нужны три запасных плана ещё до начала. Чуть криво стоящий стол не означает катастрофу. Мелкая проблема на дороге не всегда требует полного анализа, прежде чем кто-то сделает шаг.

Такая лёгкость была ей непривычна.

И неожиданно приятна.

Ко второй половине дня их комнаты тоже превратились в поле боя.

Моргас вернулся к себе, открыл дверь и обнаружил, что все шторы раздвинуты.

Солнечный свет заливал почти всю комнату. Светлое покрывало, раньше лежавшее в углу, теперь было наброшено на спинку кресла. Вазу переставили к окну, даже редко используемую лампу вынесли наружу.

Леон сидел внутри с напитком и довольно махнул рукой.

— Как раз вовремя. Я тут сделал посветлее. Раньше было слишком мрачно. Просыпаешься утром — будто всё ещё ночь. Поживи так подольше, и у кого угодно настроение испортится.

Моргас остановился в дверях, огляделся, потом прошёл через комнату, снял покрывало со стула.

— Верни обратно.

— Почему? Цвет тут хорошо смотрится.

— Мне не нравится.

— Вазу хотя бы можно оставить у окна?

— На прежнее место.

— А шторы?