Мир был перезапущен 5 789 раз — и всё же мы существуем. Часть III

Моргас посмотрел на него.

Леон понял ответ без слов и, вздохнув, поднялся.

— Ладно. Твоя комната — тебе решать. Но солнца тебе всё равно не помешало бы побольше.

Тем же вечером Леон отправился в комнату, которой сейчас пользовался Моргас, — в свою собственную.

На следующий день Моргас вернулся и застыл в дверях.

Беспорядок на столе был разобран. Вся одежда убрана в шкаф. Книги возвращены на полки и расставлены по размеру. Мелочи, которые обычно валялись у кровати, сложены по ящикам.

Даже рядом с огромным мечом расчистили место настолько тщательно, что Моргас почти не узнал комнату.

Он быстро вошёл и начал искать.

— Где ремешок, который вчера лежал на столе?

— Второй ящик.

— Книга?

— Третья полка.

— Сумка из-под кровати?

— Внизу шкафа.

Моргас повернулся к Леону, который сидел рядом и пил воду.

— Почему ты помнишь, где всё лежало до того, как переставил?

— Потому что видел, пока убирал.

— Я теперь ничего не могу найти.

— Я только что сказал, где всё находится.

— Раньше мне не нужно было тебя спрашивать!

— Раньше твоя комната выглядела так, будто здесь прошёл бой.

Почти полчаса они спорили, считается ли вещь, годами лежащая в одном и том же случайном месте, частью установленной системы хранения.

Люди, проходившие по коридору и слышавшие повышающиеся голоса, молча выбирали другой маршрут.

На второй день у домашнего слизня в теле Селены наконец случился настоящий успех.

Он научился пользоваться ложкой.

В первый раз, когда ему удалось донести до рта полную ложку супа, слизень застыл.

По языку разошёлся вкус.

Глаза мгновенно расширились.

Со второй ложкой получилось увереннее. К третьей уже никто не помогал поправлять пальцы.

Человек, присматривавший за ним, наконец почувствовал, что два дня усилий дали результат.

— Вкусно?

Слизень тут же кивнул.

— А.

На столе Селена, всё ещё находившаяся в теле слизня, ела его обычную пищу.

На середине следующей ложки внимание домашнего слизня переместилось к ней. Восторг на человеческом лице Селены сменился сомнением. Он посмотрел на суп, потом на мягкое тело, которое так хорошо знал.

Через несколько секунд всё равно съел ещё одну ложку.

Мира наблюдала за всей внутренней борьбой.

— Начинаешь думать, что у человеческого тела есть хотя бы одно преимущество?

Слизень очень решительно покачал головой Селены.

И тут же набрал огромную ложку.

Кейн не удержался:

— Твой ответ вообще не совпадает с действиями.

Слизень поднял голову и возмущённо затараторил «а-а-а». Потом указал на рот Селены, затем на Селену в теле слизня на столе и изобразил руками преувеличенный обмен.

Мира смотрела, пока не поняла.

— Ты хочешь сказать, что после обмена обратно всё равно сможешь есть это?

Слизень энергично закивал.

На этот раз перевод не требовался.

Тела обязательно нужно вернуть.

А еда останется.

Глава 6 — Ещё немного

К третьему утру постоянное ощущение чужого тела, которое преследовало всех в первый день, заметно притупилось.

Рита даже начала составлять список.

Тесса нашла её возле невысокой стены. В одной руке Рита держала сложенный лист бумаги и явно прикидывала расстояние. Увидев Тессу, она тут же спрятала лист за спину. Одного этого было достаточно.

— Дай сюда.

Рита отступила на полшага.

— Ничего такого. Просто записывала кое-что.

— Ты сейчас пользуешься моим лицом. Я прекрасно знаю, как выгляжу, когда чувствую себя виноватой. Отдавай.

Лист всё-таки перешёл к Тессе. В списке были скорость бега, дальность прыжка, время реакции и ещё несколько пунктов, явно предназначенных для будущих испытаний.

Тесса прочитала всё сверху вниз. Злости, как в первый день, уже почти не было. Скорее усталость.

— Ты правда относишься к этому как к пробному периоду с ограниченным сроком.

Рита прислонилась к стене и даже не попыталась спорить.

