Поместье на краю тайги 1

Кот придвинулся ближе, его глаза сверкнули янтарным огнем.

— Десять лет дом спал. Сердце его билось раз в год, едва поддерживая жизнь в Никифоре и во мне. Но сегодня... сегодня ты его разбудила. Слышишь?

Я прислушалась. Где-то глубоко под полом, за слоями земли и магических пластов, раздался глухой, едва уловимый толчок. Будто огромный великан во сне перевернулся на другой бок.

Перед глазами в последний раз за этот день всплыла строка Системы:

«Синхронизация с Родовым Гнездом: 5%. Узы крепнут».

— Вот так, — прошептал Тихон, сворачиваясь клубком. — Спи, наследница. Теперь ты под защитой. Тени в этом доме знают свою работу.

Я провалилась в сон мгновенно. Мне не снились ни долги Управы, ни злые инспекторы. Мне снился огромный золотой сокол, который кружил над заснеженной тайгой, и каждый взмах его крыльев отзывался теплом в моих ладонях. А в углах комнаты темные тени, которые раньше казались мне пугающими, теперь вытянулись вдоль стен, превращаясь в причудливых стражей. Они не шевелились, не издавали ни звука, но я знала — пока я сплю, ни одна крылатая сова из Управы, ни один недоброжелатель не сможет даже коснуться дверной ручки моей обители.

Впервые за много лет я была дома. И пусть этот дом был в долгах по самую крышу, а моим наставником был язвительный кот . Магия Кречетов просыпалась, и она явно была не в духе после долгой спячки.

Проснулась я от того, что в нос мне деликатно, но настойчиво ткнулся серебристый луч утреннего солнца. Если честно, я ожидала, что мое первое утро в родовом поместье начнется с хруста в пояснице и осознания того, что я сплю на мешке с магическим мусором. Но нет. Морозный Лён творил настоящие чудеса. Я чувствовала себя так, будто меня за ночь разобрали по косточкам, почистили мягкой щеточкой, смазали маслом и собрали обратно, забыв при этом вложить привычную приютскую тревогу.

Перед глазами, чуть вибрируя в утреннем воздухе, висело уведомление от Системы «Совершенство»:

«БОНУС АКТИВИРОВАН: Утренняя ясность.

Эффект: Ваше восприятие обострено. Ложь теперь пахнет как несвежая рыба, а истина сияет, как начищенный самовар.

Сметливость: +2 (временный эффект).

Примечание: Постарайтесь не прокутить это состояние на размышления о смысле жизни. У вас пустой холодильник и куча долгов».

— Спасибо, родная, — пробормотала я, сладко потягиваясь. — Всегда умеешь приободрить.

Я спрыгнула с кровати. Пол под ногами больше не казался ледяным — он был приятно-прохладным, как речная галька в тени. Быстро приведя себя в порядок (что было непросто, учитывая, что из косметики у меня было только мыло и упрямство), я отправилась на поиски кухни. К моему удивлению, в этот раз я не свернула в кладовку и не ушла в подвал. Система «Совершенство» услужливо подсвечивала нужные повороты едва заметными золотистыми искорками. Видимо, +2 к Сметливости действительно работали, или же дом просто решил сжалиться над своей бестолковой хозяйкой.

На кухне уже вовсю хозяйничал Никифор. Он стоял у открытого шкафа и с таким прискорбием разглядывал пустые полки, будто это были надгробные плиты.

— Доброе утро, Виктория Анатольевна, — вздохнул он, не оборачиваясь. — Спали ли вы хорошо? Дом ночью не слишком ворчал?

— Спала как убитая, Никифор. Что у нас на завтрак? Кроме святого духа и надежд на светлое будущее?

Старик обернулся, и в его глазах мелькнула тень тревоги.

— Вот об этом я и хотел поговорить. Запасов, считай, нет. Мука вышла, масло закончилось еще при прошлом инспекторе, а последнюю морковку Тихон вчера использовал как... э-э... спортивный снаряд. Сейчас должен прибыть зеленщик, Сидоров. Он к нам по вторникам заезжает.

Никифор замялся, теребя край своего безупречно чистого, но сильно заштопанного фартука.

— Вы будьте с ним настороже, барышня. При покойном Алексее Максимовиче Сидоров был человеком тихим, возил всё самое лучшее, прямо с грядок. А как хозяина не стало... Ох, испортился человек. Почувствовал, что спросить с него некому. Начал возить то, что в городе и задаром не возьмут, а цены ломит — будьте нате. Думает, раз я старик, то и гниль от свежака не отличу.

В этот момент снаружи раздался заливистый, дребезжащий звон колокольчика. У ворот кто-то явно требовал внимания.

— Явился, — раздался с подоконника голос Тихона.

Кот сидел там, сосредоточенно умываясь, и выглядел так, будто лично планирует сожрать Сидорова, если тот не привезет ему свежих сливок.

— Ну что, Виктория, — Тихон спрыгнул на пол и задрал хвост трубой. — Пойдем принимать парад неликвида. Помни: у него совесть размером с наперсток, а жадность — с наш амбар. Если дашь слабину, он тебе вместо хлеба сухари десятилетней давности продаст как 'винтажную выпечку'.

Я решительно направилась к выходу. Мы вышли во двор как раз в тот момент, когда пузатая телега, запряженная ленивой пегой кобылой, остановилась у крыльца. С козел соскочил невысокий, суетливый человечек в картузе, сдвинутом на затылок. Лицо его так и лучилось притворной доброжелательностью, которая обычно бывает у тех, кто собирается вытащить у тебя кошелек и при этом попросить прощения за беспокойство.

— Ой, батюшки! — всплеснул он руками, увидев меня. — Неужто сама наследница? Красавица какая! Цветочек лазоревый в наших диких краях! А я-то, старый дурень Сидоров, всё гадал: кто же это в поместье Кречетов жизнь вдохнет?

— Здравствуйте, господин Сидоров, — я сложила руки на груди, чувствуя, как внутри активируется «Утренняя ясность».

Воздух вокруг Сидорова вдруг приобрел странный красноватый оттенок, а от его улыбки отчетливо потянуло чем-то кислым. Система не подвела: ложь пахла именно так.

— Ну, что привезли? — спросила я, подходя к телеге. — Показывайте ваши сокровища.

Сидоров засуетился, откидывая рогожу.

— Для вас, Виктория Анатольевна, всё самое отборное! Прямо с пылу, с жару! Вот, посмотрите, мука высшего сорта — белая, как снег на Саянах! Маслице сливочное, вчера только сбили, коровушки у меня магические, на клевере сортовом пасутся!

Он протянул мне открытый мешок с мукой. Перед моими глазами мгновенно всплыла красная рамка интерфейса:

«ОБЪЕКТ: Мука пшеничная (залежалая).

Состояние: Критическое. Содержит колонию черных долгоносиков (ур. 5).

Статус: Опасные отходы.

Реальная стоимость: 0 копеек.

Запрашиваемая цена: 2 рубля за пуд (наценка 300%)».

Я медленно запустила руку в мешок и зачерпнула горсть муки. Белая пыль осыпалась, обнажая копошащихся мелких черных жучков, которые явно не были в восторге от того, что их потревожили.

— Скажите, господин Сидоров, — я подняла на него взгляд, — а эти... долгоносики в муке — это тоже ваша 'магическая добавка'? Или они входят в стоимость как ценный белок?

Торговец замер. Улыбка на его лице дернулась и сползла набок, как плохо приклеенная маска. Он уставился на мою ладонь, где бодро ползали насекомые.

— Ой... — выдавил он. — К-к-как же это... Э-это, верно, в дороге з-залетело! Природа-с, Виктория Анатольевна! О-они же на запах такой ч-чистой муки как мухи на м-мед летят!