— Возможность редкая. Когда вернёмся обратно, я уже ничего из этого проверить не смогу.

— Ты и так проверила достаточно.

— Ещё несколько вещей осталось.

Тесса уже открыла рот для новой лекции, но остановилась.

За эти два дня она тоже успела привыкнуть к телу Риты. Оно легко двигалось при ходьбе, быстро разворачивалось и острее реагировало на мелкие движения вокруг, чем её собственное.

Вчера, спускаясь по лестнице, Тесса положила руку на перила и, не задумываясь, перепрыгнула последние несколько ступеней. Только после приземления она вспомнила, как сильно ругала Риту за точно такие же выходки в первый день.

Лицо напротив — её собственное — явно помнило тоже.

Уголок рта Риты поднялся.

— Я ничего не говорю.

Тесса сложила лист и сунула ей обратно.

— Ещё один день меня не убьёт. Но с крыши ты не прыгаешь. И последние два пункта вычеркни. Я даже знать не хочу, что скрывается за этими названиями.

Рита взяла бумагу, и глаза тут же загорелись.

— То есть ты согласна ещё на день?

— Я сказала, что он меня не убьёт.

— Достаточно близко.

Тесса решила не спорить из-за формулировки.

Первым, кто заметил, что Мире понравилось двигать мебель, оказался Кейн.

На третий день после обеда он вернулся домой и увидел, что стол, который вчера переставили к окну, снова стоит в новом месте.

Мира в его теле держала одну руку на краю столешницы и поправляла последний угол уже с той лёгкостью, с какой двигается человек, переставший думать о непривычном теле.

Кейн остановился в дверях.

— Ты правда считаешь, что столу каждый день нужно новое место?

Мира опустила ножки на пол.

— Сегодня так удобнее.

— Вчера ты сказала, что у окна лучше свет.

— Сегодня я решила, что здесь проще проходить.

— Утром ты ещё шкаф двигала.

— Он мешал.

— А в обед кому-то коробки.

— Им нужна была помощь.

Кейн вошёл и посмотрел на слабые следы на полу.

— Тебе просто нравится что-нибудь таскать.

Мира призналась не сразу. Она слегка согнула запястье, и этого маленького движения хватило. Раньше при виде тяжёлой вещи она думала об инструментах, рычагах, углах и точках опоры. Это тело стирало половину этих этапов.

В простоте происходящего появилось что-то всё более приятное. Мира уже начала находить вещи, которые вовсе не требовалось срочно переставлять, только потому, что могла легко это сделать.

— Это удобно, — наконец признала она.

Кейн с явным удовлетворением прислонился к дверному косяку.

— Я так и знал.

— Только удобно.

— Я ничего не сказал.

— У тебя всё на лице написано.

Проиграть ему на его же фразе было особенно неприятно. Кейн ухмыльнулся.

Мира смотрела, как её собственное лицо принимает выражение, которое полностью принадлежало ему. Теперь это уже не казалось настолько неправильным, как в первый день. Несколько дней назад каждый взгляд на «себя» заставлял её задержаться.

Теперь лицо почти автоматически связывалось с Кейном.

Они привыкли быстрее, чем Мира ожидала.

И впервые она всерьёз задумалась: если к вечеру обмен не закончится, будет ли ей действительно неприятен ещё один день?

Ответ уже не был таким однозначным, как в первое утро.

Моргас в теле Леона к третьему дню тоже обнаружил некоторые удобства тела Героя.

Нужно было отодвинуть упавшую каменную плиту — он помог, даже не задумавшись. Сломалось небольшое защитное устройство, и вместо того чтобы перестраивать магию так, как сделал бы обычно, Моргас просто поднял руку и призвал ту ненормально прямую силу.

Когда проблема была решена, он сам не заметил, как посмотрел на ладонь Леона.

Леон в теле Моргаса как раз оказался рядом.

— Я видел это выражение.

Моргас опустил руку.

— Какое выражение?

— То самое, когда ты понял, насколько это удобно.

— Экономит время.

— Значит, удобно.

— Я не говорил, что хочу оставить тело себе.

Леон не стал продолжать. Он и сам привыкал к особенностям тела демона. Ночью в слабом свете всё было видно намного лучше, а далёкие колебания магии ощущались яснее. В первый день рога мешали. Теперь он уже не трогал их через каждые несколько шагов.