— Сметливость подсказывает мне, что за пять минут пути 'колония пятого уровня' завестись не может, — я стряхнула муку обратно в мешок и вытерла руку о платок, который мне тут же подал Никифор. — А что с маслом? Оно тоже 'природой' подпорчено?

Сидоров дрожащими руками развернул капустные листья, в которых лежал желтый брусок масла. Запах был такой, что Тихон, сидевший на заборе, демонстративно прикрыл нос лапой.

— Милочка, — прокомментировал кот, — от этого масла веет не лугом, а залежалым сапогом старого солдата, который прошел в нем от Москвы до Енисейска. Я бы таким даже ворота мазать не стал — ворота обидятся.

Система выдала очередную плашку:

«ОБЪЕКТ: Жировая субстанция (прогорклая).

Статус: Биологическая угроза. При употреблении вызывает эффект 'Бурление бездны' (-10 к Здоровью)».

— Сидоров, — я сделала шаг вперед, и голос мой прозвучал на удивление твердо, — вы пытаетесь продать мне тухлое масло по цене деликатеса. Картофель у вас, я вижу, тоже весь в пятнах гнили, — я указала на мешки, где под сеткой виднелись водянистые бока овощей. — И что это за веники?

Я вытащила из корзины пучок сушеной травы, перевязанный яркой ленточкой.

— Э-это? — Сидоров сглотнул, его кадык судорожно дернулся. — Э-это 'Ц-целебный сбор С-северных Т-трав'! О-очень редкий! П-помогает от всех хворей, д-даже от магического истощения!

Интерфейс «Совершенства» ехидно подсветил траву тускло-серым:

«ОБЪЕКТ: Сорняк придорожный (крашеный).

Примечание: Обычная лебеда, вымоченная в дешевом синем пигменте. Побочный эффект: язык станет синим, а хвори останутся при вас».

— Это лебеда, Сидоров, — спокойно сказала я. — Покрашенная марганцовкой или чем-то подешевле.

Торговец вдруг побледнел. Он посмотрел на меня, потом на Никифора, потом на Тихона, который в этот момент зевнул, продемонстрировав внушительные клыки.

— В-виктория Ан-натольевна... — он начал пятиться к своей телеге, запинаясь на каждом слоге. — Я... я же н-не со зла! Я д-думал... н-ну, барышня гор-родская, в хозяйстве н-не смыслит... Я ж-же просто хотел п-подзаработать немного, н-налоги-то в Управе — во какие!

— По справочнику Управы, — я процитировала цифры, которые Система услужливо вывела мне прямо перед глазами, — пуд свежей муки стоит пятьдесят копеек. Масло первой свежести — восемьдесят. А за попытку сбыта 'опасных отходов' под видом продуктов в Енисейске-Магическом полагается штраф в пятьдесят рублей или неделя в кандалах на расчистке речных порогов. Как думаете, инспектор Герасим сильно обрадуется, если я ему напишу весточку?

Сидоров мешком осел на козлы. Его физиономия выражала такой запредельный ужас, что мне на мгновение даже стало его жалко. Совсем чуть-чуть.

— Н-не надо Г-герасима! — взмолился он, заикаясь так сильно, что слова превратились в сплошное дребезжание. — В-виктория Ан-натольевна, гол-лубушка! Б-бес п-попутал! Я в-всё исправлю! У меня ж-же там, под рогожей, н-настоящий товар есть! Для з-заказчика богатого вез... н-но вам отдам! Всё отдам! П-почти даром!

Он бросился к задней части телеги, лихорадочно откидывая двойное дно. Оттуда на свет божий извлекли мешок чистейшей, пахнущей солнцем гречихи, тугие кочаны капусты, от которых веяло хрустящей свежестью, и банку золотистого, густого меда.

— Вот! П-посмотрите! М-мед липовый, п-прозрачный! М-мука — первый помол, к-клянусь своей шляпой! В-возьмите, Х-ради бога!

Я прищурилась, изучая новые предметы через призму Системы. Теперь всё было честно.