Только иногда.

Рука снова начала подниматься.

Моргас рядом сказал:

— Четвёртый раз за сегодня.

Леон тут же опустил её.

— Почему ты каждый день считаешь?

— Потому что они на моей голове.

Леон подумал и тихо признал:

— Видеть в темноте правда очень удобно.

В голосе Моргаса появилась едва заметная удовлетворённость.

— Теперь понимаешь, что тело демона не настолько неудобно, как тебе раньше казалось.

— Я никогда не говорил, что оно неудобное.

— После того как утром врезался рогами в кровать, жаловался долго.

Леон решил, что первое утро больше обсуждать не стоит.

Они продолжили путь, теперь намного лучше понимая тела, в которых другой прожил годы.

Тем временем Вера окончательно вошёл в исследовательский режим.

К третьему дню, увидев, как тот снова достаёт блокнот, Грант уже даже не пытался остановить.

Только предупредил:

— Сегодня никаких тестов силы хвата.

Вера поднял голову.

— Я и не собирался.

— Тогда что записываешь?

— Изменения координации за три дня. В первый день привычки тела часто пересиливали сознательное намерение. Ко второму некоторые реакции уже удавалось подавлять. Сегодня контроль заметно стабильнее.

Грант сел и посмотрел, как его собственное лицо с полной серьёзностью объясняет исследование.

Впервые он понял, почему разговоры с Верой так часто заканчивались тем, что все вокруг незаметно становились частью эксперимента.

— В первый день ты отчаянно хотел вернуться обратно.

— И сейчас хочу.

— Тогда почему уже не выглядишь обеспокоенным?

Вера закрыл ручку.

— Потому что идёт третий день. Если мы пока не можем поменяться обратно, лучше записать всё, что можно узнать. После восстановления второго шанса изучить это не будет.

Грант обдумал и признал, что логика есть.

— Записывай что хочешь. Только перестань использовать моё тело для опасных тестов.

Вера кивнул с совершенно послушным выражением.

Грант всё равно был почти уверен, что где-то существует ещё один список, которого он не видел.

В тот день после обеда все снова собрались вместе.

Настроение в приёмной уже совсем не напоминало первый день. Никому не требовались долгие объяснения, чтобы понять, кто в чьём теле. Даже имена начинали восприниматься естественно.

Рита и Тесса всё ещё спорили из-за вычеркнутых пунктов списка. Мира признала, что сила Кейна удобна. Моргас и Леон продолжали жаловаться на привычки друг друга, но оба уже намного лучше понимали чужой стиль боя.

Домашний слизень в теле Селены долго сидел тихо. Теперь он мог сам войти в комнату, хотя шаги всё ещё были скованными, а когда волновался, иногда забывал, какой ногой нужно идти первой.

Все остальные постепенно нашли в обмене что-нибудь интересное.

Только слизень ни разу не изменил своего мнения.

Когда Рита сказала:

— Если честно, ещё один день я бы не возражала,

домашний слизень наконец хлопнул ладонью Селены по столу.

— А-а-а-а!

Разговоры мгновенно стихли.

Слизень указал на Риту, потом на Миру, затем на Моргаса и обеими руками резко ткнул в сторону Селены, находившейся в теле слизня на столе. Последовала длинная череда звуков, из которой никто ничего не понял. Зато жест обмена в конце он отработал уже столько раз, что смысл был очевиден всем.

Кейн откинулся на спинку стула и перевёл:

— Думаю, он говорит: можете сколько угодно наслаждаться новыми телами, а ему его тело нужно вернуть прямо сейчас.

Слизень яростно закивал.

Рита с трудом удержала улыбку.

— Но ты уже умеешь ходить. И сам ешь.

Слизень сверкнул на неё глазами.

Моргас добавил:

— И ешь то, чего раньше есть не мог.

Вот тут он остановился.

Несколько человек сразу заметили колебание.

Мира нарочно спокойным голосом перечислила:

— Вчера три десерта. Сегодня большой завтрак. И в обед вторая миска супа.

Слизень резко развернулся к Мире, возмущённо затараторил «а-а», указал на рот Селены, потом на Селену в теле слизня и снова показал обмен.