«ОБЪЕКТ: Мед липовый (превосходный).

Качество: 95%.

Реальная стоимость: 1 рубль 20 копеек».

— Хорошо, Сидоров, — я милостиво кивнула. — Мы возьмем муку, гречиху, овощи и этот мед. Но... — я сделала паузу, наслаждаясь тем, как бедный торговец сжимает в руках свой картуз, — учитывая ваше недавнее поведение и моральный ущерб, нанесенный моему коту видом этого масла... мы заберем всё это за половину рыночной стоимости. В качестве компенсации за мое испорченное утро.

— К-к-как скажете! — затараторил Сидоров, меча продукты на крыльцо с такой скоростью, будто за ним гнались все демоны Изнанки. — П-половина — это ж-же ч-честно! Это по-соседски! П-пожалуйста, т-только Герасиму н-не говорите!

Через пять минут телега Сидорова скрылась в облаке пыли, причем кобыла, кажется, развила скорость, на которую была не способна последние лет десять.

Никифор стоял среди коробок и мешков, переводя взгляд с меня на продукты и обратно. На его лице медленно расплывалась улыбка — первая по-настоящему радостная улыбка, которую я видела.

— Ох, барышня... — прошептал он. — Ну точь-в-точь как дед ваш, Прохор Саввич. Тот тоже умел так посмотреть, что у жуликов зубы начинали чесаться. Твердая рука! Настоящая хозяйка!

Тихон вальяжно подошел к банке с медом и обнюхал её.

— Неплохо для начала, — признал он, дернув ухом. — Хотя за заикание Сидорова я бы накинул еще и головку сыра. Ты видела, как он на букве 'б' застрял? Я думал, у него сейчас искры из глаз посыпаться. Ладно, Никифор, не стой столбом. Тащи гречу на кухню. Наследница сегодня заработала себе на первый приличный завтрак.

Перед моими глазами вспыхнуло новое сообщение от Системы:

«ЗАДАНИЕ ВЫПОЛНЕННО: Отпор мошеннику.

Награда: +5 к Репутации в поместье, +10 к Энергии Уюта.

Ваш уровень Хозяйственности повышается до 4!

Комментарий: Даже старые стены теперь шепчут о вашей крутизне. А Сидоров, скорее всего, будет заикаться еще неделю всякий раз, когда увидит ворота Кречетов».

Я улыбнулась, вдыхая аромат свежего хлеба и меда. Моя 'Утренняя ясность' начала потихоньку угасать, оставляя после себя приятное чувство победы. Мы прошли на кухню, где Никифор тут же принялся за дело. Вскоре по дому поплыл запах настоящей, сытной еды — такой, которой здесь не было уже очень давно.

— Знаешь, Тихон, — сказала я, усаживаясь за стол и наблюдая, как Никифор ловко орудует у печи. — Кажется, я начинаю понимать, как здесь всё устроено.

— Не обольщайся, — кот запрыгнул на соседний стул и требовательно постучал лапой по краю стола. — Это был всего лишь мелкий торговец. Завтра может прийти кто-то покрупнее. Но... — он на секунду замер и посмотрел на меня своими янтарными глазами, — зубки ты показала правильные. Кречетовские. Глядишь, и правда не дашь этому дому пойти с молотка.

Я отломила кусочек свежего хлеба и макнула его в мед. Жизнь в Енисейске-Магическом определенно начинала мне нравиться. Особенно когда у тебя есть Система, язвительный кот и способность доводить жуликов до заикания.

После завтрака, который благодаря испуганному Сидорову и кулинарному гению Никифора впервые за годы не напоминал попытку накормить заключенного перед допросом, я почувствовала в себе странную, почти пугающую уверенность. Мой внутренний компас, обычно работающий по принципу 'иди туда, где страшно и непонятно', вдруг выдал четкую картинку дома. Эффект 'Утренней ясности' вибрировал в затылке, как будто мне в голову встроили навигатор последней модели, работающий на чистом вдохновении.

— Ну что, наследница, — Тихон изящно спрыгнул со стола, едва не задев хвостом пустую банку из-под меда. — Вижу по твоему лицу, что ты наконец-то перестала путать север с подоконником. Пойдем, покажу тебе остатки былой роскоши на втором этаже, пока ты снова не превратилась в топографическую тыкву.

Я проигнорировала его шпильку и решительно направилась к лестнице. В этот раз коридоры не пытались играть со мной в прятки. Золотистые искорки системы 'Совершенство' едва заметно подрагивали в воздухе, указывая путь через анфиладу комнат. Мы поднялись на второй этаж, где пыли было заметно меньше — видимо, здесь магия дома держала оборону дольше всего.

Солнечная галерея встретила нас запахом старого дерева и тепла. Огромные окна выходили в сад, который отсюда казался еще более диким и непокорным. Но мое внимание привлек портрет в самом конце коридора. На нем был изображен мужчина, в котором я без труда узнала своего деда, Алексея Максимовича. Тот же упрямый разлет бровей, те же внимательные глаза, только в уголках губ затаилась какая-то вековая усталость.

Я остановилась перед картиной, чувствуя, как внутри что-то дрогнуло.

— Он ведь был не просто лавочником, да? — тихо спросила я, не оборачиваясь к Тихону.

Кот неожиданно молча запрыгнул на широкий дубовый подопечник рядом с портретом. Его хвост перестал нервно дергаться, и на мгновение маска ехидного ворчуна спала, обнажая нечто древнее и очень преданное.

— Лавочником? — Тихон фыркнул, но на этот раз без капли яда. — Милочка, Алексей Максимович был легендой. Он не просто торговал фамильярами и зельями, он создавал судьбы. В этой галерее когда-то не протолкнуться было от важных чинов из столицы, которые ждали аудиенции, чтобы просто получить совет.

Кот посмотрел на портрет, и в его янтарных глазах отразилось солнце.

— Знаешь, как я здесь оказался? — продолжил он тихим, почти хриплым голосом. — Твой прадед, Прохор, принес меня деду в корзинке, когда тот только открыл лавку. Сказал: 'Вот тебе, Лешка, партнер. Он будет ворчать больше тебя, зато никогда не предаст'. Я был тогда размером с твою ладонь, а дед... он тогда горел этим делом. Наша лавка в центре... О, это было место! Тяжелые дубовые прилавки, которые никогда не скрипели, магические весы, способные взвесить даже чистоту намерений покупателя. Воздух там всегда пах корицей, сушеной лавандой и свежим озоном — так пахнет настоящая, большая магия.

Я посмотрела на Тихона с удивлением.

— Ты живешь так долго?

— Фамильяры нашего уровня живут до трехсот лет, если их не доконает чья-то глупость, — он снова дернул ухом, возвращая себе привычный тон. — Я остался здесь после его ухода не потому, что мне нравится этот склеп с привидениями. Просто Кречеты — это... это фамилия. И я обещал ему, что присмотрю за тем, что останется. Даже если останется только одна маленькая и очень дезориентированная девица в поношенном платье.

Тихон потянулся, и вдруг я заметила, как он подцепил лапой что-то под своим кожаным ошейником. Раздался негромкий щелчок, и на подоконник со звоном упал тяжелый латунный ключ. На его бородке была выгравирована крошечная птица с расправленными крыльями — символ рода Кречет.

— Держи, — кот подтолкнул ключ ко мне. — Это от лавки. Последний и единственный. Можешь повесить его на шею как амулет или использовать по назначению. Но предупреждаю: если ты его потеряешь, я лично запру тебя в подвале с теми самыми долгоносиками Сидорова.

Как только мои пальцы коснулись холодного металла, перед глазами вспыхнул золотой каскад уведомлений. Книга 'Совершенства' зашелестела страницами так яростно, будто её охватил фанатичный восторг.

«ДОСТИЖЕНИЕ РАЗБЛОКИРОВАНО: Хозяйка предприятия!