Кейну уже не понадобилось время на перевод.

— Говорит, что после возвращения всё равно сможет это есть.

Слизень закивал изо всех сил. Он подошёл к столу и поднял Селену, всё ещё находившуюся в мягком теле слизня. За несколько дней движения стали заметно увереннее.

Как только мягкое тело устроилось у него на руках, плечи слизня заметно расслабились. Раненое выражение на лице Селены было таким, будто он наконец нашёл единственное существо в комнате, которое понимает его страдания.

Леон посмотрел и решил пожалеть.

— Хватит его дразнить. Он единственный из нас не меняет мнение с утра до вечера. Ему правда сильнее всех хочется вернуться обратно.

Домашний слизень посмотрел на Леона так, будто наконец нашёл союзника.

И именно в этот момент Моргас добавил:

— Но ест он действительно много.

— А-А-А-А!

Крик чуть не поднял крышу.

После этого всем наконец хватило ума остановиться.

Слизень прижал собственное мягкое тело крепче и молча принял решение.

Когда он вернётся обратно, первым делом поест.

А вторым — уйдёт от этих людей как можно дальше.

Глава 7 — Твоя жизнь, мои правила

К четвёртому дню всем пришлось заняться обязанностями, которые принадлежали телам, в которых они сейчас находились.

Первым оказался Уитфолл.

Мира в теле Кейна только закончила завтрак, когда со стороны входа в деревню прибежал запыхавшийся человек и замахал рукой, зовя на помощь. Две семьи на восточной стороне опять сцепились. Посланник успел выговорить лишь:

— Всё как в прошлый раз,

а потом уже повернулся, собираясь вести её за собой.

Мира не двинулась.

Сначала поставила чашку.

— Подожди. Что именно «как в прошлый раз»? Забор? Дорога? Или прошлогодние брёвна?

Житель моргнул.

— Забор. И дорога рядом. На месте увидишь. У них вечно одно и то же.

— Кто первым передвинул забор? Где он стоял изначально? Кто начал пользоваться дорогой? Что произошло в прошлый раз?

Мужчина открыл рот, явно не готовый к тому, что тело Кейна внезапно потребует столько подробностей.

— Ты обычно столько не спрашиваешь. Приходишь, два раза посмотришь и уже понимаешь, кто устроил неприятности.

Только тогда Мира осознала, сколько настоящий Кейн обычно знает без всяких объяснений.

Он помнил, какие семьи годами держат обиды друг на друга. Кто упрямится, но в конце концов всё равно уступит. Какие тропы формально никому не принадлежат, но половина деревни пользуется ими много лет. Ничего этого не было записано. Кейн просто жил здесь, каждый день разговаривал с людьми и постепенно запоминал.

На месте выяснилось, что проблема и правда куда сложнее, чем «кто-то передвинул забор на полшага».

Две семьи уже орали друг на друга у дома до красноты. Одна сторона настаивала, что всегда имела право пользоваться проходом. Другая утверждала, что прошлогодний доступ был лишь временным.

Мира долго слушала, пока наконец не собрала настоящую последовательность событий из взаимных обвинений.

— Кто первым провёл здесь телегу в прошлогодний сезон дождей?

Один мужчина замялся.

— Я.

— Вы двое тогда чётко договорились, что это только на один месяц?

— Не... совсем чётко.

— Кто потом восстановил забор?

— Его семья.

Мира продолжала распутывать детали, пока правда постепенно не проявилась. Проблема сидела здесь целый год. Обе стороны приняли свои предположения за обещания, а теперь никто не хотел уступать первым.

Почти час ушёл только на то, чтобы успокоить обе семьи.

На обратном пути житель, который пришёл за ней, долго молча шёл рядом, а потом всё-таки сказал:

— Ты сегодня и правда разговариваешь иначе. Обычно приходишь, выслушиваешь две фразы, велишь вернуть забор на место, а потом предупреждаешь обе семьи, что если продолжат ругаться, заставишь таскать камни, пока сил не останется. Сегодня расспрашивал про всё — от прошлогодних дождей до этого утра.

Мира посмотрела на него.

— Старый способ действительно работал?

— Да. Они знают, что ты терпеть не можешь тратить время, поэтому долго не тянут.