Статус: Вы официально вступаете в права владения магической недвижимостью.

Родовая связь: +2 (Уровень 3). Узы с предками крепнут, дом начинает узнавать вашу походку.

БОНУС: Разблокирована интерактивная карта Енисейска-Магического!»

Прямо в воздухе развернулся полупрозрачный свиток. Я увидела хитросплетения улиц города, и одна точка — на Центральной торговой дороге — засияла изумрудным светом. От моих ног к этой точке пролегла четкая золотистая нить маршрута.

— Ну всё, хватит сырость разводить, — Тихон встряхнулся, снова превращаясь в язвительного котяру. — Маршрут у тебя перед носом, ключ в кармане, а долг в триста сорок два рубля сам себя не выплатит. Иди собирайся. И ради всего святого, надень что-нибудь, что не пахнет приютской дезинфекцией. Нам нужно произвести впечатление на город, а не вызвать желание подать тебе милостыню.

Я спустилась вниз, где Никифор уже подготовил мою сумку. Старик выглядел взволнованным, он то и дело порывался перекрестить меня в дорогу или всунуть в руки узелок с пирожками.

— Ступайте, Виктория Анатольевна. Я тут по хозяйству управлюсь, забор подлатаю, малинник приструню, пока он окончательно не одичал. А вы... вы только осторожнее там. Город — он ведь как зверь, ласку любит, но и зубы показывает.

— Мы скоро вернемся, Никифор. И не с пустыми руками, — я улыбнулась ему, чувствуя непривычную легкость. — Тихон проследит, чтобы я не ушла в сторону Красноярска по ошибке.

Мы вышли за кованые ворота. Стоило калитке закрыться, как я кожей почувствовала перемену. Атмосфера поместья — густая, уютная и немного сонная — сменилась колючим, суетливым воздухом Енисейска-Магического.

Путь к торговой улице оказался тем еще испытанием, и дело было не в моих способностях теряться. Город жил своей, магически-бюрократической жизнью. Мимо пролетали почтовые сферы, оставляя за собой шлейф из искр и запаха жженой бумаги. На углах стояли городовые в синих мундирах, чьи пуговицы светились при приближении каждого прохожего — проверяли уровень благонадежности.

— Тьфу ты! — Тихон, шедший рядом со мной (теперь он выглядел как обычный, хоть и очень крупный кот, чтобы не привлекать лишнего внимания), брезгливо встряхнул лапой. — Ты посмотри на эту пыль! Это же не просто грязь, это мещанское ничтожество в порошковом виде. В наше время улицы чистили заклинаниями 'Второго Вздоха', а теперь? Веником помахали — и довольны.

— Тиша, успокойся, это просто городская пыль, — попыталась я его урезонить, перепрыгивая через лужу, в которой подозрительно переливались радужные пятна от чьего-то протекшего зелья левитации.

— Просто пыль? — кот возмущенно зашипел на проезжающий мимо экипаж, который обдал нас облаком дыма. — Это оскорбление для моих подушечек! Ты чувствуешь этот запах? Пахнет дешевыми амбициями и несвежими сплетнями. И вообще, почему эти люди так кричат? Магия любит тишину, а тут каждый второй лавочник орет так, будто у него в горле поселилась стая голодных чаек.

Мы свернули на Центральную торговую дорогу, и я замерла. Это было сердце города. Здесь здания теснились друг к другу, выставляя напоказ яркие вывески: 'Лучшие фамильяры от мадам Жюли', 'Зелья для роста волос и совести', 'Канцелярия Крючкова — мы пишем, вы платите'.

В воздухе стоял невообразимый гул. Крики зазывал смешивались со звоном трамвайных колокольчиков и шумом речного порта, доносившимся издалека. Золотистая нить моей карты уверенно вела меня вперед, мимо роскошных витрин и грязных подворотен, прямо к тому месту, где должна была находиться моя мечта — или моё окончательное разорение.