Остаток дороги Мира молчала.

Вечером настоящий Кейн в теле Миры едва успел бросить плащ на спинку стула, как она пересказала спор от начала до конца.

Когда Мира закончила, он уже стоял, опершись о стол, с приподнятой бровью.

— Ты расспрашивала их вплоть до прошлогоднего сезона дождей?

— Потому что никто ничего нормально не объяснял. Все считали, что я и так знаю. Я понятия не имела, сколько информации о деревне ты держишь в голове.

Кейн взял чашку и отпил.

— Поживёшь здесь достаточно долго — запомнишь. Семья на восточной стороне говорит жёстко, но если действительно кому-то должна, заплатит. Вторая выглядит агрессивнее, зато рядом с детьми и стариками всегда уступает. Если смотреть только на забор, конечно, всё сложно. Когда знаешь людей, большая часть таких дел решается проще.

Мира нахмурилась.

— Получается, когда ты разбираешь деревенские споры, часто полагаешься на знание людей сильнее, чем на правила.

— А сколько деревенских ссор вообще можно описать правилами? Сегодня будешь час всех допрашивать, а завтра они найдут новый повод. Знать характеры быстрее.

Мира подумала и всё-таки призналась:

— Если честно, раньше мне казалось, что твои дни в основном состоят из прогулок по деревне, переноски вещей и появления там, где кто-нибудь начинает буянить.

Кейн опустил чашку.

— Прекрасно.

— Теперь я понимаю лучше.

— На извинение не похоже.

— Ладно. Тогда нормально: прости. Я недооценивала количество глупостей, с которыми тебе приходится разбираться каждый день.

Кейн сразу выглядел довольнее.

— Так лучше.

Его собственный день тоже оказался совсем не лёгким.

Работа Миры была гораздо более раздробленной, чем он представлял. Железная дорога хотела подтвердить порядок поставки запасных деталей. Один из людей Элейн приехал с партией скоропортящихся товаров. Больнице внезапно понадобились припасы. Потом со склада принесли старые ведомости и вопросы по количествам.

Три группы пришли одна за другой и выстроились в очередь, каждая уверяя, что их дело ждать не может.

Сначала Кейн попытался решить всё самым простым способом.

— Сначала больница. Остальные потом.

Работник железной дороги возразил сразу:

— Если детали не приедут сегодня, послеобеденное обслуживание остановится. А если остановится оно, груз за ним тоже не пройдёт.

Следом заговорил человек Элейн:

— Эта партия долго лежать не может. Если не отправить сегодня, завтра испортится минимум половина.

Кейн стоял у стола и слушал, пока наконец не разложил перед собой все листы.

— Ладно. По одному. На сколько больнице хватит нынешних запасов? Какой самый поздний срок у железной дороги? По какому маршруту идёт эта партия?

К моменту, когда все разошлись, стол был исписан целиком.

У Кейна не было полного рабочего ритма Миры, однако руки сами группировали связанную информацию. Стоило ему неверно записать число, как исправление появлялось почти раньше, чем он успевал об этом подумать. Даже бумаги под пальцами постепенно выстраивались по срочности.

Вечером он толкнул всю стопку к Мире.

— Ты каждый день разбираешь столько?

Она перелистнула пару страниц.

— Иногда больше.

— Почему мне никто никогда не говорил?

— Ты не спрашивал.

Кейн откинулся назад и заново представил то, как раньше видел её работу.

— Ладно. Я тоже ошибался. Думал, ты сидишь за столом, что-то записываешь, немного считаешь — и в основном всё.

Мира подняла глаза.

— А теперь?

— Теперь знаю, что не хочу делать это каждый день.

— По крайней мере, честно.

Обменявшись оскорблениями в адрес прежних представлений друг о друге, они оба замолчали.

Оказаться на месте другого придало вес тому, что раньше со стороны выглядело лёгким.

------------------------------

У Леона и Моргаса самые заметные перемены проявились в одежде.

На четвёртое утро Моргас вышел из комнаты Леона практически весь в тёмном. Рубашка, длинный плащ, ремень, сапоги. Он всё аккуратно привёл в порядок, застегнул ворот, выровнял обе манжеты и перебрал яркую одежду Леона так, что снаружи шкафа осталось лишь несколько вещей.

Реакции в коридоре были почти одинаковыми.

— Леон, ты сегодня куда вообще собрался?

Он остановился.

— Работать.

— Мы поняли, что работать. Почему выглядишь так, будто идёшь на похороны?

Кто-то рядом высказался ещё прямее:

— Ты похож на человека, которого специально наняли убивать Героев.

Моргас посмотрел на тело Леона.

— По-моему, нормально.

— Раньше ты говорил, что в чёрном слишком мрачно.

— Передумал.

Оставалось только добавить это в растущую категорию «Леон в последнее время ведёт себя странно».

Работать он тоже начал иначе.

Настоящий Леон часто собирал людей примерно со словами: «На месте разберёмся». Моргас, управлявший его телом, делал противоположное. Сначала карта. Затем маршруты. Кто идёт впереди, кто остаётся сзади, где хранится запасное снаряжение — всё решалось до выхода.

В первый раз, когда он закончил объяснять полный план, один человек просто остался стоять.

Моргас поднял глаза.

— Есть проблема?

— Немного. Почему ты в последнее время такой серьёзный?

— Раньше я был несерьёзным?

— Ты был более... гибким.

— То есть неорганизованным.

— Я этого не говорил.

— Смысл выразил очень ясно.

Хуже всего было то, что система работала.

После нескольких выездов никто больше не приезжал без нужных инструментов. Никто не оказывался на месте, обнаруживая, что важную задачу забыли кому-то поручить. Через два дня люди уже сами начали приносить Моргасу работу — всё ещё называя его Леоном — и просить организовать.

Стопка на столе росла.

В какой-то момент Моргас посмотрел на неё и понял, что совершил ошибку.

— Кто раньше занимался всем этим?

Человек, принёсший бумаги, ответил как само собой разумеющееся:

— Все делили между собой. Но в последнее время ты так понятно всё распределяешь, что быстрее сначала отдавать тебе.

Моргас уставился на него.

— То есть, поскольку я хорошо справляюсь, теперь всё стало моей проблемой?

Посланник замялся.

— Если так сформулировать... да.

Моргас посмотрел на стопку и впервые пожалел, что наладил процесс слишком хорошо.

------------------------------

Тем временем на стороне демонов Леон в теле Моргаса преобразовывал окружение. Началось всё со штор.

Потом Леон решил, что нелепо жечь столько ламп в главном зале днём, и часть тяжёлой светонепроницаемой ткани заменили. К четвёртому утру в столовой появились светлые скатерти, несколько растений у окон и целое блюдо фруктов рядом с обычной едой.

Несколько демонов вошли и остановились у двери.

Один прошептал:

— Сегодня какой-то праздник?

— Нет. — Леон высунулся из глубины зала, как обычно с закатанными рукавами. — Чего стоите? Идите есть.

Кто-то вошёл, услышал тихую струнную музыку и запутался ещё сильнее.

— А музыка зачем?

— Потому что есть в полной тишине ужасно. Два дня я слышал только, как вилки касаются тарелок. Музыка тихая. Комната хотя бы не выглядит мёртвой.

Поначалу все сидели напряжённо.

Через некоторое время кто-то начал тихо отбивать пальцами ритм по столу.

Леон это заметил и окончательно убедился, что был прав.

После обеда он взялся за коридоры.

В тёмных участках поставили дополнительные лампы. Пустые места у окон заняли растения. Смены стражи перестроили так, чтобы никто не стоял бесконечными часами на одном месте.

Когда вечером Моргас вернулся в теле Леона, он остановился у входа в зал.

Сквозь высокие окна падал косой солнечный свет. На фоне каменных стен зеленели листья. Из столовой едва слышно доносилась музыка.

Моргас повернулся к подчинённому.

— Что здесь произошло?

— В последнее время вы внесли несколько изменений, господин.

— Я?

— Всем нравится. Днём стало намного светлее, и приёмы пищи больше не кажутся такими тяжёлыми.

Очень медленно Моргас посмотрел в дальний конец зала.

Леон разговаривал с несколькими людьми и каким-то образом чувствовал себя в замке Моргаса свободнее, чем сам хозяин.

Моргас подошёл и понизил голос.